Бывшие. Даже не пытайся меня вернуть

Меряю температуру, она под сорок. Прошу Алекса закрыть окна и раскрываю девочку.

Её худенькое тело смотрится жалко на кроватке. Она горячая как печка. А ещё она до боли напоминает мне моего сына. И от этого ещё страшнее.

Обтирание – прошлый век, но в этом случае только оно может помочь быстро и эффективно. Митрофанов выполняет все мои команды. Не задаёт вопросов, как другие тревожные родители, не спорит. Только делает всё, что я ему говорю.

Минут через пять состояние стабилизируется. И я плетусь на кухню, чтобы немного прийти в себя и подумать, что делать дальше.

Здесь по-армейски чисто. Ни грязной посуды, ни чашек на столе. Даже тряпочка висит на своём месте. Чистая и сухая.

– Как так вышло?

Я оборачиваюсь. Алекс стоит, привалившись к косяку.

– Что? – не сразу поняла.

– Как так вышло, что Лия заболела ещё сильнее?

10

– Как так вышло, что Лия заболела ещё сильнее?

Обида горечью оседает на языке.

– Ты меня в этом обвиняешь?

Я как дура неслась сюда, помогла девочке, а теперь останусь крайней?

– Нет. Просто спрашиваю.

Он спокоен, но глаза напряжённо за мной следят. Мои руки летят вверх.

– Знаешь что, Митрофанов! Пошёл ты! – шиплю на него, как гадюка.

Хватит с меня! Я и так сделала больше, чем от меня требовалось. Ходить по вызовам ночью, пусть и на своём участке, я не обязана.

Когда уже до меня дойдёт, что доброта каждый раз выходит боком. Особенно если это касается бесчувственного сухаря.

Пытаюсь пройти мимо, но он хватает меня за руку. Не даёт уйти.

– Оля, подожди…

– Нет! Хватит говорить со мной! Хватит появляться рядом! Хватит помогать! – перевожу дух, сердце стучит в груди: – Мне это всё не нужно! И тебя я видеть не хочу!

– Думаешь, я доверил бы тебе ребёнка, если бы считал, что это твоя вина? – он говорит, как всегда, тихо, но от этого его слова звучат оглушительно.

– Тогда я не понимаю, о чём ты, Митрофанов!

Мы близко. Опять слишком близко, и от этого некомфортно. Я чувствую его запах. Он ни капельки не изменился. Тот же парфюм, тот же кондиционер для белья, шампунь. А ещё его собственный запах.

Опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.

– Я прошу подумать, в чём причина. Так ведь не должно быть?

Не должно. Прошло двое суток с начала лечения. А значит, симптомы должны идти на спад, но они нарастают.

– Твоя жена по инструкции давала лекарства?

Алекс пожимает плечами.

– Начнём с того, что у меня нет никакой жены.

Вот это поворот! А кто же тогда написал на меня жалобу заведующей? Кто встретил в пятницу ночью? Ничего не понимаю.

Или ответ прост. Она ему не жена, а просто девушка?

– Ну, девушка, или как ты её называешь, – раздражённо бросаю.

Сейчас не время выяснять статусы и жонглировать словами. Здоровье ребёнка в опасности!

– Я называю её няней Лии, – Алекс любуется моим шоком и только потом продолжает: – Она забирает её из сада и сидит с ней, пока я не вернусь с работы. А в пятницу я попросил подождать врача, чтобы она описала симптомы ребёнка.

Ага. Именно поэтому эта няня написала на меня жалобу такого характера! Явно же она не просто няня, а нечто большее.

– Значит, ты отец-одиночка?

Он задумчиво молчит, подтверждая мои догадки, но потом кивает:

– Можно и так сказать.

Митрофанов явно что-то недоговаривает, но расспрашивать его я не хочу. Пусть хранит свои тайны сколько влезет. Меня они не касаются.

– Давай посмотрим лекарства, – вздыхаю.

Мы возвращаемся на кухню. Он достаёт коробок с лекарствами. Я перебираю их, считаю таблетки, всё сходится. Всё, кроме одного.

– А где антибиотики?

– Это всё что есть.

– Не может быть! Я назначила Лии антибиотик. Посмотри назначение.

Листок с моими записями находится в шкафчике тут же. Там действительно первым номером стоит нужное лекарство.

– Вот! Видишь! – я тыкаю в нужную строчку.

– Такого в круглосуточной аптеке не было, и я попросил купить его Машу. Она принесла и сама начала давать сироп.

Алекс поднимает одну из бутылочек. Название похоже, но то, что мне протягивает Алекс, всего лишь БАД. А назначенное мной – антибиотик широкого действия!

– Ты разве не видишь, что названия разные? – в полном шоке спрашиваю его.

– Разве это не одно и то же?

– Нет! Это просто витамины, а Лии нужен антибиотик! Вы, по сути, не лечили её, и из-за этого болезнь так прогрессировала!

Алекс сжал челюсти. Насколько я помню, он ненавидит ошибаться.

– В аптеке могли перепутать?

Я развожу руками. Да, в аптеке работают не врачи, но и не люди с улицы. Они разбираются в лекарствах и их свойствах. Продать вместо антибиотика БАД – нужно очень постараться.

– Всё возможно, но это самый неправдоподобный вариант. В аптеке работают фармацевты, а не обычные продавцы. Они каждый день отпускают множество лекарств и вряд ли могли перепутать препарат.

Алекс задумчиво кивает.

– Хорошо, я разберусь с этим. Что делать теперь? Если я привезу нужный препарат, это поможет?

С силой тру лицо ладонями. Можно рискнуть и начать лечение, но приступ может повториться, и малышке понадобится кислород. Или ещё инъекции. Да и антибиотики на этом этапе лучше вливать прямо в кровь.

Все эти мысли проносятся в голове, и я выношу вердикт:

– Это очень опасно. Нужно везти ребёнка в стационар.

\

11

– Ольга…

– Нет! – перебиваю его. – Нет, нет и ещё раз нет!

– Ты даже не дослушала.

– Я прекрасно знаю, чего ты хочешь! И я говорю: нет! – в груди давит. – Не поеду с тобой в больницу!

Меня дома ждёт сын! Его сын, между прочим! Почему я должна ставить его благополучие ниже, чем благополучие чужого мне ребёнка?

– А если у неё снова случится приступ? – он смотрит, чуть наклонив голову. – Что я смогу сделать на пустынной ночной трассе?

– Это твои проблемы, Митрофанов! Вызови скорую, заплати им или, не знаю, придумай что-то ещё! – огрызаюсь, чтобы не чувствовать вину. – Мне нужно домой!

Меня пронзает внимательный взгляд. Насквозь. Как рентген.

– К кому спешишь? – вкрадчиво спрашивает.

– Не твоё дело! – отрезаю я, понимая, что разговор зашёл не в ту степь.

– Может, тебя дома ждёт мужчина?

То, каким тоном он это говорит, заставляет мои щёки вспыхнуть алым огнём.

– А может, и так! Тебе какое дело?

Задираю подбородок повыше. Пусть тоже чувствует боль оттого, что я променяла его на другого. Хотя, наверное, уже поздно. Он вычеркнул меня из своей жизни. Перевернул страницу и живёт дальше.

И только я, как дура, цепляюсь за воспоминания о любви, которая жила только в моей голове.

Он внимательно рассматривает моё лицо, и от этого не по себе.

– Ты врёшь, – выносит вердикт. – У тебя никого нет.

– С чего такая уверенность? – усмехаюсь я, складываю руки на груди.

– Твои коллеги любят болтать, – пожимает плечами он.

Алекс говорит это без превосходства или победных ноток в голосе, но мне почему-то всё равно неприятно. Чувствую себя неудачницей, которая не смогла построить свою жизнь после расставания.

Трясу головой. Как мы вообще здесь оказались? С чего я должна оправдываться и что-то объяснять?

Подхватываю сумку, вешаю на плечо. Поднимаю повыше ингалятор.

— Это если Лии будет тяжело дышать. Ампулы не оставляю. Ты всё равно укол ребёнку сам не сделаешь. С больницей не затягивай. Ребёнку нужно лечение как можно скорее.

Спокойно иду к выходу, но Митрофанов не собирается так просто меня отпускать. Он преграждает мне выход. И мы опять слишком близко! Почти соприкасаемся!

Пытаюсь отступить на шаг, но он не даёт. Наоборот, прижимает к себе, наклоняется.

– Пусти!

Митрофанов смотрит прямо мне в душу. Не знаю, что он хочет там увидеть, но мне страшно от этого взгляда. И от ситуации в целом.

Сердце стучит как бешеное. Он тоже наверняка это чувствует. Упираюсь ладонями в его грудь. От прикосновения через ладони расходится тепло. Страх отходит на второй план. И остаётся только…

В комнате закашливается Лия, и наваждение пропадает. Его руки разжимаются, я пулей вылетаю из квартиры. Уже в машине трясу головой, пытаясь понять, что это сейчас было.

Столько времени прошло, а химия между нами никуда не делась. Его взгляд проникает в самые потаённые уголки моей души. Кажется, он видит меня насквозь.

И я ненавижу себя за это! Как можно позволять ему так себя вести со мной? Он растоптал мою любовь, предал, унизил! Но дыхание всё равно сбивается, когда он рядом.

Нет!

Не позволю так с собой обращаться.

Ни за что!

Если позволю ему снова стать частью моей жизни, буду всегда себя ненавидеть за слабость. А я это не хочу!

Машина заводится с пол-оборота. Еду домой. Няня спит на диване в гостиной, и я не хочу её будить. Тихо прохожу мимо на второй этаж, к сыну в комнату.

Максим спокойно спит. Во сне он ужасно похож на Лию. Поставить рядом – и можно будет выдать их за близнецов. От этого сходства внутри болит.

Тянет и грызёт. Напоминает о предательстве.

Несмотря на усталость, долго ворочаюсь в постели. Прокручиваю всё случившееся в голове. Естественно, в голову приходят нужные фразы, умные мысли, которые не пришли в моменте.

О своей ночной поездке я не жалею. Учиться на детского врача я пошла по призванию. И ещё одна спасённая детская жизнь важна для меня. Если бы с девочкой что-то случилось, а я могла помочь, но не помогла…

Не знаю, как бы я смогла с этим жить.

Но вместе с этим я чувствую, как расходятся края раны внутри, и мне это совсем не нравится.

С утра просыпаюсь разбитой. Все мышцы ноют и просят пощады. На работу идти совершенно не хочется. Здравый смысл мне подсказывает: моё увольнение станет тяжёлым этапом в жизни.

Мстительная и злопамятная заведующая так просто не отпустит. Но делать нечего. Придётся стоять до конца.

Оставаться в больнице с таким отношением я не хочу. Когда вместо поддержки – осуждение, а вместо защиты – обвинения, невозможно продолжать доверять.

Лидия Степановна уже суетится у плиты. Максим кушает блинчики со сметаной перед садом.

– Ой, Оленька, ты проснулась! А мы старались потише, чтобы тебя не разбудить, – улыбается мне няня.

– Ничего, мне всё равно пора на работу собираться. У меня сегодня первая смена.

– Ну хорошо. Садись, поешь! И не спеши. Я Максима отведу в сад.

Я благодарно ей киваю. Помощь мне сейчас не повредит. Лидия Степановна – обычная женщина с обычной судьбой. От неё исходят теплота и нежность. Моего сына она любит как внука, и я это особенно ценю.

Перед работой нервы бьёт мандраж. Моё предчувствие не обманывает. Как только поднимаюсь на этаж, мне сразу сообщают, что меня ждёт заведующая в своём кабинете.

12

Бежать к ней на поклон не хочется. Спокойно иду в кабинет, снимаю верхнюю одежду. Надеваю халат.

Внутри дрожит неприятная струнка.

– Доброе утро, Ольга Михайловна. Собеседование в платную клинику в силе? – в кабинет заходит медсестра.

Я рассеянно киваю.

– Конечно, почему нет?

На вздыхает, подходит к чайнику и запускает кипячение.

– Может, вы передумали.

– Нет. Просто не хочется разборок, угроз или чего там придумала наша Королевична.

Я впервые называю её не по имени или должности, а по негласному прозвищу. Раньше я уважала её как врача и начальницу, а теперь она упала в моих глазах.

– Не переживайте. Она лает, но не кусает.

В кабинет заведующей иду улыбаясь. Поддержка Анастасии Петровны греет сердце.

– Ольга Михайловна, вы не торопитесь к начальству, – встречает меня недовольно Каролина Евгеньевна.

– Не тороплюсь, – пожимаю плечами.

Извиняться перед ней мне не за что.

– Ничего не хотите сказать?

Она что, думает я буду прощения просить? Или умолять меня оставить?

– Всё, что я хотела, я вам уже сказала. Теперь я хочу спокойно отработать две недели и расстаться с вами хорошими знакомыми.

Видно, как мои слова всё больше поднимают ей давление. Я же абсолютно спокойна.

– Да что ты себе позволяешь!? Опыта всего три года, а уже возомнила себя светилом медицины? – задыхается заведующая. – Даю тебе последний шанс извиниться и замять наш конфликт!

– Каролина Евгеньевна, я никем себя не возомнила. Работать в этой больнице я больше не хочу. Конфликта с вами у меня никакого нет. Не понимаю, чего вы ещё от меня хотите?

– Ага! Значит, уже нашла себе тёплое местечко?! – закричала она на весь кабинет. – А вот и нет! Думаешь, тебя в платную возьмут? Даже не надейся! Я тебя на весь город так ославлю, что даже уборщицей место не найдёшь!

Чем больше она кричит, тем легче мне становится. Всё больше и больше я убеждаюсь, что сделала правильный выбор.

– Не надо меня пугать, Каролина Евгеньевна. Моя судьба – не ваша забота.

Её связей я не боюсь. Идти к руководителю, который верит грязным слухам обиженного, глупо. Меня знают родители моих пациентов, а значит, не пропаду.

Я спокойно встаю.

– Дайте мне копию моего заявления на увольнение с отметкой о принятии, пожалуйста. Хочу быть уверена, что две недели отработки начнутся сегодня.

– Никакого увольнения, пока я не найду тебе замену! – ещё больше закипает заведующая.

Ага, уже полгода ищет, всё никак не найдёт.

– Знаю я, как вы ищите замену. Мне это не подходит. Не заставляйте звонить в трудовую инспекцию и прокуратуру.

– Ах так! Решила меня пугать?! По статье тебя уволю!

От визгов заведующей у меня уже звенит в ушах. Я не люблю конфликты, но и молчать не собираюсь. Уже однажды промолчала, потом расхлёбывала.

– Я никого не пугаю. Просто прошу соблюдать закон.

Заявление я в итоге получаю. И когда выхожу с ним, мне едва не аплодирует весь персонал.

Анастасия Петровна загадочно улыбается, водя мышкой по коврику. А когда я вхожу, показывает мне большой палец.

– Ну, ты молодец! Отлично её на место поставила!

Я развожу руками.

– Просто отстояла свои права. Теперь главное, чтобы меня взяли в платную. Иначе придётся искать работу в другом городе.

– Даже не переживай! Там начальница адекватная. И увольнялась из этой больницы примерно так же, как и ты. Так что прекрасно осведомлена о заскоках нашей дорогой заведующей.

На столе меня ждёт чашка кофе. А ещё шоколадка от одной из родительниц. Всё-таки у меня прекрасная медсестра, и её заботы будет не хватать.

– Спасибо вам за поддержку, Анастасия Петровна.

– Не за что. Хотите, я приём задержу минут на пятнадцать? Вы в себя придёте.

Я смеюсь.

– Не надо. Пациенты не виноваты. Да и не стоит давать повод Каролине Евгеньевне для выговора.

Ровно в восемь зашёл первый ребёнок. Чашка уже опустела, недоеденная шоколадка полетела в ящик стола. А компьютер был готов к работе.

В течение дня ко мне подходят коллеги, расспрашивают о дальнейших планах, но ничего конкретного сказать я им не могу. Не люблю делить шкуру неубитого медведя.

А в обед приезжает курьер. Привозит огромный букет из белых роз. Все коллеги сворачивают головы, провожая его к моему кабинету.

Я сначала даже не понимаю, чего от меня хочет долговязый парень в зелёной куртке.

– Морозова Ольга? – неуверенно уточняет он, глядя между мной и медсестрой.

– Это я.

– Значит, букет вам.

Он неумело передаёт мне цветы и конверт, чиркает что-то в телефоне и испаряется.

– Вот это букет! – протягивает Анастасия Петровна. – Всё-таки решила внять моему совету и найти себе мужчину? Молодец!

Она искренне за меня радуется, а я не понимаю, что всё это значит. Кладу цветы на стол, открываю конверт. Там всего две строчки.

«Спасибо за помощь. Прости, если напугал».

13

Как реагировать на цветы и извинения, я не знаю. Оставляю их в кабинете на подоконнике и каждый раз, когда взгляд падает на букет, мыслями возвращаюсь к нему.

Запрещаю себе думать, анализировать, надеяться… Но это выше меня.

Почему он молча уехал? Почему не вернулся? Как он мог предать?

Ответов нет, и от этого ещё хуже.

Вечером еду на собеседование. Меня встречает высокая красивая женщина, старше меня лет на десять. Опасения оказываются напрасными.

Она встречает меня в холле, представляется Юлией Леонидовной и провожает в свой кабинет. Здесь нет особой роскоши, но о вкусе и стиле говорит всё вокруг.

– Ольга Михайловна, расскажите о себе, своём опыте. Тетя много о вас рассказывала, но всё же я обязана спросить.

– Тётя? – хмурюсь я.

– Анастасия Петровна. Вы же по её рекомендации?

Я смущённо улыбаюсь. Вот, значит, почему моя медсестра так уверенно говорила и настаивала на моём собеседовании.

– Она не сказала, что вы родственницы.

– Мы стараемся это не афишировать, но те, кому надо, в курсе. И поэтому не работаем вместе. Чтобы не было конфликта интересов.

Это очень похвальное решение. Несвойственное, я бы сказала. И от этого мне ещё больше захотелось работать здесь.

– Документы о моём образовании, – я положила на стол свой диплом. – Опыт работы у меня три года. Выговоров и замечаний по работе нет.

Я рассказывала о себе. Наш разговор был похож именно на разговор, а не на допрос, как было в первый раз, когда я устраивалась в поликлинику. Никаких бестактных вопросов о семейном положении и ребёнке.

Для работодателя важно понимать, с кем будет мой сын, когда заболеет, или кто заберёт его из сада в случае чего. Но лезть в нашу жизнь грязными руками непозволительно.

Юлия Леонидовна тактично слушает, кивает головой, а потом задаёт несколько профессиональных вопросов. О методах лечения, слежу ли я за научными публикациями, какую информацию использую в работе.

Я придерживаюсь мнения, что врачи должны учиться постоянно. Для меня вопросы кажутся простыми и понятными.

– Ну что ж. Тётя не ошиблась. Такие врачи, как вы, Ольга Михайловна, нам очень нужны. Тем более мы собираемся заключить контракт на ДМС для сотрудников нашего перерабатывающего завода и их детей. А значит, пациентов прибавится.

Приборостроительный завод обеспечивал весь город работой. Большинство горожан работали либо там, либо в обслуживании инфраструктуры.

– Это отличная новость, – улыбнулась я.

В организации коммерческих медицинских центров я не разбиралась, но эта новость означала, что работа у меня будет.

Мы подписали предварительный договор и расстались довольные друг другом. Я не шла, а летела над дорогой.

Одна из моих проблем решилась! Теперь нам не нужно уезжать, мы не будем голодать с сыном. Наоборот, зарплата, которую мне предложили, в два раза выше, чем я получала в поликлинике.

И как бы мне грустно ни было бросать моих маленьких пациентов, в этом случае мне придётся выбрать себя и своего сына.

На сегодня осталось только сходить в магазин за луком, который я успешно забыла купить на выходных, и забрать сына из сада.

На новой работе мне обещали: никаких переработок. А значит, больше времени для Максима и отдыха! В голове уже крутились планы на вечера после работы.

Раньше единственное, на что хватало сил, – почитать книжку сыну перед сном и доползти до постели. Теперь же я смогу гулять с ним, строить замки из Лего, лепить снеговиков и кататься с горки. Столько всего, на что раньше не хватало времени!

Заскочила в магазин. Кинула в корзину не только лук, но и несколько вкусняшек. Рано ещё праздновать, но мне хотелось отметить с сыном и няней хорошие новости.

– Эй, это ты! – окликнула меня девушка, мимо которой я прошла.

– Маша, не надо! – попыталась придержать её подруга, но та не обратила на это внимания.

До меня дошло, что девчонка ко мне обращается. Нужно было пройти мимо, но я, как назло, встала в очередь на кассу.

– Что глазами хлопаешь, бл..! Из-за тебя меня уволили!

14

– Из-за тебя меня уволили!

Крик бьёт по ушам. Люди в очереди оглядываются. Я пытаюсь делать вид, что её вопли ко мне не относятся, но с каждой секундой это делать всё сложнее.

– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! – кричит девчонка.

– Девушка, вы что себе позволяете? – возмущаюсь я.

– Думаешь, я поверю, что ты меня не знаешь!?

А я правда никак не могу вспомнить, кто она и чего от меня хочет.

– Вы обознались.

– Ни черта подобного! Это ты наплела Алексу, что я чуть ли не убить его дочку хотела!

Осознание бьёт по темечку. Она няня Лии! Я видела её однажды в полумраке детской спальни. Шок от неожиданной встречи, стресс, усталость. Неудивительно, что я не запомнила её.

Да и в тот день она была в скромном домашнем платье, а не в джинсах оверсайз, болтающихся на бёдрах, и кроп-топе.

Любопытные взгляды зевак, осуждающее цоканье, разочарованные вздохи. Всё это окружает меня. Люди осуждают, даже не зная всей ситуации!

Взять себя в руки в такой ситуации трудно, но у меня получается. Холод распространяется внутри.

– Мария, верно? Про ваши отношения с вашим работодателем мне неизвестно, но вы действительно купили не то лекарство для девочки. Специально или нет, я не знаю, но факт остаётся фактом.

Девчонка шипит на меня, подруга хватает её за плечи. Вряд ли она кинется с кулаками. Такие только и могут, что брызгать ядом.

– Думаешь, сможешь его охмурить? А вот и нет! У нас с ним отношения! Уже несколько месяцев! Ясно тебе, стерва! А за то, что крутишь задницей перед чужим мужиком, можно и глаз лишиться!

Окидываю взглядом девчонку. Сколько ей? Восемнадцать? Не может же быть меньше? Митрофанов – предатель, но не подонок.

Он же сказал, что не спит с ней? А она говорит по-другому. И кому верить?

– Не собираюсь перед тобой отчитываться, – хмыкаю я. – И угрожать мне не нужно.

Говорю холодным, абсолютно спокойным голосом. Она резко осекается и начинает плакать. А потом выбегает из магазина, бросив свою корзину.

Одна из женщин рядом что-то бубнит себе под нос. Я разбираю только несколько слов, одно из которых «потаскуха». Внутренне вздрагиваю от ругательства.

Перевожу на неё взгляд. Смотрю в упор, чтобы она не могла сделать вид, что не замечает.

– Проблемы? – говорю жёстко.

Я ни в чём не виновата и не собираюсь терпеть беспочвенные оскорбления.

– Терпеть не могу любовниц! – надменно говорит незнакомка.

– А с чего вы взяли, что я одна из них? По себе судите?

После моего ответа в зале магазина воцаряется молчание. Только сканер оглушительно пищит. Люди отводят глаза, но я вижу, как некоторые переглядываются.

Хочется всё бросить и уйти, но я всё равно стою и жду, пока продавец пробьёт мой товар. Расплачиваюсь и ухожу с высоко поднятой головой.

Настроение ниже плинтуса. Гадкий привкус от скандала горчит на языке. Сажусь в машину. Смотрю в лобовое стеклянным взглядом.

После всего, через что я прошла, это должно быть мелочью, но мне всё равно дико неприятно. Пальцы подрагивают от текущего по венам адреналина.

Эту Машу мне совсем не жалко. Из-за неё ребёнок мог пострадать. Конечно, ответственность в первую очередь лежит на Алексе. Он отец и должен был проследить, проверить. Но и она наверняка неправильно назвала препарат в аптеке.