Хулиган для училки

Камилла Рэй

Хулиган для училки

Глава 1

— Ты куда гонишь, разрисованный? Совсем, что ли, не видишь, что я тут иду?!

Я ошарашенно наблюдал, как девчонка в оранжевом пуховике будто апельсин на снегу и с капюшоном, надвинутым на самые брови, дубасила кулачками по капоту машины моего клиента. Точнее, не кулачками, а каким-то пакетом, не сразу понял.

Что за истеричка? Да ещё такая… энергичная. Таких оголтелых фурий я здесь, в нашем сонном городишке, давно не встречал. И этот пуховик… Яркий, противный, слепит глаза. Ладно, каюсь: не заметил её на переходе. Маленький населённый пункт, светофоров тут отродясь не было, народ по проезжей части ходит, где вздумается. А я отвлёкся на сообщение в телефоне — напоминание из школы по поводу моего племянника, которого я растил с пелёнок. Он опять что-то натворил. Я как раз собирался проверить машину клиента и ехать разбираться. И вот эта дикая бестия явно не входила в мои планы.

Я приоткрыл окно, слегка высунулся и процедил сквозь морозный пар:

— Эй, дикая кошечка! Закончила сеанс битья посуды о тачку? Если кости целы и ушибов нет — а я тебя, между прочим, даже не задел, — позволь, поеду. Дела горят.

И тут в свете фар я увидел её взгляд. Уххх… И вправду бестия. Большие, распахнутые глаза. Серо-зелёные, как мох на камне у реки. Интересно, сколько ей лет? Я вообще с дамами моложе двадцати пяти стараюсь не связываться — не моя лига. Но вот эта… что-то во мне ёкнуло. Сердце завелось с полуоборота, будто мотор после долгого простоя. И чёрт бы побрал этот дурацкий пуховик и её дикий нрав — глаза-то у неё… Красивые. Непривычно красивые. И что-то до боли знакомое.

Хотяяя… Нет, не может быть. Из школьной глухомани всплыло воспоминание: у Машки Ивановой, тихони —отличницы из параллельного класса, были такие же совиные глаза, вечно прикрытые очками. Я, заворожённо, наблюдал, как истеричка, только что колотившая по железу, демонстративно фыркнула, повернулась и засеменила прочь — как раз в сторону школы. Наверное, туда.

«Интересно, сколько ей лет? — машинально подумал я, заводя заглохший двигатель. — Городок у нас маленький, пятнадцать тысяч населения… Разберёмся. Найду, кем ты приходишься этой самой Машке, может родственница. Только бы, конечно, не малолеткой оказалась…»

Так, двинулся дальше. Машина всё ещё вибрирует — не нравится мне, как звук до конца лёг. Надо будет её подлатать. Пожалуй, сделаю это сам, а не оставлю работу ребятам. Если что, Жеку, своего племянника, возьму с собой в бокс. Но всё это после школы.

Я выдохнул и повёл машину дальше, уже не отвлекаясь. Включил громкую связь на вибрирующем телефоне, даже не глядя, кто звонит.

— Кто? — буркнул я. Получилось грубее, чем я хотел.

— Колечка, ты что такой злой? Ну, когда я получу свой новенький телефончик, как ты мне обещал? — в динамике зазвенел знакомый, сладкий голос. Лена — моя бывшая.

Я выдохнул, закатил глаза к небосводу и припарковался у обочины.

Лена была… неуёмная. Мы расстались месяц назад. Я вёл себя, как мне казалось, по-мужски: объяснил, что сейчас не готов к серьёзным отношениям. Хотя какие там «серьёзные»… Полгода встречались, но сложно это назвать отношениями. Мы просто проводили приятное время. Я дарил подарки, помогал с деньгами — её всё устраивало. Я даже пытался вывести это на что-то большее, потому что она мне нравилась: симпатичная, мозг особо не пилила, делала то, что просил, но я её не любил. Она была… удобна. И, наверное, я был удобен ей.

Всё стопорилось, когда дело касалось Жеки. Он для меня как сын. А Лена в его присутствии становилась какой-то натянутой, фальшивой. Второклассник Жека, с его детской прямотой, однажды выдал: «Дядь Коль, Ленка тебе не подходит. Давай лучше кота пушистого заведём».

Что ж, на следующий день я поговорил с Леной, подарил ей «на прощание» последний дорогой презент и привёз Жеке котёнка прямо в кармане. Казалось бы, точка.

Но вот уже месяц Лена периодически звонила. А сейчас я слушал, как она промывает мне мозги: я, оказывается, дурак, должен был «отдохнуть» и вернуться, и ещё я ей что-то должен… Про какой-то телефон? Месяц назад я же купил ей новейшую модель! Меня вот в моем, справившем четырехлетие буквально в этом месяце, устраивало все. Главное — звонил и в мессенджеры заходил.

У меня в голове начинало пылать. Обижать её не хотелось, но тут телефон снова завибрировал — напоминание из школы. Я спохватился.

— Лен, давай потом! — сказал я в трубку и положил её, даже не дослушав.

Газанул в сторону школы. Теперь уж точно не успею вернуть клиентскую машину в бокс и пересесть на свою. Ладно, поеду на этой развалюхе. На всех парах, под скрежет неправильно собранного глушителя, я подлетел к школе, вырулил на стоянку и почти вбежал в здание. Надеюсь, что опоздал ненамного.

Вахтёрша, Зоя Леонидовна — та самая, что работала здесь ещё когда я сам бегал по этим коридорам, — с улыбкой пропустила меня. И странно так на меня посмотрела. Мне даже показалось, что она подмигнула.

Я залетел в кабинет 308, готовый извиняться, молить о прощении и валяться в ногах.

— Простите, я очень задержался, были неотложные…

И замер.

Прямо передо мной, держа в руках тот самый огненно-рыжий пуховик, стояла миниатюрная девушка. Без капюшона на голове и с небрежным пучком рыжих волос. На меня удивлённо смотрели огромные, узнаваемыми с первого взгляда, серо-зелёные глаза.

Ох ты ж блин. Это она, та самая, что дубасила мою тачку.

Но самое ужасное было не это.

— Колотов?!

— Иванова?!

Глава 2

— Я давно уже не Иванова! — отрезала она, и её глаза вспыхнули тем самым зелёным огнём, который я уже видел на улице.

— Так это ты тачку дубасила? — у меня вырвалось само собой. Я в растерянности огляделся по кабинету, ища глазами грозную преподавательницу, к которой меня вызывали. — Удивительно... Я думал, какая-то твоя родственница была.

Интересно, зачем она тут? Неужели её тоже вызвали? Не может быть... У неё что, дети-школьники есть? Да быть того не может! Хотя... время-то идёт.

Мысль о детях больно кольнула. Мой Жека был от старшей сестры. Они с мужем погибли в автокатастрофе недалеко от городка. Собрались развлечься — давно никуда не выбирались. Её супруг решил устроить настоящее свидание: кино, ресторан, шопинг в областном центре. А один дурак, пьяный и без прав, на полном ходу врезался в них.

Жека остался сиротой. Ну, как сиротой... Он как раз остался со мной в тот день. Я им и сказал: «Езжайте, я посижу с мелким». Ему тогда два годика было. Такой маленький мужичок... Я души в нём не чаял, кайфовал от каждой минуты с ним. Страшная новость застала меня, когда я как раз его укладывал спать.

Мы с сестрой были очень близки. Росли без родителей, держались друг за друга. Поэтому позволить, чтобы Жека попал в детдом, я не мог. Не смог бы себе этого простить.

Но Маша... Я всё не мог отделаться от удивления. Такая молоденькая... Ладно, не молоденькая — нам уже под тридцать. Но чтобы у неё уже был школьник? Сын или дочь? Может, это просто зависть шевельнулась — у меня-то своего ребёнка нет, не считая приёмного Жеки.

А она… очень симпатичная без этого дурацкого пуховика. Отложила его на стол и что-то горячо мне объясняла, жестикулируя. Без этого оранжевого кокона она оказалась… миленькой. Очень. Фигурка красивая, в аккуратных штанишках и светлой рубашечке, сверху — жакетик белый в мелкий цветочек. В очках. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались рыжие пряди.

Слушай, ну она такая же красивая, как и была. Даже больше. Более ухоженная какая-то стала. Фигура… да, понятное дело, после родов изменилась. Хоть и худенькая, но очень даже… аппетитная.

«Может, замутить? — промелькнула дерзкая мысль. — Позвать на свидание? Я в принципе после Лены ни с кем не был… Почему бы и не пообщаться поближе? Всё-таки дети в один класс ходят…»

Я так увлёкся этими раздумьями («Как бы такую красавицу к себе, скажем, на чай заманить?»), что вообще не заметил, как всё это время она мне что-то говорила. Что-то показывала. Потом она взяла чью-то тетрадь, открыла её и ткнула пальцем в страницу.

На рисунке была очень старательно, для второго класса, выведена роза и сердечко, в которое попадает стрела. А под ним, ломаным, корявым почерком, было написано: «Мария Леонидовна, я вас люблю. Выходите за меня замуж».

И тут до меня начало доходить. Почерк… Он не просто знакомый. Он ужасно, до мурашек знакомый.

Нет, серьёзно. Это же почерк Жеки. Моего Жеки.

Я выхватил тетрадь из её рук, фыркнул, а потом не сдержался и хохотнул.

— Ну, малец! Ну молодец! Это что же он, училке признание в любви пишет?

— Да, Колотов! — её голос прозвучал, как удар хлыста. — Он мне признался в любви и предлагает выйти за него замуж!

И тут в моей голове щёлкнуло кое-что ещё. Я вспомнил, что батю Машки как раз звали Леонид.

Я посмотрел на тетрадь, потом на рисунок. Потом на неё. И медленно, как тяжёлый валун, на меня начала накатывать догадка.

— Иванова… А наши дети не в один класс ходят, да?

— Я теперь Смирнова! Мария Леонидовна! — она выпалила, и её глаза за стеклами очков метнули молнии. — И представь себе, я заменила вашу учительницу уже как месяц! И поверь, я тоже удивлена, что сейчас ко мне пришёл именно ты!

Она жёстко ткнула пальцем в мою сторону.

Я опять посмотрел на дурацкий рисунок с розой, потом на разъярённую, прекрасную Машку, и до меня окончательно дошло.

Первое: мой племянник влюблён в свою учительницу, которой была моя бывшая одноклассница.

Второе и главное: я ей не нравлюсь. Совсем. Иначе бы она на меня так не смотрела. И на чай ко мне она точно не пойдет.

— Колотов, я вообще не удивлена, кстати. Так это ты был за рулём той тачки? И чуть не сшиб меня!

— Я? Да я даже не дотронулся до тебя! Вовремя затормозил!

— Ты знаешь, я смотрела дело Жени. Знала, что его воспитывает дядя после трагической смерти родителей… но никак не думала, что это ты!

— Да, я его воспитываю. И что? Что ты так взъерепенилась, я понять не могу. Он классный малец! Кроме претензий по поводу того, что он обалденный художник, есть ещё вопросы? — её наезд начал меня по-настоящему раздражать. Хоть она и очень красиво ругалась.

Она уже вся раскраснелась.

— Колотов, как был неумёхой, так и остался! Я тебе уже пятнадцать минут стою тут и вдалбливаю, а ты смотришь на меня и туго что-то обдумываешь! У него проблемы! Хотя он на самом деле одарённый пацан. Он явно требует внимания, поэтому и задирается на всех!

— Какого внимания? Девчачьего? Рано, наверное, всё-таки начальная школа ещё… Хотя… — я ехидно ухмыльнулся.

Мария Леонидовна закатила глаза так, что, казалось, увидит собственный затылок.

— Колотов, твоего внимания ему надо!

— Не понял. Поясни, пожалуйста. Да если честно, в его возрасте все шалят. Он же пацан!

И мы начали припираться по этому поводу. И тут я рассмотрел кое-что, что до этого от меня скрывалось. Она была на грани. И это явно был не вопрос моего Жеки. Что-то её очень сильно расстроило её ещё до нашей встречи.

— Так, Иванова… Слушай, мы с тобой сейчас к итогу не придём, потому что тут что-то ещё. Давай спокойно разберём ситуацию с ребёнком завтра, например, за чашечкой чая… у тебя… мы это обсудим, — не теряя надежды залезть под её цветочный жакетик, предложил я, специально сделав голос на полтона ниже.

Но не такую реакцию я ожидал. Она резко замолчала. Потом я заметил, как у неё задрожали губы. Видимо, она взяла себя в руки, потому что щёки запылали, и она начала злиться по-настоящему.

— Колотов… — она начала тихо, буравя меня огненным взглядом. О, фурия возвращалась. — Ты за кого меня принимаешь? Так вот слушай: бери свою разрисованную мосю, свои разрисованные ручищи, своё ухо с серёжкой, свои брутальные виски, накачанные мышцы и тащись обратно в свою дикую развалюху, которая еле-еле ездит. И езжай в ту дыру, из которой ты выбрался. Всё. До свидания. Встреча закончена.

Она демонстративно подошла к двери и распахнула её, всем видом показывая: «Вон».

Ух, и разозлила же она меня! Я демонстративно развернулся и вышел, не сказав ни слова. Не застёгивая куртку, проигнорировав любопытный взгляд вахтёрши Зои Леонидовны, я вырвался на улицу.

Внутри всё кипело. Как она смеет!? Да ещё и Жека на ней жениться собрался… Не бывать этому! Не надо нам никаких сов зеленоглазых в семье!

Я подошёл к клиентской машине, которая и вправду была немного развалюхой, но клиент её любил — хоть и зарабатывал огромные деньги, прикипел душой к этой «тачке» и лелеял её до победного. Я резко повернулся, чтобы бросить последний взгляд на окно кабинета 308, и увидел её. Она стояла и смотрела на меня.

Зрение у меня обалденное, поэтому я с удивлением разглядел, что её взгляд был не презрительным. В нём читался… интерес.

Я резко развернулся, сам себе ухмыльнулся и подумал, что таких крепостей я ещё не брал.

Ну что ж. Вызов принят.

Глава 3

Маша

Да что же это такое? Уже три месяца, как я здесь. В этом маленьком, засыпанном снегом городке, откуда когда-то бежала, чтобы забыть боль.

Боль от потери мамы. Она умерла, как раз когда я поступала в педагогический колледж. Папу я не знала, мы с мамой были вдвоём. От неё осталась квартира, маленькая, тесная, но своя. Возвращаться в неё было так больно, что я, едва поступив на бюджет, сразу же сдала её. Я надеялась, что никогда не вернусь.

И, в принципе, всё получалось. Все вокруг ждали, что я, вечная отличница и победительница олимпиад, уеду в столицу, выберу «престижную» профессию, а я выбрала работу с детьми, получила красный диплом и начала работать по специальности. После сняла крошечную комнатку в большом городе и больше не ездила домой, а деньги за квартиру мне исправно присылала соседка, Ольга Фёдоровна, ставшая мне почти тётей. Мы поддерживали связь, эта ниточка душевного родства была для меня спасательным кругом. Особенно сейчас, когда есть видеозвонки и переводы в один клик.

Потом я встретила его. Своего почти бывшего мужа. Вышла за него замуж, забеременела… и мне казалось, жизнь наконец-то становится прекрасной.

Как же я ошибалась. Не знаю, как проморгала его зависимость от ставок, от азартных игр. Он жил на адреналине и мог за вечер спустить всю свою зарплату. Сначала я его оправдывала. Потом глаза стали открываться. Окончательно это случилось в тот вечер, когда мне не хватило денег купить лекарство для заболевшей дочки.

Ах, да. Я ведь родила прекрасную девочку. Оксану. Ей уже два с половиной, и она поражает меня своей детской рассудительностью. И вот в один «прекрасный» вечер она… защитила меня. Муж вернулся пьяный и проигравший все, начал орать, сыпать обвинениями. Я стояла, онемев, не зная, что сказать. И тут моя маленькая Оксаночка вышла передо мной, ткнула в него пальчиком и чётко сказала: «Ай-яй-яй!»

Эта детская «ай-яй-яй», прозвучавшая впервые в жизни в сторону ее отца, стала для меня последней каплей и горьким прозрением. Квартира была его, и он мне прямо сказал, что после развода я там жить не буду.

Был страшный скандал. Я собрала вещи — свои и дочери — в две старые сумки и уехала туда, откуда пыталась сбежать навсегда. К счастью, квартира как раз освободилась — жильцы съехали. Пустая, холодная, она встретила меня молчаливыми стенами и запахом прошлого. Но другого выхода не было.

В первый день я драила квартиру до блеска. Мыла, скребла, выметала прошлое вместе с пылью. По моим подсчётам, на деньги, отложенные со сдачи квартиры, мы могли протянуть месяц. Значит, нужно было срочно искать работу.

Мне невероятно повезло с бывшим директором школы, в которой я работала раньше. Узнав о ситуации, она пошла навстречу: мы дистанционно, через почту, оформили все документы и заявления на увольнение. Мне не пришлось ехать назад. Задача облегчалась тем, что я ещё официально была в декрете и у меня не было привязанного класса, который нужно было «передавать». Отдел кадров тоже не стал чинить преград. Я буду скучать по тому коллективу… Кто знает, может, когда-нибудь я к ним ещё вернусь.

Бывший директор не остановилась на этом. Она созвонилась с директором нашей крупной районной школы здесь, в городке, и расхвалила меня как ответственного и талантливого преподавателя начальных классов.

Оставив Оксаночку с Ольгой Фёдоровной, я почти бегом помчалась на собеседование. Директор, Людмила Аркадьевна, чуть не обняла меня с порога. Оказалось, их учительница младших классов срочно переезжала в другой регион, и они били тревогу, не зная, кем её заменить. И тут, словно по волшебству, появляюсь я.

Мы были рады друг другу. С документами разобрались быстро: их переслали мне ценным письмом, и я почти мгновенно влилась в школьный коллектив.

С садиком для Оксаны тоже дела обстояли хорошо. В маленьком городке, как выяснилось, с местами в детских садах не такая жуткая очередь, как в областном центре. Сдали анализы, и моя умница пошла младшую группу.

Казалось бы, жизнь понемногу налаживается. Свобода была так близко… Вот только бывший муж никак не утихомирится.

Не так давно я наконец-то получила на руки все судебные решения. Развод дался невероятно тяжело. Но едва у меня в сумке зашуршало заветное свидетельство, как он начал новую атаку.

Теперь он преследует меня.

И вот, после страшного сообщения от Вадика,о том, что он заберёт ребёнка, а я буду ползать у его ног и молить принять меня обратно, мне пришлось бежать на встречу с опекуном моего самого «активного» ученика.

«Активного» — это мягко сказано. Бармалей, ей-богу. Но я разглядела в этом пацанёнке мощный потенциал. А учитывая, что он теперь почти сирота, потому что опеку над ним оформил дядя, у меня сжималось сердце. Вникнуть во все детали его дела я не успела: только вливалась в класс, привыкала к детям, а они — ко мне. Вторая четверть, а адаптация ещё в полном разгаре. Для меня было важнее всего их психологическое состояние, чтобы моё появление не сказалось на их успеваемости. Они же ещё такие малыши, второклашки…

А в голове — каша. Оксаночка после садика начала сопливить и покашливать. Я снова оставила её с Ольгой Фёдоровной, моей палочкой-выручалочкой, и теперь неслась на эту встречу в своём ужасном оранжевом пуховике, который выискала на маркетплейсе за копейки. Позволить себе что-то дорогое сейчас было немыслимо.

Честно говоря, вся моя одежда с «прошлой жизни» стала мала. Да, я быстро пришла в форму, но бёдра, грудь… Всё изменилось. А денег на обновление гардероба не было вообще.

И вот я несусь. Снег лепит в глаза, дорога — сплошной каток. В голове — рои мыслей: бывший, дочка, угрозы… Всё смешалось в один сплошной ком паники.

Как я не заметила эту машину? И как он не заметил меня? Не понимаю. Визг тормозов. Фары, слепящие, как прожекторы. Машина замерла в сантиметре — не задела, но страх сковал так, что я оцепенела. Я сама ринулась на дорогу, не глядя, хоть и была на пешеходном переходе, но я должна была проверить безопасность на дороге. Всё держала в себе целый день, думала, что я крепкая, стойкая. А вечер, болезнь дочки, эти мысли… И вот эта машина. Она стала последней каплей, которая сломала плотину.

Вдруг я почувствовала себя до жути слабой, и внутри что-то щёлкнуло. Все эмоции, которые я годами запирала, рванули наружу. И почему-то мне показалось, что виноват во всём именно этот капот, эта развалюха, этот невидимый водитель. Я даже лица не разглядела — только татуировки на руках, на шее. Какой-то деградант… Хотя я не имела права так думать о незнакомце. Я не такая.

Но было поздно. Эмоции вырвались, и я начала дубасить по капоту своим жалким пакетом. В тот момент я, кажется, вообще не отдавала себе отчёта. Три года нервов. Три года жизни с человеком, который приносил только боль. Три года сдерживаемых слёз. Я выместила всё на этом куске железа. А ведь я всегда была спокойной. Всегда контролировала себя. Плакала только тайком — в душе, если удавалось уединиться, или ночью в подушку, очень тихо, чтобы дочка не услышала. Я не позволяла себе быть слабой ни перед кем.

А сейчас сорвалась. Эта машина стала катализатором. Я наорала на того невидимого водителя, а когда он высунулся и что-то сказал, просто плюнула с досады. «Бог с тобой, уезжай на своей развалюхе!»

Я резко развернулась и почти побежала к школе. Нужно было спешить — я и так опаздывала на встречу. Влетела в здание, в кабинет, захлопнула за собой дверь.

Мне отчаянно нужны были эти несколько минут. Просто постоять и закрыть глаза. Глубоко подышать и снова собрать себя в ту самую адекватную преподавательницу, которая заботится о своих подопечных и любит их. Ведь так оно и было. Я действительно о них заботилась.

Если честно, мне казалось, я пришла в себя. Сделала несколько циклов дыхания с закрытыми глазами — раньше это всегда помогало. Всё нормально. Сняла пуховик, прижала его к груди, будто щит.

И тут дверь открылась. Я повернулась на звук приветствия и обомлела.

Передо мной стоял… он. Моя бывшая, тайная, школьная любовь. Только теперь он был старше, крупнее, с накачанными плечами, которые не вмещались в дверной проём. И тут до меня медленно дошло: мой ученик, Женя… чем-то неуловимо похож на Колотова Николая.

Мы обменялись немыми, удивлёнными взглядами, и пазл в моей голове щёлкнул окончательно. Это был он за рулём той машины. Проколотое ухо, короткий, будто пижонский, пуховик, спортивные штаны, татуировки, выбивающиеся из-под рукавов… Вид, что надо, ей-богу. Настоящий бандит с нашего района.

Внутри что-то ёкнуло — старый, давно забытый всплеск тех самых сладких и мучительных чувств. Как же я по нему сохла в школе! И не я одна, конечно. Он и взгляда меня не удостаивал — я была всего лишь очкастой зубрилкой, которая краснела, как маков цвет, от любого внимания.

И вот, не знаю почему, я опять на него сорвалась. Сначала в машине, а теперь здесь, пытаясь донести информацию о его племяннике. Я стояла и распиналась, перечисляя сильные стороны Жени и то, что можно было бы направить в мирное русло. А он… смотрел на меня странно. Как кот на сметану. Я почувствовала, как начинаю краснеть, и в отчаянии ткнула пальцем в тетрадь по русскому, показывая тот самый рисунок с признанием в любви.

Вроде вывела его из задумчивости. Его реакция была странной. И это меня снова взбесило! Я должна быть сейчас дома, с дочкой, которой явно нездоровится, а не здесь, не перед этим… глупым мужланом!

Мы поругались. По-настоящему. И когда он, хлопнув дверью, ушёл, я осталась вся пылающая — не только от гнева, но и от стыда. Я вела себя непрофессионально, непростительно.

Я подошла к окну, чтобы отдышаться, и смотрела, как его развалюха отъезжает от школы. Где-то внутри я ехидно фыркнула: «Ну конечно, чего мог добиться этот двоечник? Весь в наколках, как бандит, на машине-ведре…»

Но тут же сердце сжалось. Мне срочно нужно помогать его племяннику. С таким «воспитателем» мальчик точно пойдёт по наклонной.

А где-то в самой глубине души, вопреки всему, всколыхнулось то самое школьное чувство. Мне тогда было плевать, что он хулиган. И сейчас… «Хулиган для училки», — усмехнулась я про себя. Звучало бы смешно, будь не так грустно.

Я выпрямила спину и жёстко, почти вызовом, посмотрела вслед удаляющимся фарам.

Ладно, Колотов. Вызов принят. Я не сдамся. Я вытащу твоего Женю, и мы посмотрим, кто кого.

Глава 4

Николай

Как же так-то? Да что за бестия… Всё-таки эта Машка хороша… Правда, очень хороша. Удивительно — для «училки» очень даже ничего. Такая прям… ммм.

Может, к Ленке заехать? Сбить с себя это наваждение? Нет. Я мужик. Сказал, что мы расстались — значит, расстались. Всё. Точка.

Я ехал за Жекой, чтобы забрать его и после ехать доделывать тачку. Другу уже позвонил, объяснил, что ещё сегодня повожусь над ней. За Жекой заехал быстро — благо от школы до нашей квартиры рукой подать.

У меня в собственности была трёхкомнатная квартира в центре да ещё недоделанный дом на окраине. В доме бывал редко — в основном, когда гулял с друзьями или заводил туда барышень. Серьёзных отношений у меня как-то не складывалось. Лена продержалась дольше всех. Все мои «дамы сердца» были странноватыми, будто под копирку: накачанные губы, искусственный загар и фанатки клубов и кафе. Я от них многого и не просил. Но если девушка начинала доставлять проблемы, которые я не мог решить (вернее, которые она сама на ровном месте создавала), то я быстро завязывал. Мерзотный характер — мой главный стоп-сигнал. И почему-то мне везло именно на таких.