Хулиган для училки

— Пока-пока!

И вышел.

Ремонт?! Что значит ремонт?! Кто тебя просил?!

Но дверь уже закрылась.

Оксана, проводив взглядом закрытую дверь, вдруг нахмурилась, дёрнулась у меня на руках, захныкала:

— Хочу Кою… домой… — И уткнулась мне в плечо.

А я стояла посреди прихожей, смотрела на дверь, за которой только что скрылся человек, перевернувший мой вечер с ног на голову, и тихо сказала:

— Я тоже, доча. Я тоже.

Глава 9

На удивление, Коля пропал. Целых два дня — ни звонка, ни сообщения, ни внезапного появления его чёрной «гробины» у школьного крыльца. Он просто испарился. Будто и не было тех трёх букетов, придавивших меня к сиденью, будто не похищал меня из раздевалки, будто не сидел на корточках в моей прихожей, снимая с Оксаны ботинки.

Вы спросите, почему я вообще ждала, что он будет меня «доставать»?

А потому что я за эти два дня прокрутила в голове миллион вариантов. Вариант первый: я ему правда нравлюсь, и тогда его молчание — это странно и обидно. Вариант второй: он всё-таки коллектор, и тогда его молчание — это подозрительно и страшно. Но когда я вспоминала тот его разговор по телефону с моим бывшим, его спокойный, стальной голос, фразу «она не замужем», то мне становилось так стыдно, что хотелось закопаться головой в подушку и не вылезать.

Дурочка, перекрутила, перенервничала. Выдумала себе бандита, а он просто… просто Коля.

Я потом полночи не спала. Лежала, смотрела в потолок и перебирала в памяти каждый эпизод: как он смотрел, как говорил, как сало это своё зачем-то притащил и букеты. Господи, эти три дурацких, огромных, прекрасных букета, которые до сих пор стояли у меня в вазах на кухне, в спальне и даже в прихожей. Их он потом ведь передал через соседку мне.

Даже Женя вёл себя странно. Притихший, задумчивый, он больше не бегал по классу, не дёргал девчонок за хвостики и не прятал тетради. Он просто сидел за партой, поглядывал на меня с каким-то новым, изучающим выражением. Я бы сказала — хитрым. Ей-богу, этот второклассник смотрел на меня не как на учительницу, а как на… союзника? Подопытного кролика? Жертву заговора?

Что ему сказал дядя — оставалось только гадать.

А потом наступила пятница.

Конец рабочей недели. Дети, довольные и уставшие, разбежались по домам после третьего урока, оставив после себя тишину и гору фантиков от конфет. Я осталась одна в классе. Соседка сама позвонила и вызвалась забрать Оксану из сада, и я, неожиданно получив несколько свободных часов, решила… украсить окна.

Да, я знаю, до Нового года ещё почти месяц. Но мне хотелось праздника. Хотелось отвлечься, хотелось, чтобы в понедельник ребята зашли в класс и ахнули. И мы потом вместе доделаем все остальное, но начало можно положить уже сейчас.

Я влезла на подоконник и разложила вокруг себя оленят, шарики, сосульки, ёлочки из бумаги. Потянулась к самому верху окна, чтобы прикрепить гирлянду из снежинок…

И бросила случайный взгляд вниз, на школьную ограду. Там стояла его машина. Чёрный внедорожник, знакомый до последней царапины, припарковался у самого крыльца. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом пустилось в такой галоп, что я покачнулась.

В машине, кажется, никого не было. Пустое водительское кресло. Тёмные стёкла. Я замерла с оленёнком в руке, пытаясь унять пульс. Абсолютно дурацкая ситуация: я стою на подоконнике, сжимаю бумажного оленя, а у меня коленки дрожат, как у школьницы на первом свидании.

И тут я поехала вниз. Нога соскользнула с гладкого пластика. Я взмахнула руками, олень полетел в одну сторону, снежинки — в другую, и я уже мысленно попрощалась с копчиком и остатками учительского достоинства, когда…

Меня поймали.

Сильные руки подхватили меня за талию, развернули в воздухе и прижали к чему-то твёрдому, тёплому и очень, очень надёжному. Я открыла глаза и уткнулась носом в татуированную шею, от которой пахло морозом, кожей и тем самым свежим ароматом, который уже поселился у меня в памяти.

— Ну какая же ты несуразная училка, — раздалось прямо над ухом. Нежное, ворчливое, почти родное. — Без меня — никуда.

Я подняла голову и встретилась с серыми глазами, в которых плясали чёртики. Это был Коля.

Он стоял в моём классе, держал меня на руках, и на его лице не было ни капли сожаления о том, что он подкрался ко мне и застал в позе неудачливого верхолаза.

— Ты… — выдохнула я. — Ты пропал.

— Я не пропал, — он чуть качнул головой. — Я готовился.

Я моргнула.

— К чему?

Он медленно, открыто, чуть смущённо улыбнулся. И я вдруг поняла, что никогда не видела, чтобы этот суровый, накачанный, татуированный мужик смущался. Это было… невероятно.

— К разговору, — сказал он просто. — Нормальному. Без твоих панических атак, без моих дурацких букетов, без недопонимания. Я за эти два дня, Маш, столько всего перебрал в голове…

Он сделал паузу, всё ещё не выпуская меня из рук. Я, кажется, даже не думала возмущаться. Мой мозг, наконец, окончательно завис.

— И знаешь, — продолжил он тихо, — я понял одну вещь. Я, может, в школе ничего не понимал, уроки прогуливал, двойки получал. Но сейчас мне тридцать, у меня свой бизнес, я растил пацана с пелёнок и, кажется, неплохо справился. И я точно знаю, чего хочу.

Он посмотрел мне в глаза так, что у меня перехватило дыхание.

— А хочу я тебя в моей жизни , Маша Иванова. И твою рыжую дочку, и этот твой дурацкий оранжевый пуховик, и даже соседку твою, которая на меня уже, кажется, свадебный костюм шьёт. Хочу, чтобы ты перестала бояться и выдумывать всякие ужасы. И чтобы разрешила мне наконец за тобой ухаживать. По-настоящему.

Тишина в классе стала звенящей. Где-то за окном каркнула ворона. Бумажный олень сиротливо лежал на полу. А я смотрела на Колю и чувствовала, как внутри меня тает что-то большое, холодное и очень тяжёлое, что я носила в себе долгие годы.

— Ты, — мой голос прозвучал хрипло, — ты идиот, Колотов.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты меня уже таким прими.

Я выдохнула. И улыбнулась в ответ.

— А если я скажу «нет»?

— Не скажешь.

Нахал! Но он прав.

— Может быть, опустишь меня на пол? — смущаясь от всего того, что он только что наговорил, попросила я. — Я думала, ты мне привёз сало. Как обещал.

— Ну, сало немножечко дольше делается, чем два дня, — он виновато улыбнулся, но глаза остались тёплыми. — Обещаю: в середине следующей недели или к пятнице ты попробуешь самое вкусное сало в своей жизни.

— Ловлю на слове.

Я смотрела прямо в его глаза, как заворожённый кролик, когда он аккуратно поставил меня на пол. Ноги почему-то всё ещё дрожали то ли от падения, то ли от его близости ко мне.

Коля быстро оглядел класс, почесал затылок и добавил уже куда менее уверенно:

— Ты не против, если я тебя сейчас до дома довезу? И ещё… я хотел спросить. Вы с Оксаной что планировали на выходные? Я Жеке обещал, что отвезу его в областной центр по кафешкам, магазинчикам, в игровые комнаты прошвырнуться. Вот думал… может, вы с нами?

Я приоткрыла рот. Вот это ух...Областной центр. Кафешки. Игровые комнаты.

Я не могла себе позволить ничего подобного с тех пор, как забеременела. Декретные, пособия, а потом и зарплата молодого учителя — всё уходило на самое необходимое. Оксана никогда не была в игровых комнатах. Её одежду мне отдавали знакомые, или я выкупала её на сайтах перепродажи за смешные деньги. И, если честно, я даже гордилась этим: я находила вещи классных марок, почти новые, и дочка выглядела не хуже, а иногда и лучше детей из обеспеченных семей. И учеников своих я учила тому же — не стыдиться давать вещам вторую жизнь, быть экологичными, думать о планете.

Но сейчас дело было не в одежде.

— Николай… — я запнулась. — Всё так быстро закрутилось. Я даже не знаю, что сказать. Ты — родитель одного из моих учеников. Я — учительница Жени. Можем ли мы… позволять себе такое?

— А что мы себе такое позволяем? — хитро прищурился мой спаситель. — Я ничего противозаконного не предлагаю. — Он помолчал, давая мне время, и добавил мягче: — Можешь сейчас не отвечать. Давай я завтра позвоню часиков в девять? Ты наверное уже встанешь?

— Да, конечно. Встану.

— Ну и прекрасно.

Он обернулся на окно, на разложенные мной украшения, и усмехнулся:

— Так, ладно, горе-скалолаз. Давай я тебе с этим помогу, и мы поедем.

И помог. Всё, что я с моим ростом и отсутствием пространственного мышления делала бы, наверное, до ночи, он приладил за пятнадцать минут. Я только подавала и смотрела, как его татуированные руки аккуратно расправляют бумажные сосульки. А потом мы поехали.

В машине он снова достал три букета. Но не стал бухать их на меня, как в прошлый раз, а просто протянул, смущённо пряча взгляд:

— Я так и не узнал, какие цветы ты любишь…

Я засмеялась и закрыла лицо руками:

— Господи, зачем?! Мне все цветы нравятся! Розы, конечно, безумно люблю по запаху, но… зачем? У меня ведь ещё те стоят!

Он посмотрел на меня как-то странно. В его взгляде было что-то такое… беззащитное. Будто он боялся, что если отведёт глаза, то я исчезну.

— Я не знаю, почему, — сказал он тихо. — Просто хочется тебя радовать. А везде пишут: «Дарите женщинам цветы». Умная колонка тоже так сказала.

— Ну раз умная колонка, — засмеялась я, вдыхая аромат роз. — Прекрасные цветы. Спасибо.

Мы положили букеты назад и поехали. В пути говорили о школе, о знакомых, вспоминали странные, смешные моменты, и я вдруг поняла, как по-разному мы смотрели на одни и те же вещи тогда, в детстве. Я — глазами отличницы, он — глазами хулигана. Но теперь это было безумно интересно. А потом я заметила, что мы едем не туда.

— Ой! — я дёрнулась. — Куда мы?

Коля улыбнулся, глядя на дорогу:

— Хочу тебя покатать. Если у нас есть чуть-чуть времени, чтобы побыть вместе.

А ведь и вправду в нашем маленьком городке посидеть, по сути, негде — только если в гости к кому-то, но я считала это неправильным. А кататься… Кататься было можно.

Мы ездили по заснеженным улицам, мимо старых домов и голых деревьев, и в машине было тепло, пахло цветами и его парфюмом.

Когда он подвёз меня к дому, я настояла, чтобы он припарковался подальше — не хватало ещё, чтобы соседи судачили. Мой бывший на такое всегда закатывал глаза и говорил, что я всё надумываю. А Коля просто кивнул и сделал, как я просила. Он не настаивал ни на чём. Просто смотрел, как я иду к подъезду с тремя букетами в охапке.

Я поскользнулась и чуть не упала, после резко обернулась. Коля уже открыл дверь машины, готовый бежать ко мне. Увидел, что я стою, целая, закрыл дверь и покачал головой. Я прямо видела, как он шепчет: «Несуразная».

Вечер был прекрасным.

Дома я накормила Оксану, искупала её, уложила. Сидела рядом, гладила по голове и мурлыкала себе под нос какие-то мелодии. В вазах на кухне, в спальне и в прихожей стояли цветы. Пахло розами и спокойствием.

Я думала о завтрашнем дне, о звонке в девять утра, о поездке. И тут зазвонил мобильный.

Я улыбнулась, не глядя на экран, уверенная, что это Коля. Может, передумал ждать до утра? Может, хочет услышать мой голос? Я нажала «ответить», прижимая трубку к уху.

— Ну что, тварь, веселишься?

Голос, от которого у меня похолодела кровь. Это был Вадик.

Я села на кровати, прикрывая рот рукой. Сердце, ещё минуту назад такое тёплое, рухнуло куда-то в ледяную пустоту.

— Ты думала, я тебя оставлю в покое? — его голос был пьяным, вязким, злым. — Думала, нашла себе нового? С тачкой, с бабками? Думаешь, он тебя защитит?

Я молчала, боясь дышать.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — он сделал паузу, и в ней послышался скрип снега под ногами. — Я смотрю на тебя. Всегда смотрю. Ты думала, я ушёл? Нет, милая. Я рядом. И эту вашу идиллию я разобью.

— Не смей приближаться к моей дочери, — выдохнула я, сжимая трубку так, что побелели пальцы.

— Ой, да что ты, — он усмехнулся. — Я к дочери не притронусь. Мне ты нужна.

Сброс.

Я сидела в темноте, глядя на погасший экран. В вазах на кухне, в спальне, в прихожей стояли розы. Они пахли так же прекрасно, как десять минут назад.

Но теперь их аромат казался мне ядовитым.

Глава 10

Неделю спустя

— Машка, куда ты пропала? Мы целую неделю с тобой не переписывались и не разговаривали! — трещала в трубку Наташа, моя подруга по несчастью и счастью одновременно.

Мы познакомились в роддоме, когда рожали в один день. Потом оказалось, что живём в одном микрорайоне областного центра, и наши коляски протоптали тропинку в парке. Обсуждали пелёнки, зубы, прикормы, и как-то незаметно стали лучшими подругами. Даже после моего развода и переезда мы не потерялись: соцсети, мессенджеры, звонки раз в пару дней. А тут — целая неделя тишины.

Если честно, я просто выпала из реальности. Летала где-то в облаках, таких пушистых и сладких, что возвращаться на землю совсем не хотелось. Мои ученики были на физкультуре, и я, улучив момент, устроилась в пустом классе, чтобы хоть немного потрещать с подругой по телефону.

В двух словах, конечно, не получилось. Я вывалила на неё всё: и про дурацкое первое впечатление с битой, и про три букета, которыми он меня чуть не придушил, и про сало, и про то, как он снимал ботинки с Оксаны, и про его обещание сделать ремонт.

— Погоди-погоди, — перебила Наташа. — Ты приняла его за рэкетира? И как, интересно, он выбивал бы из тебя долг? Говоришь, симпатичный, накачанный?

— Наташ, я серьёзно! — зашипела я, но сама улыбалась как дура. — Я же спрашивала его: как так вышло, что он такой… ну, перекачанный, в татуировках, с серьгой в ухе? А он просто…

— Что «просто»? — подпрыгнула на том конце провода Наташа.

— Просто резко сменил тему и начал шутить про что-то другое. — Я вздохнула. — Если честно, не думаю, что там что-то криминальное. Может, и было в прошлом, но сейчас он создал вокруг меня такой защитный кокон из нежности и заботы, что мне даже не по себе.

Я помолчала, вспоминая, как он на прошлой неделе затащил меня в строительный магазин.

— Он даже заставил меня выбрать цвет обоев и пол в прихожей. Я отнекивалась, а он сказал: «Иначе я сам выберу, привезу и сделаю без тебя». Представляешь?

— О, какой настырный! — захохотала Наташа. И тут же, понизив голос до заговорщицкого: — А вы уже того? Ну, сами знаете…

— Наташа! — я почувствовала, как щёки вспыхнули. В классе резко стало жарко, я даже расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. — Мы… ну… целовались. Страстно.

— И-и-и? — подруга аж задохнулась от любопытства.

Я замялась. Конечно, я хотела его. Коля был воплощением мужской красоты и мужественности, а у меня давно никого не было. Но внутри сидел какой-то тормоз. Мы никогда не были одни — дети, работа, быт. А мне казалось, что это должно случиться не на бегу, не в машине, а как-то… правильно. С подготовкой, с уединением.

— Наташ, у меня стопор какой-то, — призналась я. — Мы же всегда с детьми. И мне кажется, что первый раз должен быть особенным. Не впопыхах.

— Ой, подруга, — Наташа хмыкнула. — С такими темпами ты до свадьбы не доживёшь. Остановили бы машину где-нибудь в тёмном пролеске, и вперёд! На него!

— Наташа!!! — зашипела я, но улыбка предательски растянула губы.

Мы ещё немного поболтали, она пообещала приехать познакомиться с «этим вашим рэкетиром», и я нажала отбой. Положила телефон на стол и уставилась в окно.Всё было… слишком хорошо. И это пугало.

Я опять работала в школе до самого вечера, мне было так удобнее. На улице уже потемнело, я переоделась и вышла из школы. И, конечно, он стоял у входа на территорию школы, прислонившись к своей огромной машине. В лёгкой куртке, несмотря на мороз, с какой-то небрежной, но дико притягательной уверенностью в каждой чёрточке.

Он увидел меня и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

— Привет, несуразная.

— Сам такой, — буркнула я, но внутри всё пело.

— Жеку забрала его тётя со стороны его отца, — сказал он, открывая передо мной дверь. — С Оксаной твоя соседка согласилась посидеть ещё пару часов. Я договорился.

Я замерла на полпути.

— Ты… договорился? С Ольгой Фёдоровной?

— Ага. Сказал, что хочу свозить тебя в одно место. Без детей. — Он смотрел на меня в упор, и в его серых глазах плясали те самые чертики, от которых у меня внутри всё переворачивалось. — Садись, Маш. Не бойся.

Я села.

Мы ехали молча. За окнами мелькали знакомые улицы, потом они кончились, и мы выехали за город. Сосны в снегу, пустая дорога. Я не спрашивала, куда мы едем. Просто смотрела на его профиль, на руки, лежащие на руле, и думала о том, что сказала Наташа.

Остановил бы машину где-нибудь в тёмном перелеске.

— Коля, — позвала я тихо.

Он повернул голову.

— М?

— А куда мы едем?

Он усмехнулся, сбрасывая скорость, и свернул на едва заметную дорогу, уходящую в лес. Через минуту мы остановились на въезде на небольшую поляну. Вокруг только сосны, снег и тишина. Глухая, абсолютная, сказочная.

Он заглушил мотор и повернулся ко мне. Взял мою руку в свою, тёплую, большую, чуть шершавую.

— Маш, я понимаю, что ты всего боишься. Что у тебя был плохой опыт. Что ты привыкла сама со всем справляться. — Он говорил тихо, глядя мне в глаза. — Но я не он. Я не тот, кто тебя бросит или предаст. Я хочу быть с тобой. Не на бегу, не украдкой, а по-настоящему.

Я сглотнула. Сердце начало набирать сильный ритм.

— Я тебя не тороплю, — добавил он, чуть сжимая мои пальцы. — Если не готова, то скажи, и мы просто поедем обратно, съедим по пирожку и обсудим, какой выбрать линолеум.

Я не выдержала и рассмеялась. Сквозь слёзы, которые почему-то навернулись на глаза.

— Коля… ты невероятный.

— Я знаю, — серьёзно кивнул он и улыбнулся.

И я потянулась к нему сама.

Мы начали целоваться.

Это было похоже на то, как если бы снег за окном вдруг перестал падать, а время — идти. Коля посадил меня к себе на колени — легко, будто я ничего не весила. В машине было тепло, пахло им, запахом, который я уже научилась различать с закрытыми глазами.

Мы целовались сильнее, глубже. Его руки расстегнули мою куртку, пальцы коснулись шеи нежно, но так, что у меня перехватило дыхание. Мне казалось, я сейчас просто растворюсь, улечу, исчезну где-то между его губ и этих тёплых ладоней.

И тут в кармане завибрировал телефон.

— Не отвечай, — выдохнул Коля мне в губы, не прекращая поцелуй.

— А вдруг это по поводу Оксаны? — я с трудом разлепила веки, пытаясь сообразить, где у меня карман.

Я нашарила телефон. Экран светился именем: Ольга Фёдоровна.

Сердце замерло. На улице уже стемнело, а соседка никогда не звонила просто так.

— Машенька, извини, что беспокою, — голос у неё был какой-то… растерянный, но с улыбкой. — Тут такое дело… Приехал папа Оксаночки. Они сейчас гуляют на улице, я в окно поглядываю. Ты не предупреждала, что он должен приехать…

Внутри всё рухнуло в ледяную прорубь.

— Я сейчас буду, Ольга Фёдоровна. Присмотрите за ними, пожалуйста.

— Конечно, милая. Он такой приятный человек, — добавила она с какой-то дурацкой теплотой. — Жалко, что у вас не сложилось.

Я нажала отбой. Перебралась с колен Коли на соседнее сиденье — движение вышло резким, почти грубым.

— Нам нужно срочно домой.

Он ничего не сказал. Только сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки, и резко вырулил с поляны.

Мы ехали в тишине. Я нервно теребила ремень безопасности, прокручивая в голове варианты: что Вадику нужно? Зачем он приехал? Почему именно сейчас?

За окном мелькали знакомые улицы. Мы проезжали мимо большого, красивого дома, который я уже знала как дом Коли. Он никогда не приглашал меня туда. Я спрашивала вскользь — он отвечал, что достраивает. И всё.

— Почему ты не хочешь поделиться тем, что у тебя происходит? — вдруг резко спросил Коля. Голос был напряжённый, даже злой. — У тебя же проблема, Маш. Я вижу.

— Я просто не знаю, что сказать. — Я сцепила пальцы в замок. — У меня проблемы с бывшим.

— Я готов решить все твои проблемы. — Он бросил на меня быстрый взгляд. В нём было что-то твёрдое, почти стальное.

— Я попытаюсь сама. А если не получится — обращусь к тебе. Обещаю.

— Какая гордая, — усмехнулся он, но в усмешке не было веселья.

Мы почти подъехали к моему дому, когда телефон снова завибрировал. Ольга Фёдоровна:

— Машенька, он уже уехал. Всё хорошо, не волнуйся.

Я выдохнула, откинувшись на сиденье.

— Ну вот, — сказал Коля, паркуясь у подъезда. — Зря переживала. Сам уехал. Тебе не кажется, что ты слишком тревожишься?

— По-твоему, я накручиваю? — во мне что-то щёлкнуло. Усталость, страх, этот сорванный вечер — всё смешалось в один тугой комок.

— Ну, чуть-чуть да.

— Сказал тот, кто не хочет говорить о своём прошлом, — выпалила я, и слова понеслись, как санки с ледяной горки. — О том, откуда у тебя столько наколок. Сомневаюсь, что там было что-то законное.

Он побледнел.

Я увидела это даже в тусклом свете фонарей. Губы сжались в тонкую линию. Он смотрел прямо перед собой, на тёмную улицу, и молчал. Секунду. Две. Три.

— Ладно, — наконец сказал он глухо. — Раз у нас вечер не задался, поеду-ка я дом доделывать.

Я молча открыла дверь и вышла. Даже не поцеловала на прощание, даже не посмотрела.

Он завёл мотор и уехал, даже не дождавшись, пока я зайду в подъезд.

Я стояла на снегу, сжимая в руках телефон, и смотрела вслед красным огонькам, тающим в темноте.Наша первая ссора. Надеюсь, последняя. Но внутри было гадко, потому что я ударила туда, куда не просили. А он закрылся. И теперь между нами выросла стена из несказанных слов и обид.

Я аккуратно, тихо постучала в дверь к Ольге Фёдоровне и зашла. У нас с ней это было нормально — без лишнего стука, без церемоний. В коридор выплыла она сама, в тёплых тапках и халате, и приложила палец к губам:

— Тсс... Оксаночка уснула. Ты даже не представляешь, как она наигралась с папой, — прошептала Ольга Фёдоровна, и у меня внутри всё перевернулось от слова «папа». — Оставь её у меня, родная. Завтра я её соберу и в садик отведу.

Я вздохнула. Оксана не первый раз оставалась у неё, и соседка действительно была золотом. Я сходила за пакетом с вещами для садика, пожелала спокойной ночи и выскользнула в коридор.

Своя квартира встретила меня тишиной, гулкой, тяжёлой, невыносимой. Без Оксаны здесь было слишком пусто. Я разулась, прошла на кухню, села за стол и уставилась в одну точку.

Телефон завибрировал. Опять незнакомый номер.

— Ну что, тварь, испугалась? — голос Вадика впился в ухо, как ледяная игла.

Я хотела сбросить, но не успела.

— А я сейчас у твоего любовничка, — продолжал он, растягивая слова. — Что мне с ним сделать? А может, поджечь дом вместе с ним? Чтобы не мешал, не стоял на моём пути.

— Вадик, не смей! — выдохнула я почему-то шёпотом, но в трубке уже были короткие гудки.

Руки затряслись. Я набрала Колю. Раз. Два. Пять. Десять раз подряд. Не берёт.

Я набрала такси, кое-как оделась и вылетела на во двор. Водитель, узнав адрес, отказался везти до самой улицы. У нас таксисты всегда высаживали на границе города, дальше считалось «загородом». Я перевела деньги, выскочила и побежала.

Я бежала по тёмной дороге, проваливаясь в сугробы, хватая ртом морозный воздух. В голове билась одна мысль: успеть.

Дом Коли показался из-за поворота. Огромный, тёмный, но на втором этаже горел свет. Его машина стояла на месте. Я оглянулась — Вадика нигде не было. И это испугало ещё больше. Вдруг он уже внутри? Вдруг Коля лежит где-то без сознания? Вдруг...

Я подбежала к двери. Толкнула. Открыто.

— Коля! — закричала я, влетая внутрь. Тишина. Только музыка, глухо доносящаяся сверху.

Я рванула на второй этаж, перепрыгивая через мешки со стройматериалами, доски, коробки с техникой. Свет сочился из приоткрытой двери. Я распахнула её и влетела внутрь.

И замерла.

Кровь отхлынула от лица. Тело задрожало так, что я едва устояла на ногах.

В отличие от остального дома, эта комната была почти отделана. Большая кровать была почти застеленная. Рядом столик: два бокала, бутылка дорогого алкоголя, красивая тарелка с роллами и свечи. Всё как в кино про идеальное свидание.