Бывшие. Даже не пытайся меня вернуть

Трясу головой, чтобы выкинуть всю эту муть из головы. Меня их отношения не касаются. И еду за сыном.

Максим уже сидит в раздевалке и перебирает вещи в шкафчике.

– Привет, малыш. Всё в порядке?

– Да, – бурчит он.

– Что-то не похоже, – тут же начинаю волноваться. – Тебя обидели?

– Нет.

Он хмурится. В глаза мне не смотрит. И вообще похож на колючего ёжика, который поднял свои иголочки.

А ещё похож на своего отца. Безумно похож.

– Ладно. Давай я поговорю с воспитателем и пойдём.

– Нет! Я хочу домой!

Бросать сына здесь и идти к воспитателю не кажется мне правильным. Я помогаю Максиму одеться, и мы вместе выходим на улицу.

Осенние сумерки легли на город. Фонари клоками выхватывают территорию из темноты. Сын шагает рядом, а я с тревогой на него смотрю.

Мне так хочется укрыть его от всех проблем, но это не в моей власти.

Дома тепло, уютно и хорошо. Няня заходит на чай, и я рассказываю ей о новой работе. Она меня хвалит, поддерживает. Мы вместе сидим на диване в гостиной. Максим играет рядом.

Вопреки моим ожиданиям, две недели до увольнения проходят быстро и без всяких проблем. Заведующая пытается уговорить меня остаться. Сначала через других сотрудников, потом сама, но я уже одной ногой в новой жизни, и мне не хочется возвращаться в старую.

В платной клинике меня принимают хорошо. Кабинет оборудован, окна смотрят на юг. Стены разрисованы детскими рисунками. Все карты оцифрованы. А запись ко мне уже ведётся.

В первые дни пациентов мало. Я в основном сижу и изучаю документы. Но мне спокойно. До того момента, пока я не вижу, как из огромного внедорожника вылезает Митрофанов и идёт ко входу в клинику.

15

Как же я надеялась, что мы с ним больше не пересечёмся! Город небольшой, и всякое может быть, но даже в таком небольшом городе наши встречи кажутся подстроенными.

Чего на этот раз ему от меня надо?

Пришёл опозорить перед начальством? Или просто наговорить гадостей?

В любом случае я не позволю ему этого.

Выхожу из системы, закрываю кабинет на ключ и спускаюсь в вестибюль. Он уже у гардероба. Хочу подойти к нему и вывести на улицу. Если есть претензии, пусть там мне их высказывает, но не успеваю.

Меня опережает Юлия Леонидовна.

– Добрый день, Алексей Вадимович. Рады видеть вас в нашей клинике.

Она расплывается в улыбке. Не знаю, сколько в ней вежливости, а сколько кокетства. Да это и неважно. Он смотрит на мою начальницу холодно и отстранённо.

Как на единицу. Никакой заинтересованности. Ни-че-го.

Не скажу, что мне это нравится. Лучше для нас всех, если бы и он, и я нашли свои вторые половинки и судьба перестала нас сталкивать лбами.

– Добрый день. Вы знаете, зачем я здесь?

– Конечно. Мы обо всё договорились.

Он оборачивается. Его взгляд натыкается на меня, и я вижу, как на долю секунды он меняется.

Не ожидал?

Значит, Алекс не знал, что я здесь работаю. Облегчение расплывается теплом по телу, но я рано радуюсь.

– Тогда проводите меня в кабинет. Жду личные дела сотрудников и график встреч.

В голове гудит только одна фраза: «личные дела». Копии документов сотрудников, договор, заявление. Всё там. Информацию о ребёнке я не скрываю. В паспорте стоит отметка о Максиме.

– Прошу, следуйте за мной.

Юлия Леонидовна продолжает флиртовать, а я так и стою, не в силах сдвинуться с места.

– Ольга Михайловна, всё в порядке? Вы словно призрака увидели, – тормошит меня одна из администраторов.

Медленно киваю. Хотя внутри всё ещё заморожена. Даже сердце почти не стучит.

– Кто это?

– Митрофанов. Страшный, правда? Я как его в первый раз увидела, чуть телефон не уронила. Сначала подумала, что передо мной робот, а не человек! – тут же принялась сплетничать девушка. – Он приходил с директором по персоналу в прошлый раз.

Перевожу взгляд на неё. У неё на бейдже красуется имя «Марина».

– Ничего не поняла.

– Вы же знаете, что мы заключаем договор на обслуживание по ДМС с заводом?

Я медленно киваю.

– Так вот, они поставили условие, что нас всех должна проверить их служба безопасности! Ну, вроде как у них там секретность и все дела. А этот Митрофанов там начальник службы безопасности.

– И ему разрешат копаться в наших личных делах?

– Ага. Иначе никакого контракта не будет.

– Но разве это законно?

Администратор скривилась, подняла бумаги и скрепила их степлером.

– Чисто теоретически – да. Но если бы и было незаконно, то что в этом такого? Думаете, у нас, простых людей, есть какие-то секреты от представителей власти? Все эти базы данных и прочее.

Разговор о конспирологии мне не был интересен. Не знаю насчёт представителей власти, но этот конкретный человек не знал о наличии у меня ребёнка. И я искренне надеялась, что он этого не узнает.

На негнущихся ногах поднимаюсь к себе в кабинет. Пальцы колет иголочками страха. Я сижу и смотрю в окно, пытаясь что-то придумать, но ничего на ум не приходит.

Только усталость всё больше давит на плечи.

Кожей чувствую, что мы с ним в одном здании. И от этого внутри творится что-то невероятное.

К середине дня мне так надоедают тревожные мысли, что я просто запрещаю себе об этом думать. Ну и пусть он узнает о Максиме. Плевать! Однажды это должно было случиться, так почему не сейчас?

На обед иду ближе к двум. В небольшой столовой, выделенной нам для приёма пищи, несколько сотрудниц успокаивают одну из медсестёр. Она трясётся, пытается выпить воды, но у неё ничего не получается.

– Да не переживай ты так! – тихо говорит ей подруга. – Ну, узнали и узнали, ничего страшного.

– Я так испугалась! – стучит она зубами.

По комнатке плывёт запах корвалола.

– Помощь нужна? – спрашиваю я из вежливости.

Девочки тоже медики и сами знают, как успокоить подругу, но предложить помощь в нашей среде – признак хорошего тона.

– Спасибо, но нет, – отзывается ещё одна. – Это нервное.

– Думаете, меня уволят? – на глазах медсестры набухают несколько крупных капель. – Меня точно уволят!

Она начинает плакать. В голос реветь!

– Да что случилось? – не выдерживаю я.

Девушки поджимают губы. Медсёстры не спешат откровенничать с врачами. Но сейчас для меня делают исключение.

– Это всё этот…этот… гестаповец! Устроил тут настоящий допрос! Словно мы подозреваемые, а не медицинский персонал.

Для меня их слова удивительны. Да, Алекс всегда выглядел собранным и беспощадным, но я никогда не боялась, что он может мне навредить.

Даже когда он ругал меня, если я делала глупости. Даже когда думал, что я хочу вернуться к мужу.

Неужели он так изменился?

– Если я могу чем-то помочь, обязательно скажите, – выдавливаю из себя и ухожу.

Аппетита больше нет. Я возвращаюсь в кабинет. А вечером, когда уже собираюсь домой, за мной приходит администратор, с которой мы разговаривали утром. У неё красные глаза. Да и вообще вид взъерошенный.

– Ольга Михайловна, вас зовут в переговорную, – тихо сообщает.

Я иду по коридорам клиники. Чувствую, как напряжение висит в воздухе. Многие из персонала вздрагивают от малейших звуков. Прячут глаза.

Неужели Митрофанов превратился в монстра из страшных сказок? Зачем он довёл до слёз всех этих женщин? Не понимаю.

Марина тихо желает мне удачи. Негромко стучу, чтобы обозначить своё присутствие.

Алекс сидит за столом. Он хмурится, упрямая складка рассекает его лоб. От этого его лицо кажется жестоким. И тот, кто его не знает, действительно может так подумать, но я вижу, как он устал.