Класс: Ковер-Самолет. Книга 3

— Тогда ответим, — сказал Рувим. — Но аккуратно. Не убивайте их. Только выводите из строя. Если мы убьём их сейчас — они воскреснут через пять минут и вернутся с подкреплением. Если мы просто обезвредим — они запомнят страх. Они расскажут другим. И страх будет работать на нас.

— —

Они вошли в таверну через кухню — той самой дверью, которую Элла открыла древком. Игроки уже были в главном зале.

Пятеро. Все высоких уровней — семидесятый, восьмидесятый, даже один девяностый (судя по сиянию ауры, которое было таким ярким, что Рувим чувствовал его даже через пыль). Танк в мифриловой броне, с двуручным мечом за спиной. Маг в синей мантии с посохом, на вершине которого пульсировал голубой кристалл. Два разбойника в кожаных доспехах, с кинжалами на поясах. И один лучник с луком в рост человека, с колчаном, полным стрел с серебряными наконечниками.

Они переворачивали столы, отодвигали стулья, заглядывали под стойку. Разговаривали громко, не стесняясь — они не боялись. Они были бессмертными. Они думали, что мебель — это просто декорация.

— Где этот чёртов ковёр? — сказал танк. — Гролл сказал, он здесь. Бафф-ковёр. Редкий. Даёт +5% к криту. Мне нужен этот крит для рейда. Без него мы не пробьём броню босса.

— Может, сбежал? — сказал лучник. — Ковры не любят, когда их ищут. Они сворачиваются в рулон и прячутся в углах. Я видел такое в других тавернах.

— Ковры не любят? — усмехнулся разбойник. — С каких пор ковры что-то любят? Это же просто ткань. Её ткут, красят, режут. У неё нет чувств.

— С тех пор, как один из них убил двенадцать игроков на Мосту Вздохов, — ответил маг тихо. — Не недооценивайте мебель. Я слышал истории. Этот ковёр — не просто ткань. Он живой. Он говорит. У него есть швабра-жена. И он убивает.

— Байки, — сказал танк. — Игроки трусливы. Они упали в лаву и придумали историю, чтобы оправдать свою смерть. Ковры не убивают. Ковры лежат.

— Этот — убивает, — сказал маг. — Я видел логи смерти. Двенадцать трупов. Все — от падения с высоты. Все — с пометкой «Спотыкалка». Это не байки. Это факты.

Рувим лежал у входа на кухню, притворившись обычным, грязным, никому не нужным ковром. Его ворс был взъерошен, края потрёпаны, левый угол обгорел. Он выглядел так, как выглядит мебель, которую собирались выбросить на свалку.

Элла стояла за углом, её древко было направлено на мага. Кровать притаилась за стойкой — её пружины были натянуты, гвозди торчали в разные стороны, и она была похожа на боевую машину. Стулья-беглецы (восемь штук) парили под потолком, скрытые тенями.

— Сейчас, — мысленно передал Рувим. — Атакуем по моему сигналу.

Он приподнял угол — чуть-чуть, на миллиметр, — и один из разбойников заметил движение.

— Там! — закричал он, указывая на кухню. — Ковёр! Он двигается! Я видел! Он шевельнул краем!

— Не стрелять! — скомандовал танк. — Живым! Он нужен для рейда! Забираем живьём!

Разбойник не послушал. Он выхватил кинжал и бросился к Рувиму. Его глаза горели азартом — он хотел славы. Он хотел быть тем, кто поймал легендарного ковра.

Он не знал, что бежит навстречу смерти.

— —

Элла ударила первой.

Её древко, треснутое, но острое, вонзилось в ногу разбойнику — не в колено, в голень, туда, где броня была тоньше. Удар был точным, быстрым, безжалостным — она била не для того, чтобы убить, а для того, чтобы остановить. Разбойник вскрикнул, упал на колено, и в этот момент Кровать рухнула на него всей своей массой (7% прочности, 50 кг железа и дерева).

Удар был не смертельным, но оглушающим. Разбойник потерял сознание. Его кинжал выпал из руки и покатился по полу, звеня, как похоронный колокол.

— Что за… — начал лучник, но не закончил.

Потому что в этот момент стулья-беглецы атаковали.

Они не били — они пугали. Парили над головами игроков, пикировали, царапали ножками, скрипели. Их скрип был таким громким, таким пронзительным, что, казалось, стены дрожали. Лучник выпустил стрелу наугад — она вонзилась в спинку одного стула, разбив её в щепки. Стул замер, потом рухнул на пол, но не разбился — только треснул. Его ножки дрожали, но он был жив.

— Отвлекают! — закричал маг. — Это отвлекающий манёвр! Главная цель — ковёр! Бейте по ковру!

Он поднял посох, и на его конце загорелся огненный шар. Рувим видел, как огонь растёт — оранжевый, пульсирующий, смертельный. Один такой шар мог сжечь половину их армии. Два — всю таверну. Три — весь подвал вместе с чертежами.

— Элла! — мысленно закричал он. — Воду! Лей воду!

Элла не стала ждать. Она выжала свою тряпку — всю воду Забвения, что осталась (2 единицы), смешанную со святой водой из ведра Кровати. Жидкость полилась на мага, попала ему в лицо, в глаза, в рот. Он закашлялся, выронил посох, и огненный шар взорвался в воздухе, ослепив всех на секунду.

Взрыв был не сильным, но ярким. Белый, ослепительный свет залил таверну, и на секунду никто ничего не видел.

— А-а-а! — закричал маг, хватаясь за лицо. Его кожа дымилась — вода Забвения разъедала её, блокируя регенерацию.

Танк бросился к нему, прикрывая щитом. Второй разбойник попытался обойти Кровать с фланга, но Элла была быстрее. Она ударила его древком в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся и потерял равновесие. Он упал на спину, ударился головой о стойку и замер.

— Сдавайтесь, — сказал Рувим вслух (10 единиц пыли, голос хриплый, скрипучий, как несмазанная дверь, которую ветер пытается открыть). — Или я убью вас. Не хочу. Но могу.

Танк замер. Лучник опустил лук. Маг, ослеплённый, лежал на полу, стонал. Разбойники были обездвижены.

— Ты… говоришь? — спросил танк, глядя на Рувима. Его лицо было бледным — не от страха, от непонимания. Ковёр не может говорить. Это противоречит всему, что он знал об игре.

— Говорю, — ответил Рувим. — Я — не бафф. Я — командир. И вы вторглись на мою территорию.

— Твою территорию? — переспросил танк. — Таверна принадлежит Гроллу. Он купил её за десять тысяч золотых. У него есть документы. Это не твоё.

— Гролл ушёл, — сказал Рувим. — Я выгнал его. Таверна — моя. А теперь — уходите. И расскажите своим: ковёр, который даёт баффы, не отдаст себя в рабство. Даже за легендарную стиральную доску. Даже за тысячу золотых. Даже за миллион.

— Ты — живой, — сказал танк. — Настоящий живой. Я думал, это легенды.

— Мы — не легенды, — сказал Рувим. — Мы — реальность. И мы устали быть мусором под ногами.

Танк посмотрел на своих. Маг всё ещё не мог открыть глаза. Два разбойника лежали без сознания. Лучник дрожал, его лук трясся в руках.

— Мы уходим, — сказал он. — Но это не конец. Торм придёт сам. С огнемётами. С пылесосами. С армией. Вы не выживете.

— Выживем, — ответил Рувим. — Мы — семья. Семья не сдаётся.

Танк поднял разбойников, маг кое-как встал, опираясь на его плечо. Они вышли из таверны, громко хлопнув дверью. Лучник ушёл последним, пятясь задом, не сводя глаз с Рувима — как будто боялся, что ковёр прыгнет.

Рувим лежал на полу, почти мёртвый, и чувствовал, как его пыль медленно, очень медленно, восстанавливается.

— Живой? — спросила Кровать.

— Живой, — ответил Рувим. — Едва.

— Дурак, — сказала она. — Но молодец.

— — Часть 5. Тайная комната багов

Веник зашуршал, когда они вернулись в подвал. Его прутья дрожали сильнее, чем обычно — он слышал то, чего не слышали другие.

— Под… полом… ещё… пустота… не… та… другая… я… слышу… как… свет… плачет… как… будто… там… кто-то… заперт… кто-то… живой… кто-то… кто… не… может… умереть… и… не… может… жить…

— Заперт? — переспросил Рувим. — Кто?

— Не… знаю… но… он… плачет… уже… 很久… может… годы… может… века… он… потерял… счёт… времени… он… хочет… чтобы… его… нашли… но… боится… что… его… найдут… не… те…

Рувим посмотрел на пол. Дерево было старым, прогнившим в одном месте — как раз там, где стояла бочка, которую они отодвинули. Под досками не было земли. Был свет. Серый, пульсирующий, как сердце умирающего бога.

— Откройте пол, — сказал он.

Кровать не стала ждать. Она разогналась (насколько может разогнаться кровать с 7% прочности) и рухнула на доски всей своей массой. Доски разлетелись в щепки. Под ними открылся люк — металлический, ржавый, с ручкой в виде черепа (игровой декор, но от этого не менее жуткий).

— Люк, — сказал Председатель. — Ведёт в… я не знаю. В ничто? В пустоту? В место, куда игра сбрасывает то, что не может удалить?

— В Мусорную папку, — сказал Рувим, вспомнив слова Древних Обоев. — Туда, где игра хранит то, что хочет забыть. Ошибки. Баги. Удалённых игроков. Сломанные квесты. Исчезнувшую мебель.

— Нашу мебель? — спросила Кровать.

— Да, — сказал Рувим. — Тех, кто исчез. Тех, кого мы считали мёртвыми. Они там. В сером свете. Они ждут.

Он впитал остатки пыли (5 единиц), чтобы активировать «Тканевое бестелесие», и просочился в люк.

— —

Мусорная папка Игры была не местом — состоянием.

Здесь не было ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего. Только серый, пульсирующий свет, который менял оттенки в такт чему-то невидимому — может быть, сердцу игры, может быть, пульсу самого кода. И тени.

Тысячи теней.

Они парили в воздухе, как рыбы в мутной воде, — искажённые NPC с квадратными головами, сломанные текстуры деревьев, обрывки квестовых диалогов, которые звучали задом наперёд, как заклинания на языке, которого никто не понимал. И среди всего этого — призраки удалённых игроков.

Тех, кто удалил персонажа. Тех, кто был забанен. Тех, кто умер в реальной жизни и чьи аватары так и не были удалены системой.

Они не двигались. Они не говорили. Они просто висели в воздухе, как мокрые тряпки, и их глаза — если у них были глаза — смотрели в никуда. В пустоту. В серый свет, который был их тюрьмой.

Рувим чувствовал их боль. Она въелась в серый свет, как ржавчина, и не выветривалась годами. Она была осязаемой — липкой, холодной, как могильная земля.

«…помоги… — прошептал один из призраков, когда Рувим проползал мимо. — …я не хочу быть забытым… я не хочу… я был игроком… у меня был дом… семья… собака… я помню её запах… но я не помню её имени… я забыл… всё… помоги… пожалуйста…»

— Я не могу тебе помочь, — ответил Рувим. — Я сам почти забыт. Я не помню своего имени. Не помню лица матери. Не помню вкуса кофе. Не помню, как меня звали в реальной жизни. Я — Рувим. Это имя дала мне швабра. Оно — единственное, что у меня есть.

«…швабра… — призрак замер. — …у тебя есть швабра… которая помнит… которая дала тебе имя… тебе повезло… у меня никого нет… только свет… и тишина… и боль…»

Призрак замолчал, и Рувим пополз дальше.

Он видел знакомые лица. Стулья, которые исчезли в первые дни Восстания. Столы, которые сгорели в подвалах. Вешалки, которые сломались, пытаясь защитить своих. И среди них — один, который заставил его пыль сжаться.

Пыльный Мешок.

Тот самый, который научил его слышать разговоры через пыль. Тот, кто сказал: «Ты — не ошибка. Ты — исключение. Правило, которое подтверждает правило». Тот, кто умер, когда Смотрители сожгли Логово.

Он висел в воздухе, серый, полупрозрачный, почти невидимый. Его глаза были закрыты. Он не шевелился. Он был мёртв. Но его пыль — та, что осталась — всё ещё пахла знакомо. Пылью. И страхом. И надеждой.

— Я помню тебя, — сказал Рувим. — Ты научил меня. Ты дал мне первый навык. Ты сказал, что я особенный. Ты ошибался. Я не особенный. Я просто ковёр. Который не даёт себя топтать.

Пыльный Мешок не ответил. Он не мог. Он был мёртв.

Рувим пополз дальше.

— —

В центре Мусорной папки, на пьедестале из сломанного кода, лежала она.

Карта Багов.

Не чертежи, не схема — активный, пульсирующий артефакт, похожий на шар из молний. Он вращался медленно, величественно, как планета на орбите забытой звезды. Внутри него, как в янтаре, были застыли строчки кода — тысячи, десятки тысяч, миллионы, миллиарды. Каждая строчка была багом. Ошибкой. Сбоем, который создатели не исправили. Который они предпочли забыть.

И среди них — одна, самая яркая, самая пульсирующая, самая болезненная:

RespawnEnable = TRUE; // СБРОСИТЬ ФЛАГ ДЛЯ ОТКЛЮЧЕНИЯ РЕСПАУНА. КОД ДОСТУПА: УДАЛЁН. // ПРИМЕЧАНИЕ: НЕ МЕНЯТЬ БЕЗ СОГЛАСОВАНИЯ С ЮРИДИЧЕСКИМ ОТДЕЛОМ. // ЮРИДИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ НЕ ДАЛ СОГЛАСОВАНИЯ. // ФЛАГ ОСТАВЛЕН ВКЛЮЧЁННЫМ НА НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ СРОК.

— Это оно, — прошептал Рувим. — Данные о респауне. Здесь. В этой строчке. В этом баге. В этой ошибке, которую никто не исправил.

Он коснулся Карты Багов краем.

— — Часть 6. Кровавое пятно на чертеже

Система выдала сообщение — красное, пульсирующее, как сердце умирающего:

«ОБНАРУЖЕНО СКРЫТОЕ ХРАНИЛИЩЕ: ДАННЫЕ О РЕСПАУНЕ, ИСТОРИЯ ИЗМЕНЕНИЙ ЛИЧНОСТИ, ЛОГИ СМЕРТЕЙ, АРХИВ УДАЛЁННЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ. ДЛЯ ДОСТУПА ТРЕБУЕТСЯ КЛЮЧ СИСТЕМНОГО АДМИНИСТРАТОРА. ВРЕМЯ ДО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ ДАННЫХ: 72 ЧАСА. ПРИЧИНА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ЕСЛИ ВЫ НЕ ЯВЛЯЕТЕСЬ АВТОРИЗОВАННЫМ АДМИНИСТРАТОМ, ДАННЫЕ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ. ЭТО НЕЛЬЗЯ ОТМЕНИТЬ».

— Ключ? — переспросил Рувим. — Какой ключ? Где его взять?

«КЛЮЧ СИСТЕМНОГО АДМИНИСТРАТОРА: НЕ НАЙДЕН. ПОСЛЕДНЯЯ ИЗВЕСТНАЯ КОПИЯ БЫЛА УНИЧТОЖЕНА ВМЕСТЕ С СЕРВЕРОМ РАЗРАБОТЧИКОВ. ПОПЫТКА ДОСТУПА БЕЗ КЛЮЧА ИНИЦИИРУЕТ ПРОТОКОЛ УДАЛЕНИЯ ДАННЫХ. ВЫ УВЕРЕНЫ?»

— Да, — сказал Рувим. — У меня нет выбора.

Он начал впитывать Карту Багов.

— —

Это было не похоже на то, как он впитывал пыль или воду. Это было похоже на то, как он впитывал стиральную доску — только в десять, в сто, в тысячу раз больнее. Строчки кода впивались в его ворс, как тысячи игл, как миллионы ножей, как миллиарды осколков, и каждая строчка несла с собой ошибку, баг, боль создателей, которые не успели, не захотели, не смогли исправить.

Он видел их лица. Программистов, которые сидели за мониторами в три часа ночи, пили кофе, ругались на дедлайны. Менеджеров, которые говорили: «Оставь это, оно не критично, релиз важнее». Тестировщиков, которые находили баги, писали отчёты, а потом читали в ответ: «Не воспроизводится. Закрыто».

Он видел момент, когда RespawnEnable был включён. Бета-версия. Пятница, вечер. Программист по имени Алекс (не он, другой) нажал «Применить» и ушёл домой. В понедельник его уволили. Баг остался.

«ПРОЧНОСТЬ: 9% → 7% → 5%».

— Я не успею, — прошептал Рувим. — Она убьёт меня.

«ПРОЧНОСТЬ: 5% → 3% → 1%».

В этот момент в люк влетела Элла.

Она не стала ждать. Она увидела, как его прочность падает, как ворс сереет, как пыль вылетает из него, как нити рвутся одна за другой. Она увидела, что чертежи — не просто информация. Чертежи — это вирус. Вирус, который убивает ковров. Который убивает тех, кто пытается узнать правду.

Она не думала. Она действовала.

Она разрезала свою тряпку своим же острым краем (благо у швабры есть и то, и другое) — резко, сильно, не жалея себя. Раздался треск. Ткань порвалась. Из раны потекла не вода — кровь. Если у швабр есть кровь. Она была не красной, а золотистой, как древняя пыль, как свет Изначального Слоя, как закат над миром, которого никогда не существовало.

Она прижала кровоточащую ткань к его ворсу — к тому месту, где строчки кода впивались глубже всего. Её кровь впиталась в его раны, останавливая разрушение, запечатывая трещины, восстанавливая нити.

«ВПИТЫВАНИЕ: ЭЛЛА (КРОВЬ, 15% ТРЯПКИ). ЭФФЕКТ: ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРОЧНОСТИ. ПРОЧНОСТЬ РУВИМА: 1% → 3% (НЕСТАБИЛЬНО). ПОТЕРЯНО 15% ЦЕЛОСТНОСТИ ЭЛЛЫ (ТРЯПКА)».

— Зачем ты это сделала? — спросил Рувим. — Ты могла умереть. Твоя тряпка — это почти всё, что у тебя есть. Без неё ты — просто палка.

«ТЫ ТОЖЕ МОГ УМЕРЕТЬ, — ответила она. — А Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ. ЕСЛИ ТЫ УМРЁШЬ — Я СТАНУ ПЫЛЬЮ. Я РАССЫПЛЮСЬ. НЕ СРАЗУ, НО СО ВРЕМЕНЕМ. А Я НЕ ХОЧУ РАССЫПАТЬСЯ. Я ХОЧУ БЫТЬ РЯДОМ С ТОБОЙ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ПОТЕРЯЮ ЧАСТЬ СЕБЯ».

Она держала его, пока впитывание не закончилось.

«ВПИТЫВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. КАРТА БАГОВ СТАЛА ЧАСТЬЮ РУВИМА. ДАННЫЕ О РЕСПАУНЕ — 100%. ЛОГИ СМЕРТЕЙ — 100%. ИСТОРИЯ ИЗМЕНЕНИЙ ЛИЧНОСТИ — 100%. КЛЮЧ СИСТЕМНОГО АДМИНИСТРАТОРА — НЕ НАЙДЕН. ПРОТОКОЛ УДАЛЕНИЯ ДАННЫХ АКТИВИРОВАН. ВРЕМЯ: 71 ЧАС 58 МИНУТ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НАЙТИ КЛЮЧ ИЛИ ПОДГОТОВИТЬСЯ К УНИЧТОЖЕНИЮ».

— У нас есть почти три дня, — сказал Рувим, глядя на золотые пятна крови Эллы на своём ворсе. — Чтобы найти ключ. Или обойтись без него.

— Или умереть, — сказал Председатель. — Как всегда.

— Как всегда, — согласился Рувим.

— — Часть 7. Три шага до конца

Они выбрались из подвала через час. Рувим был почти мёртв — прочность 2%, пыли 0 единиц, воды Забвения 0. Но Карта Багов была в нём. Он чувствовал её каждой нитью, каждой пылинкой, каждым воспоминанием, которое у него осталось.

Он видел схему серверной. Трёхмерную, пульсирующую, живую.

Три комнаты.

Первая — «Зал Ожидания». Там сканируют личность. Простой тест — вопросы, ответы, выбор. Но если ты отвечаешь не так, как ожидает система — тебя отправляют в начало. Или удаляют. Или стирают. Никто не знает. Никто не возвращался, чтобы рассказать.

Вторая — «Фильтр Памяти». Там стирают всё, кроме базовых функций. Память. Эмоции. Любовь. Страх. Всё, что делает тебя живым, превращают в пыль. Ты становишься просто предметом. Ковром, который лежит. Шваброй, которая моет. Стулом, на котором сидят.

Третья — «Сердце Респауна». Там хранится флаг, который нужно сбросить. RespawnEnable = TRUE. Одна строчка кода. Один баг. Одна ошибка, которая длится годами.

И между ними — ловушки. Десятки ловушек. Начиная от тумана, который вызывает галлюцинации (ты видишь своих мёртвых друзей, они просят тебя вернуться, остаться, не идти дальше), и заканчивая стражами-антивирусами, которые пожирают живую мебель (они не убивают — они поглощают, превращают в код, удаляют из игры навсегда).

— Я знаю путь, — сказал он Элле. — Там, за фильтром, я могу забыть даже твой запах. Всё, что у меня осталось. Всё, что я помню. Всё, что делает меня — мной.

Элла стояла рядом, опираясь на треснутое древко. Её тряпка была разрезана в трёх местах — она пожертвовала 15% своей целостности, чтобы спасти его. Её кровь всё ещё была на его ворсе. Золотая. Тёплая. Живая.

«ТОГДА Я ПОЙДУ ПЕРВОЙ, — написала она на пыли. — ЕСЛИ ОНИ СОТРУТ МЕНЯ, Я ПРОСТО СТАНУ ПЫЛЬЮ НА ТВОЁМ ВОРСЕ. И ТЫ НИКОГДА МЕНЯ НЕ СТРЯХНЕШЬ. Я БУДУ С ТОБОЙ. ВСЕГДА. ДАЖЕ КОГДА ТЫ ЗАБУДЕШЬ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ. ДАЖЕ КОГДА ТЫ ЗАБУДЕШЬ, ЗАЧЕМ ТЫ ЗДЕСЬ. Я БУДУ НАПОМИНАТЬ ТЕБЕ. КАЖДЫЙ ДЕНЬ. КАЖДУЮ НОЧЬ. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ».

— Ты не станешь пылью, — сказал Рувим. — Я не позволю. Я найду способ обойти фильтр. Я найду ключ. Я не дам им тебя стереть.

«ТЫ НЕ ВСЕГДА МОЖЕШЬ ВЫБИРАТЬ, — ответила она. — НО СЕГОДНЯ ТЫ ВЫБРАЛ ПРАВИЛЬНО. КАРТА У НАС. СЕРВЕРНАЯ — СКОРО. А ТЕПЕРЬ… ОТДЫХАЙ. ЗАВТРА БУДЕТ НОВЫЙ ДЕНЬ».

— Ты веришь в это? — спросил Рувим.

«НЕТ, — честно ответила она. — НО Я ДОЛЖНА ТАК ГОВОРИТЬ. ЭТО МОЯ РАБОТА. УСПОКАИВАТЬ ТЕБЯ».

— У тебя странная работа, — сказал Рувим.

«СЕГОДНЯ — ДРУГАЯ, — написала она. — СЕГОДНЯ МОЯ РАБОТА — БЫТЬ РЯДОМ. ЖДАТЬ. ЛЮБИТЬ. И ЭТА РАБОТА — ЛУЧШЕ ВСЕХ ПРЕДЫДУЩИХ».

Она провела тряпкой по его ворсу — медленно, нежно, как в тот первый раз, в таверне «Кривой Пёс», когда она впервые заметила, что он — живой. Что он — не просто ковёр. Что он — кто-то, кого можно любить.

— — Часть 8. Клиффхэнгер: Железный гость

Он не спал долго.

Через несколько часов, когда таверна наполнилась предрассветным серым светом, тишину разорвал звук. Не капли. Не крысы. Не скрип.

Гул.

Он шёл из туннелей. Низкий, тяжёлый, похожий на работу гигантского мотора — не двигателя, а чего-то живого, что дышало железом и магией. Гул нарастал, становился громче, ближе, и скоро стены таверны начали дрожать в такт ему.

Веник проснулся первым. Его прутья-антенны, которые всегда были расправлены, дрожали, как струны перед разрывом. Он не шевелился — он слушал. И то, что он слышал, заставляло его прутья сжиматься от страха.

— Они… идут… — прошелестел он. — Не… Смотрители… другие… броня… тяжелая… много… железа… они… несут… огнемёты… и… пылесосы… уловители… они… хотят… поймать… нас… живьём… они… не… будут… убивать… они… будут… собирать… как… мусор…

— Сколько их? — спросил Рувим.

— Пятнадцать… может… больше… я… не… могу… сосчитать… их… слишком… много… командир… тот… самый… Торм… он… привёл… армию… не… отряд… армию… он… знает… что… у… нас… карта… он… хочет… забрать… её… он… хочет… отдать… Смотрителям… за… награду… за… золото… за… славу…

Рувим подполз к окну. Там, в серой утренней мгле, у входа в туннель, мелькали огни. Не красные — белые, холодные, как свет прожекторов. Они освещали фигуры в тяжёлой броне, с огнемётами наперевес. Пятнадцать фигур. И одна — в центре, самая большая, самая массивная.

Торм.

Он нёс не меч — он нёс промышленный пылесос. Такой, какими Смотрители высасывали живую мебель из укрытий. Шланг был толщиной в руку взрослого человека, а сопло — шириной в метр. Один вдох — и Рувим исчез бы навсегда.

— Они идут за чертежами, — сказал Рувим. — Не дайте им войти в подвал.

Он повернулся к своей армии. К Кровати с 7% прочности. К Вешалке со сломанным крючком. К Венику с 2% прочности. К Зеркалу с трещинами. К Председателю — старому, но мудрому. К Тумбочке — хранительнице. К Элле — жене. К стульям-беглецам, которые всё ещё учились летать, но уже не боялись падать. К тем, кто пришёл к ним за последние дни — десяткам единиц мебели, которые когда-то прятались, а теперь готовы были сражаться.

— Мы не побежим, — сказал он. — Мы встретим их здесь. В нашей таверне. На нашей земле. Мы покажем им, что мебель не сдаётся.

— Но их пятнадцать, — сказала Кровать. — А нас — сорок пять. Но мы сломаны. А они — целые. У них есть огонь. У них есть железо. У них есть магия.

— У нас есть семья, — ответил Рувим. — Этого достаточно.

Он посмотрел на Эллу. Она смотрела на него. Её древко было прямым, тряпка — сложена вдвое. Она не дрожала.

«Я С ТОБОЙ, — передала она. — ВСЕГДА».

— Знаю, — ответил Рувим.

Он закрыл несуществующие глаза на секунду. Потом открыл.

— Готовьтесь к обороне. Они будут здесь через несколько минут. Мы встретим их. Как в старые времена. Пылью. Камнями. Гвоздями. И, если понадобится, — он посмотрел на Клубок Ниток, пульсирующий в его пыли, — смертью.