Бывшие. Даже не пытайся меня вернуть

Когда мы провожали Ильку в декрет, она прямым текстом сказала, что «бессмысленно рожать ребёнка, если планируешь сразу скинуть его на няньку». Потом, правда, осеклась, бросив взгляд на меня.

Она долго извинялась передо мной. Только я зла не держала. Это было правдой.

Я бы тоже с удовольствием увидела первые шаги моего сыночка, научила бы его говорить, рисовала бы с ним на залитой светом кухне, но мне пришлось работать. Ведь у него, кроме меня, никого нет. А подгузники, питание, счета оплачивать нужно.

– Может быть, раньше, – махнула рукой заведующая. – Не в этом суть. Я понимаю, Ольга, ты женщина одинокая и уже давно, но искать себе любовника среди пациентов – это недопустимо.

Щёки опалило жаром. Сам этот разговор был недопустим! Посмотрела вниз, на то место, где стояла. Мне показалось, что ещё немного – и я просто провалюсь на первый этаж. А потом и дальше.

– Мои пациенты – дети! – отчеканила я. – Как вы смеете вообще мне такое говорить?!

– А как ты смеешь хвостом крутить перед чужим мужчиной?

От заведующей я ждала поддержки. Пусть не материнского участия или дружбы, но профессиональная солидарность должна же быть? Медленно выдохнула.

Обычно это помогало успокоиться и прийти в себя. Обычно, но не сейчас.

– Продолжать разговор в таком тоне я не намерена, – спокойно, насколько могу, говорю. – Если у вас есть претензии к качеству моей работы, я готова их обсудить на дисциплинарном совете.

Бумагу кладу на стол, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Ольга Михайловна, я вас не отпускала! – возмущается заведующая за моей спиной.

А мне плевать. Не собираюсь больше этот бред слушать. И заявление на освобождение меня от второй ставки по семейным обстоятельствам напишу в понедельник. Хватит с меня.

Всему есть свой предел. Черта, за которую переходить не стоит. Мою доброту заведующая приняла за слабость. Я хотела помогать детям, а в итоге двумя ногами прыгнула в известную субстанцию.

– По сути претензии я всё сказала. Если у вас ко мне остались вопросы, решим их в понедельник.

– Не вздумайте уходить! Я пригласила родителей Митрофановой Лии сюда. Они будут с минуты на минуту.

Я резко развернулась. Моя рука стиснула ручку двери.

– Что? Зачем?

– Чтобы вы смогли лично извиниться перед ними, конечно.

Раз, два, три… А к чёрту! Кипяток побежал по венам.

– Не собираюсь я ни перед кем извиняться! – рявкнула я так, что ваза подпрыгнула на столе. – Потому что ни в чём не виновата!

Нужно поскорее уходить. Если Алекс увидит меня тут с ребёнком, то начнёт задавать всякие глупые вопросы. А мне этого не надо. Пусть и дальше пребывает в счастливом неведении.

Дёрнула дверь, поток воздуха ударил в лицо. Взмахнула волосами, отбрасывая их за спину, и вышла.

Но словно на стену напоролась. Митрофанов стоял рядом со стойкой и спокойно разговаривал с Максимом!

6

Алекс оторвал взгляд от ребёнка, заметил меня. Ноги отнялись. Если бы не ручка двери, за которую я держалась, точно бы грохнулась.

Выражение лица ничего хорошего мне не сулит.

– Да возьми же себя в руки – шёпотом говорю сама себе.

Но сказать гораздо легче, чем сделать. Он идёт ко мне, а я только и могу, что смотреть на него.

Перед сном я часто представляла себе, как он узнает о сыне. Как будет умолять его простить. А я с лёгкой улыбкой попрошу его нас не беспокоить. И у меня в душе ничего не шевельнётся.

Как же я ошибалась. Оказалось, что даже через четыре года та рана, которую он мне нанёс, всё ещё болит. И с каждым его презрительным взглядом всё больше разрастается.

Алекс останавливается напротив меня. Внимательно рассматривает моё лицо. Наверняка бледное, без грамма косметики. Я дёргаю бровью. Ну, давай! Скажи, какая я плохая, что скрыла от тебя сына!

Но он молчит. Изучает. Напряжение можно резать ножом. Только бы нож не сломался.

Я тоже ничего не говорю. А что я могу сказать? Оправдываться точно не собираюсь.

– Алексей Вадимович, спасибо, что пришли! – врезается между нами заведующая. – А я как раз говорила с подчинённой.

Она намеренно использует именно это слово. Подчинённая. Меня от него коробит. Я врач, чтоб её! С каких пор к нам стали относиться как к обслуживающему персоналу?

– Извините, я всё сказала, – хочу обойти Алекса, но он не делает ни малейшей попытки меня пропустить.

– Ольга Михайловна! Я требую, чтобы вы остались! – ахает рядом Каролина Евгеньевна.

Чаша терпения переполняется. Поворачиваю к ней голову как на шарнирах. Начальница смотрит на меня «страшным» взглядом, только меня он совершенно не трогает.

– Требуете? – тихо, но отчётливо чеканю.

– Конечно, нам нужно уладить конфликт.

Только сейчас я понимаю, что внутри всё это время сжималась пружина, а сейчас она высвободилась и со страшной силой летит обратно. Ноги, словно не мои, затащили меня обратно в кабинет.

– Могу я получить лист бумаги? – чужим голосом прошу я.

На Алекса не смотрю. Его взгляд только разожжёт огонь внутри ещё больше. А я не хочу терять контроль. Он и так с каждой минутой всё больше ускользает.

– Зачем?

– Напишу письменные извинения, – язвительно говорю я.

Каролина Евгеньевна открывает рот, чтобы возразить. Но резко умолкает от сильного голоса Митрофанова:

– Дайте ей бумагу.

Он всегда умел говорить так, что люди подчинялись. Прошлое в спецназе никуда не денешь. Как и навык общения с людьми.

Поначалу мне казалось, что он холодный, отстранённый и жёсткий. И только я видела, каким ласковым, нежным он может быть. Оказалось, что мне показалось.

Наивная. Я задолжала ему жизнь, он задолжал мне жизнь. Мы в расчёте. Один – один. Ничья.

Несколько листов бумаги ложатся передо мной. Я быстро, по врачебной привычке, пишу заявление на увольнение. Ставлю дату, подпись, а потом передаю заведующей.

Она открывает рот, потом снова закрывает. Растерянно хлопает глазами, но быстро берёт себя в руки.

– Это твоя благодарность?! – шипит она, потрясая листами. – Я приняла тебя на работу! Научила, а ты вот так отвечаешь?!

– Каролина Евгеньевна, я благодарна вам за помощь, но отплатила вам сполна. И, насколько мне известно, я не обязана работать там, где мне не хочется работать.

На этом моменте я считаю наш разговор действительно оконченным. Придётся отработать ещё две недели, и наверняка эти две недели простыми не будут. Но это лучше, чем терпеть такое.

Спокойно встаю, иду к стойке и забираю сына. Прошу одну из медсестёр, которая работает в кабинете, присмотреть за Максимом ещё немного. Спускаюсь на парковку.

Моя машина одиноко стоит на парковке. Центральный замок не работает. Приходится открывать переднюю дверь с помощью ключа. Приборная панель загорается на несколько секунд, но потом снова гаснет.

Я не разбираюсь в машинах. Да, она у меня старенькая, но крепкая и никогда раньше не ломалась. Залезаю в интернет. Нужно искать эвакуатор и сервис, в который её отвезти.

В такие моменты я остро чувствую своё одиночество. Никто не поможет. Даже советом. Приходится решать всё самой.

Свой дом – это прекрасно. Мы с сыночком часто гуляем в саду. Собираем яблоки, едим малину прямо с куста. Но без машины будет тяжело.

Поиск подсказывает, что все автосервисы города работают по записи. Срочно машину никто не берёт. Откидываюсь на спинку сиденья. Закрываю лицо руками.

Осознание места, в которое скатилась моя жизнь за последние два дня, накрывает. Эмоциональные качели высосали из меня все оставшиеся силы. И в итоге я осталась с маленьким ребёнком, без работы и без машины.

Класс!

Вздрагиваю от стука в окно. Алекс стоит рядом с машиной, его шикарное пальто распахнуто. Свитер из мягкой шерсти облегает мускулистый торс. Даже сквозь одежду я вижу, какое крепкое и рельефное у него тело.

А память услужливо подкидывает воспоминания.

Трясу головой, чтобы вытряхнуть из неё глупости. Выходу из машины, захлопываю дверь.

Он так и стоит рядом. Молчит. Его молчание меня бесит.

– Чего тебе, Митрофанов? – буркаю я, закрываю машину.

– Не заводится?

От его голоса что-то вздрагивает внутри.

В разлуке первым забывается голос. Он просто пропадает, и вспомнить его невозможно. Он же первый и вспоминается при новой встрече.

– Не твоё дело.

Мне хочется с ним поговорить, и именно поэтому я разворачиваюсь к нему спиной, чтобы уйти.

– Я поговорил с твоей начальницей. У меня претензий нет.

– Очень рада, – бросаю на ходу.

– Помочь с машиной?

Вопрос ставит в тупик. Я оглядываюсь и напарываюсь на внимательный взгляд и абсолютно каменное лицо.

– С чего это?

– Просто потому что я могу.

Брови сами собой летят вверх. Именно с этого началась наша история. С непрошенной помощи. Неужели Колесо сансары идёт на второй круг?

– Не знаю, что ты задумал, но даже не пытайся меня вернуть, – горько говорю тому, кого так отчаянно любила.

– Я и не собирался, – усмехается он.

Мне бы радоваться, но в груди опять разрастается дыра. Он так ничего и не понял.

7

Мне хватает сил уйти с высоко поднятой головой. Наступать второй раз на те же грабли я не намерена. Пусть идёт к своей семье и там помогает. А я сама разберусь в проблемах.

Мой сын и так слишком долго меня ждёт. Максим хмуро рисует на листе бумаги. Сейчас он особенно похож на своего отца. Даже не внешностью, а взглядом, выражением лица.

– Прости, что заставила тебя ждать, малыш. Пойдём в парк?

Он кивает, убирает за собой и прощается с медсестрой. Такой маленький, а уже собранный и серьёзный.

Иногда я виню себя за то, что мой сын повзрослел слишком рано.

Мы спускаемся по лестнице.

– Макс, а что у тебя спрашивал тот дядя? – закусывая губу, интересуюсь у сына.

Затаиваю дыхание. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Где кабинет начальницы, – спокойно отвечает мой сын.

– И что ты ему сказал?

– Ничего. Просто показал, куда идти.

Сын не видит в этом разговоре особого смысла. Он даже не догадывается, что разговаривал с отцом. И Алекс, похоже, тоже не догадался. Я украдкой выдыхаю.

Чувство такое, словно увернулась от пули.

Мы бродим по парку, кормим уток. Постепенно сын расслабляется. Начинает улыбаться и разговаривать. Обычно он немногословен, но сейчас мы болтаем, наслаждаемся красотой просыпающейся природы.

А когда устаём, идём в кафе. Пьём чай и кушаем. Все проблемы остаются за пределами. Я, как героиня известного фильма, решу их завтра. Или послезавтра. А сейчас я хочу провести время с самым дорогим для меня человечком.

– Мам, а как становятся воинами? – спрашивает меня сын вечером, когда мы смотрим кунг-фу панду.

Я отрываю взгляд от экрана. Пожимаю плечами.

– Не знаю, малыш. Учатся, наверное.

Я далека от всей этой мальчишеской темы. Ближе к школе хотела найти сыну наставника и отдать на спортивную секцию. Но пока слишком рано. Ему только три.

– Я хочу стать сильным, как По.

Максим широко зевает, а потом вообще засыпает на середине мультфильма. Я смотрю на сыночка, и сердце щемит от нежности. Чувство вины давит на грудь. Как жаль, что я не выбрала тебе папу получше.

Митрофанов выбрал не моего сына. И не меня.

Больно ли мне от этого? Конечно, да. Но тут ничего не поделаешь.

С трудом поднимаю сына на руки. Он становится всё тяжелее. Время, когда я могла носить его на руках, постепенно уходит. Ещё немного – и я не смогу этого делать.

Отношу его в спальню, включаю ночник и прикрываю дверь.

Нужно приводить себя в порядок и ложиться спать. Заглядываю в зеркало. Как я и думала, там оказалась бледная блондинка с тусклым взглядом. Усталость даёт о себе знать.

Я крутанула кран, наполнила ванну и залезла в горячую воду. С наслаждением мою волосы, наношу маску на лицо. Приглушённый свет, соль в воде и тишина – всё, что нужно для расслабления.

Тревога пытается поднять голову. Но я быстро задвигаю её на место. Митрофанов не знает о сыне и не узнает. Работу я найду. Если не получится устроиться в платную клинику, то в крайнем случае перееду в другой город.

Мало ли красивых городков в нашей стране? Не мало, но к этому я почему-то прикипела душой.

Мне нравится мягкий климат. Мой домик в тихом районе. Неспешная жизнь в городке. А ещё у Максима друзья в саду.

Много причин остаться, и только одна, чтобы уехать.

Я глубоко вдыхаю и погружаюсь в воду с головой.

Уезжая из крохотной квартирки, в которой мы жили вместе с Алексом, я дала себе обещание справиться. И я справилась. Теперь отступать глупо.

Утром меня будит отвратительный писк за окном. Кто в такую рань шумит? Я накрываюсь подушкой, чтобы ещё немного поспать.

Постель ходит ходуном. Макс забрался на неё и теперь карабкается ближе.

– Мам, там наша машина! – громко кричит сын.

Я резко откидываю одеяло.

– Ты перепутал, Максим. Наша машина в другом месте.

– А вот и нет! Там какой-то дядя привёз нашу машину, – обижается он и сползает с меня.

Несмотря на свой возраст, мой мальчик всегда безошибочно находит наше авто в ряду других. Меня всегда это удивляет.

Встаю и бросаюсь к окну. На платформе эвакуатора стоит моя ласточка. Водитель как раз сгружает её около дома.

– Какого?.. – обрываю саму себя, чтобы не ругнуться при ребёнке.

Накидываю халат на плечи, вылетаю из спальни. Холодный воздух облизывает голые ноги. Запахиваю халат, пряча пижаму.

– Простите, откуда у вас моя машина?

Водитель улыбается мне и здоровается. Отцепляет тросы и только тогда подходит.

– Забрал её со стоянки. Подшаманил. У генератора ролик заклинило. Хорошо, что не навернулся. Я всё поменял: и ремни, и масло. А ещё аккумулятор на всякий случай. У него уже срок подходил. Так что принимайте работу!

Я трясу головой. Ничего не понимаю.

– Но как вы её открыли? Ключи-то у меня!

Это совершенно точно. Ключи от машины висят на крючке в доме. Я видела их, когда выбегала.

Мастер отводит глаза в сторону. Топчется на месте.

– Понятно, – буркнула я.

Есть и такие умельцы, кому ключи не нужны. Только они обычно не в сервисах работают, а в других местах. И связи с такими есть только у криминала или правоохранителей.

– Ну, не ругайтесь, – просит он. – Я человек маленький, но добро помню. Ваш… хм… друг сделал для меня очень много хорошего. Разве я мог отказать?

Похоже, русского языка этот самый друг не понимает. Стискиваю зубы. Мастер вжимает голову в плечи, заметив мой взгляд. Я стараюсь успокоиться, ведь этот пузатый дядька ни в чём не виноват.

Наоборот, он отремонтировал машину.

– Сколько с меня?

8

Сумма вышла подъёмная. Хотя по списку работ казалось, что придётся распотрошить заначку. По-хорошему, нужно было давно провести ТО. Проверить агрегаты, поменять расходники, но времени на это не было совершенно.

Мастер взял деньги, пожелал мне хорошего дня и уехал. А я так и остаюсь стоять рядом с машиной, не понимая, как на всё это реагировать.

С одной стороны, облегчение от решённой проблемы, но с другой… Я уже позволила однажды Митрофанову стать важным для меня. И чем всё это кончилось?

Больницей и угрозой выкидыша! Больше я такого не допущу.

Только как реагировать на вот это? Я глянула на машину. Её не только отремонтировали, но и помыли снаружи и внутри.

Хорошо, что детское кресло я достала, чтобы постирать обивку. Иначе Митрофанов узнал бы о ребёнке.

Игра в кошки-мышки мне уже начинает надоедать. Нужно что-то решать. Или уезжать из города, или рассказать о сыне. Ни один из вариантов не казался мне подходящим.

Но пока мне везёт. А что будет дальше?

Алекс рано или поздно узнает о Максиме, и у него возникнут вопросы. Что тогда? Врать до последнего или всё-таки сказать правду?

Я поглядела в хмурое небо. Ответов там, естественно, не было.

Ноги коченеют. Захожу в дом, и утро течёт по привычному сценарию. Умывание, одевание, завтрак. Максим крутится рядом, помогает и отвлекает от тяжёлых мыслей.

После завтрака мы обкатываем отремонтированную машину. Мотор работает ровнее, натужность, с которой раньше переключались передачи, исчезла. Всё работает как часики.

Мы едем в магазин, закупаемся на неделю. На карте остаётся не так уж много денег. Ещё пара недель и придётся забирать деньги со вклада. А их я копила на обучение сына и новую машину.

С зарплатой обычного врача в поликлинике сильно не разгуляешься. Найти сразу крупную сумму для покупки автомобиля не так-то просто.

После обеда идём гулять. Мне безумно нравится проводить время с сыном. Он мой лучик света.

Написав заявление на увольнение, думала, буду жалеть, но сейчас я чувствовала только свободу и радость. Даже дышать легче стало! Хотя я даже не подозревала, как мне раньше было тяжело.

На обратном пути нас зовёт к себе наша няня. Лидия Степановна заменяет Максиму бабушку, которой у него не было. Моя мама погибла много лет назад, а нынешняя жена моего отца даже не знает о рождении внука.

И не узнает.

– Оленька, вот, возьми пирожки. Я что-то много напекла. А вы с Максимкой как раз покушаете, – отвлекает меня от грустных мыслей няня.

– Ну что вы, Лидия Степановна, – улыбаюсь, – не стоило.

– Бери-бери! Ты же знаешь, детей у меня нет. Некому стряпать, не о ком заботиться. Только вы у меня и есть.

Максим сидит уже с пирожком в руках и чашкой чая. В душе разливается тепло. И я понимаю, что ни за что не уеду.

Хватит с меня потерь, побегов и расставаний. Если Митрофанову что-то не нравится, то пусть он сам уезжает. А к нам с сыном не лезет!

Я ничем ему не обязана. И рассказывать о ребёнке не обязана. Тем более у него есть свой ребёнок.

От мысли, что другая родила ему дочь, внутри всё сжимается. Мне физически больно от этого. И если мысли можно задавить, то с чувствами так просто не получается.

Обида никуда не уходит. Отравляет горечью даже через столько лет.

Ближе к вечеру я звоню Анастасии Петровне. Сообщаю о своём решении и напоминаю о собеседовании. Она меня хвалит, поддерживает. А по поводу собеседования говорит не переживать и приходить в понедельник вечером в платную клинику.

Мы тепло прощаемся. Пожалуй, моя медсестра – единственная, по кому я буду искренне скучать.

К вечеру мы идём гулять ещё раз, после играем во все настольные игры, которые были, и смотрим мультфильм. Несмотря на то количество дел, которые удалось сегодня решить, я совсем не чувствую усталости.

– Пора чистить зубы и спать! – объявляю я, когда стрелка часов переваливает за девять вечера.

– Я не хочу! – привычно отказывается сын.

Он катает машинки по полу, превратив гостиную в гоночную трассу.

– Кому-то завтра в садик вставать с утра.

Сын тяжело вздыхает. Паркует свои машинки, поднимается и плетётся чистить зубы.

Я мягко улыбаюсь ему. Где-то в кухне звонит мобильник.

Обычно в такое время мне никто не звонит. Разве что родители не разобрали текст назначения и решили уточнить. Но они, как правило, стараются звонить в рабочее время.

На экране высвечивается незнакомый номер. Я кликаю на зелёную кнопку, прикладываю к уху.

– Да?

– Ольга, мне нужна твоя помощь, – раздаётся когда-то родной, а теперь чужой голос.

9

Голос звучит напряжённо, но я точно знаю, что нам не стоит с ним говорить.

– Нет.

Сбрасываю вызов, приседаю на корточки и роняю голову на сложенные руки.

Ненавижу его за то, что заставил меня чувствовать себя полной дрянью! Я не хочу быть неблагодарной холодной стервой, но мне приходится ею быть. Иначе потеряю себя.

Звонки продолжаются. Три или четыре, а потом сообщение:

«Возьми трубку! Лия умирает!»

Меня словно в грудь бьёт огромный горячий кулак. Пытаюсь вдохнуть, но ничего не получается.

Телефон звонит, я прикладываю его к уху.

– Что с ней? – спрашиваю дрожащим голосом.

Это не мой ребёнок. Даже больше: это ребёнок, рождённый другой женщиной от моего любимого! Но это всё равно ребёнок, и эта малышка ни в чём не виновата.

– Лия задыхается. Ей стало хуже!

Он подносит телефон к девочке, и я слышу надрывный лающий кашель.

– Вызывай скорую! – почти кричу на него.

– Я вызвал! Приехал какой-то баран и сказал, что ей нужно пить больше тёплой жидкости! – в его голосе слышится приговор неграмотному фельдшеру. – Платные клиники закрыты, инфекционная больница в сорока километрах! А я один с ней!

Медленно выдыхаю. Нужно взять себя в руки, иначе ни ребёнку не помогу, ни себе.

Если бы такой кашель был у взрослого, то рекомендация звучала бы здраво, но Лия – ребёнок. Маленький ребёнок, и у неё, судя по кашлю, развивается ложный круп.

– Оля, я доверяю только тебе, – тихо, но очень серьёзно говорит Алекс.

Я ему верю. Невозможно не поверить.

На скорой работают фельдшеры общего профиля. Специальной детской скорой в нашем городе нет. А девочке сейчас нужен именно педиатр. Который знаком с особенностями детского организма. И знает схемы лечения.

Тем более у Максима такое тоже было. Не знаю, как это работает, но генетическая составляющая в этом точно есть.

На одно маленькое мгновение всё самое ужасное во мне шепчет: «Не приезжай, оставь всё как есть, и, возможно, он испытает такую же боль, как испытала ты!»

От этой мысли разом потеет спина. Неужели я всерьёз могу такое допустить? Я же доктор, мать, человек…

– Оля?

Моё молчание длится слишком долго.

– Открой окно настежь. Укутай ребёнка. Ей нужен прохладный воздух. Я приеду через десять минут.

Время растягивается. Как сумасшедшая бегу к Лидии Степановне. К счастью, она ещё не спит. Наскоро объясняю ей ситуацию. А потом объясняюсь с сыном.

Говорю ему, что я, как супергерой, должна бежать на помощь. Он расстроен, но мужественно кивает.

Дальше аптечка. Нахожу ингалятор, который покупала для сына несколько месяцев назад. Несколько ампул антигистаминных и детские шприцы. А потом прыгаю в машину.

Меня трясёт. Я чувствую каждую секунду, которая убегает сквозь пальцы.

Соблюдать правила дорожного движения очень тяжело, но я постоянно повторяю себе: «Если попаду в аварию, станет только хуже».

Долетаю за считаные минуты. Машину бросаю перед самым подъездом. Да, она будет мешать, но сейчас это меньшее, что меня заботит.

Дверь открыта. Я рывком её открываю и чувствую, как холодно в квартире. Настежь распахнуты все окна. Рядом с девочкой на коленях стоит Алекс. Он осторожно держит её голову, помогает дышать.

– В сторону! – командую я незнакомым для меня голосом.

Он подчиняется. Стетоскоп прикладываю к груди, на палец – специальный аппарат для измерения кислорода в крови. Хрипы в лёгких и натужное дыхание подтверждают мои догадки.

Кислород колеблется на минимально допустимом значении.

Обрабатываю руки спиртом, натягиваю перчатки и набираю препарат.

– Подержи её. Только крепко, чтобы игла не сломалась.

Она тоненькая, но дети на уколы реагируют по-разному. Колю в руку. Лия судорожно вздыхает, но не плачет. Она вообще сейчас в заторможенном состоянии.

Делаю ей ингаляцию с другим препаратом, и дыхание становится лучше. Кислород растёт, а я начинаю дышать. До этого, кажется, и не дышала совсем.