Аптекарь-попаданка: ненавистная жена огненного дракона

Воздух дрогнул.

Я почувствовала тепло — мягкое, контролируемое, удивительно точное. Не пламя. Не жар камина. Что-то глубже. Как будто сам воздух вдруг вспомнил, что умеет быть живым.

Каэль дёрнулся и сделал судорожный вдох.

— Да, — резко сказала я. — Вот так. Держите.

Я работала быстро.

Ожоги.

Повязка.

Ещё зелье.

Ещё ткань.

Рана на боку.

Проверить пульс.

Дыхание.

Не дать уйти в обморок слишком глубоко.

В какой-то момент мальчик всё-таки открыл глаза.

Мутные.

Испуганные.

— Больно… — прошептал он.

— Конечно больно, — сказала я, не прекращая работать. — Но ты упрямый, я это уже вижу. Так что терпишь. Потом будешь хвастаться, как напугал весь двор.

Он еле заметно всхлипнул.

Я быстро достала маленький флакон успокаивающего.

— Только глоток.

Женщина тут же наклонилась к нему.

— Каэль… сыночек…

— Не трясите его, — бросила я. — Любовь любовью, но сейчас от неё больше вреда, чем пользы.

Она застыла и кивнула, прижимая ладони ко рту.

Рагнар всё это время молчал.

Только жар под его рукой оставался ровным.

Сильным.

Послушным.

Я внезапно поймала себя на мысли, что это… красиво.

Как он держит магию.

Как не дрогнул ни разу.

Как доверил мне ребёнка.

Стоп, Алина.

Не время восхищаться драконом.

У нас тут маленький пациент и большая вероятность катастрофы.

— Всё, — выдохнула я наконец через несколько мучительно длинных минут. — Опасное остановили.

Я проверила пульс ещё раз.

Сильнее.

Лучше.

Дыхание тоже выровнялось.

Не идеально.

Но уже не на грани.

Я только теперь поняла, как сильно у меня дрожат руки.

Чёрт.

Я откинулась назад и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Он будет жить? — сорвалось у женщины.

Я подняла на неё взгляд.

— Если все вокруг перестанут мешать — да.

Она разрыдалась.

Вот тут уже можно.

Я не возражала.

Рагнар убрал руку.

Жар ушёл, но внутри мальчика уже будто зацепился за жизнь новый, ровный огонёк.

Я это почти чувствовала.

Или мне просто очень хотелось в это верить.

Толпа вокруг зашепталась.

Сначала тихо.

Потом всё громче.

— Она спасла его…

— Видел? Даже старший лекарь не смог…

— Лорд сам держал ему огонь…

— А она…

— Может, это правда…

— Истинная?

Я замерла.

О нет.

Только этого ещё не хватало.

Я медленно подняла голову.

И встретилась взглядом с Рагнаром.

Он, конечно, всё услышал.

Как и я.

Как и весь двор.

Его лицо осталось каменным, но в глазах вспыхнуло что-то очень нехорошее.

Не для меня.

Для самой этой мысли.

Для шёпота.

Для мира, который вдруг решил стать слишком наблюдательным.

— Всем заткнуться, — произнёс он негромко.

И двор моментально стих.

Ох, как удобно, когда у тебя голос огненного лорда и репутация человека, который действительно может всех сжечь.

Я бы тоже не спорила.

Рагнар поднялся.

Потом протянул мне руку.

Я уставилась на неё.

Секунду.

Две.

Потом всё-таки вложила свою ладонь в его.

Он поднял меня легко, будто я вообще ничего не весила.

И, конечно, отпустил сразу.

Почти сразу.

Но этого короткого прикосновения мне хватило, чтобы сердце на секунду снова повело себя как предатель.

— Его перенести в тёплую комнату, — сказала я, собираясь с мыслями. — Никакого прямого огня. Чистые простыни. Повязки менять строго по времени. Я сама покажу как. Воду только кипячёную. Руками в раны не лезть. Вообще никому.

Старший лекарь, до этого стоявший с лицом человека, которого только что публично ткнули носом в его бесполезность, зло процедил:

— Ты раздаёшь приказы слишком уверенно.

Я повернулась к нему.

— А вы стояли слишком бесполезно.

По толпе прошёл едва слышный вдох.

Рагнар, кажется, еле заметно дёрнул уголком губ.

И это было настолько быстро, что я сама не была уверена, не показалось ли мне.

— Леди Алина будет вести лечение мальчика лично, — холодно сказал он.

О.

Так.

Подождите.

Я медленно повернулась к нему.

— Леди кто?

Он посмотрел на меня.

Прямо.

Очень спокойно.

— Алина, — повторил он.

Толпа снова зашепталась, уже по-новому.

Я застыла.

Он сказал моё имя.

Не Элира.

Не «жена».

Не «ты».

Алина.

У меня внутри всё на секунду сбилось.

Сердце.

Дыхание.

Мысли.

А потом я очень вовремя вспомнила, что стою посреди двора, вокруг раненый ребёнок, куча драконов и совсем не тот момент, чтобы распадаться на чувства.

— Хорошо, — сказала я как можно ровнее. — Тогда всем работать.

Каэля осторожно подняли и понесли в дом.

Женщина — видимо, его мать — шла рядом, всё ещё плача, но уже не от ужаса. От облегчения. Это был хороший звук. Я вообще любила такие слёзы. После них обычно люди приносят цветы, пироги или хотя бы благодарность вместо претензий.

Мы с Рагнаром шли следом.

Молча.

Слишком близко.

Я чувствовала его взгляд.

Не постоянный.

Но несколько раз ловила — на себе.

На моих руках.

На сумке.

На лице.

И каждый раз внутри что-то неприятно-приятно переворачивалось.

Очень неудобное чувство.

Я его уже ненавидела.

Когда Каэля уложили, я ещё раз всё проверила. Повязки сидели хорошо. Дыхание стало ровнее. Мальчик спал — видимо, смесь боли, истощения и моего настоя наконец его вырубила.

Я обернулась к матери.

— Если проснётся и начнёт бредить — зовите меня. Если будет задыхаться — зовите меня. Если повязка промокнет — не трогать, зовите меня. Если кто-то умный решит, что нужно «подогреть рану огнём» — убейте его взглядом и тоже зовите меня.

Она уставилась на меня, потом вдруг схватила обе мои руки.

— Спасибо.

Голос сорвался.

И что-то в её лице изменилось.

Не просто благодарность.

Что-то вроде… надежды.

На меня.

Это было страшнее любой угрозы.

Потому что теперь я уже не имела права облажаться.

— Не за что пока, — тихо сказала я. — Поблагодарите, когда он через неделю начнёт носиться и бесить вас с новой силой.

Она всхлипнула и кивнула.

Я вышла в коридор и только там позволила себе выдохнуть.

Долго.

Шумно.

Уперевшись ладонью в стену.

— Ну? — раздался рядом голос Рагнара.

Я вздрогнула и обернулась.

Он стоял слишком близко.

Опять.

Да сколько можно.

— Что — ну? — спросила я.

— Ты дрожишь.

Я посмотрела на свои руки.

Чёрт.

И правда.

— Адреналин, — буркнула я.

— Что?

— Ничего. Реакция организма. Пройдёт.

Он некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Ты спасла его.

Я подняла взгляд.

Вот зачем он это вслух произносит?

Мне и без того сложно держать лицо.

— Мы спасли, — поправила я. — Без вашего огня я бы не успела.

Он смотрел на меня слишком внимательно.

— Ты всегда делишь победу, когда тебя хвалят?

— Только когда это правда.

Пауза.

Коридор был тихим, тёплым, пустым. Где-то за дверью слышалось приглушённое движение — слуги, вода, распоряжения. Но здесь мы стояли вдвоём, и это снова было опаснее, чем должно бы.

— Они будут говорить, — произнёс он наконец.

— Уже начали, — кивнула я. — Поздравляю. Теперь я официально ведьма, лекарка и, возможно, ваша космическая любовь по версии местных сплетников.

Он прищурился.

— Тебе смешно?

— Мне страшно, — честно ответила я. — Но если я не буду шутить, то начну очень громко нервничать.

Что-то в его лице дрогнуло.

— Ты странная.

— Да что вы все заладили, — пробормотала я. — Можно мне хотя бы одну уникальную характеристику?

— Упрямая.

— Уже лучше.

— И слишком смелая.

— Нет, — покачала головой я. — Просто вариантов мало.

Он сделал шаг ближе.

Я не отступила.

И это было очень глупо.

Очень.

— Сегодня клан увидел тебя иначе, — тихо сказал он.

— А вы?

Он молчал слишком долго.

Вот просто неприлично долго.

А потом ответил:

— Я тоже.

И ушёл.

Просто развернулся и ушёл, оставив меня стоять в коридоре с сердцем, которое, кажется, окончательно решило жить отдельной жизнью без моего согласия.

— Ну замечательно, — пробормотала я. — Теперь мне ещё и переваривать это.

Но времени на переваривание, как обычно, никто не дал.

Потому что уже через полчаса в лавке снова была очередь.

И на этот раз — вдвое длиннее.

Новость разлетелась по замку со скоростью эпидемии.

Теперь ко мне шли не просто за мазью.

На меня шли смотреть.

Проверять.

Убеждаться.

Сравнивать слухи с реальностью.

И, конечно, лечиться.

— Это правда, что вы мальчишку с того света вытащили? — спросил один огромный дракон с перевязанным лбом.

— Нет, — сухо ответила я, перебирая склянки. — Мы просто устроили представление для скучающей публики.

Он моргнул.

— А…

— Правда, — вздохнула я. — Садитесь. Что у вас?

Лавка гудела.

Словно я открыла не аптеку, а центр общественной жизни.

Один жаловался на боль в боку после тренировки.

Второй — на старый ожог, который «ноет на дождь».

Третья — на бессонницу.

Четвёртый — на головные боли.

Пятая — на ребёнка, который всё время температурит.

Я записывала.

Сортировала.

Обрабатывала.

Объясняла.

Ругалась.

Шутила.

— Нет, не надо мазать это золой.

— Почему?

— Потому что я так сказала, и потому что если вы ещё раз так сделаете, я выдам вам отдельное зелье от собственной глупости.

Кто-то фыркал.

Кто-то смеялся.

Кто-то уже без тени страха протягивал руку.

И шёпот снова шёл по помещению.

Тихий.

Почти ласковый.

Но я слышала.

— …может, и правда истинная…

— …лорд впервые позволил ей лечить ребёнка…

— …он назвал её по имени…

— …я сама слышала…

Ох, только не это.

Я сжала зубы и сделала вид, что полностью занята тем, как перевязываю палец очередному стражнику.

Потому что если начну реагировать на каждое «истинная», у меня либо глаз задергается, либо я кого-нибудь укушу.

А это не способствует клиентскому сервису.

Я как раз выпрямилась после очередной перевязки, когда увидела в дверях знакомую фигуру.

Рагнар.

Он не вошёл сразу.

Просто остановился на пороге.

И вся лавка моментально стихла.

Ну конечно.

Даже мой котёл, кажется, забулькал тише из уважения.

Я посмотрела на него поверх плеча очередного пациента.

Он смотрел на меня.

Неприлично долго.

Неприлично прямо.

И от этого по спине медленно пробежал жар.

Нет. Не начинай.

Только не сейчас.

Только не при очереди из драконов и полном отсутствии права на слабость.

— Леди? — робко напомнил пациент, сунув мне руку.

Я моргнула.

— Да. Простите. Не отвлекаемся. Следующий ожог важнее лорда.

В лавке кто-то задохнулся.

Кто-то закашлялся, пряча смех.

А я только потом поняла, что сказала это вслух.

Ой.

Очень медленно я подняла глаза на Рагнара.

И увидела, как в его взгляде вспыхнуло что-то опасное.

Но губы…

губы он всё-таки сжал так, будто сдерживал усмешку.

Нет.

Мне точно показалось.

Точно.

Он шагнул внутрь.

И в этот самый момент одна из женщин у дальней стены зашептала соседке чуть громче, чем следовало:

— Смотри… вот она. Может, она и правда истинная.

Тишина в лавке стала абсолютной.

Я медленно выпрямилась.

Рагнар замер.

А потом очень спокойно повернул голову на голос.

Слишком спокойно.

Вот это было хуже крика.

Намного.

И я вдруг поняла:

ещё секунда —

и кто-то сейчас либо лишится дара речи,

либо скажет что-то такое,

после чего весь этот замок уже никогда не будет прежним.

Глава 9. Первая настоящая ссора и поцелуй

— Все свободны, — произнёс Рагнар так тихо, что у меня по спине пробежал холодок.

Тишина в лавке дрогнула.

Пациенты зашевелились.

Не потому, что хотели уйти.

Потому что не посмели остаться.

— Но моя повязка… — робко начал тот самый стражник с обожжённой рукой.

— Повязку я вам закончу, — сказала я, даже не глядя на него. — На выходе. И очень быстро. Пока никто тут не решил умереть от неловкости.

Кто-то нервно хмыкнул.

Кто-то поспешно опустил глаза.

Через минуту лавка почти опустела. Остались только двое у двери, которым, видимо, не повезло быть назначенными охраной, и я — с перевязочным материалом в руках, внезапно очень ясно понимающая, что атмосфера сейчас такая, что хоть ножом режь. Хотя нет. Ножом не надо. Тут и без него всё прекрасно режется.

Я молча затянула повязку на руке стражника.

— Всё, — сказала сухо. — Не мочить. Не геройствовать. Если воспалится — придёте.

Он кивнул так быстро, будто я только что выдала ему пропуск в жизнь, и исчез за дверью.

Мы остались вдвоём.

Ну, почти. Два стражника снаружи не в счёт. При желании я уже могла бы написать диссертацию на тему «как романтическое напряжение убивается присутствием вооружённой охраны и всё равно каким-то образом продолжает жить».

Рагнар стоял у входа, высокий, неподвижный, красивый до желания кинуть в него чем-нибудь тяжёлым. Потому что нельзя быть таким красивым и таким невыносимым одновременно. Это нечестно. Это как если бы аспирин вдруг решил ещё и пахнуть корицей.

— Лавка становится слишком оживлённым местом, — произнёс он наконец.

Я подняла брови.

— Согласна. Надо бы повесить табличку «не сплетничать, не истерить, не травить хозяйку». Очень полезная была бы вещь.

Он медленно подошёл ближе.

— Ты довольна?

— Чем именно? — уточнила я. — Популярностью, попытками убийства или тем, что половина клана внезапно решила обсуждать мою личную жизнь так, будто я отсутствую?