Война с куртизанкой

Однако надо было собраться с мыслями. Сюда она шла вовсе не цапаться с бывшим женихом. Хотя это было так приятно! Захотелось повернуться, сбежать по лестнице и бросить ему вслед что-нибудь совсем едкое, может, даже гадкое. Но это было бы по-детски, недостойно ее. Пару слов для Гвидо Марина выкрикнула про себя, но никто ее не услышал. Впрочем, и сказанного было много. Кто еще посмел бы так разговаривать с одним из самых успешных и подающих еще большие надежды негоциантов города! Марина собой даже гордилась.

За тяжелой темной дверью оказалось необыкновенно тихо. Наверное, тот, кто сидел за этим столом, не слышал шума ссоры внизу. Хотя, когда он повернулся к Марине, та усомнилась в этом. Слишком знающими и умными были глаза, которые на нее смотрели.

— Госпожа Бьянка Санвитале.

Голос господина Терукаре был негромким, жесты скромными и аккуратными. Он приподнялся над столом и чуть поклонился. Марина поклонилась в ответ точно так же. Она перед ним лебезить не станет, как бы ей ни были нужны сведения. Она пришла говорить на равных. Если уж ее обвиняют в непристойном поведении, пусть это будет обоснованно!

— Господин Энрике Терукаре.

Он сделал приглашающий жест, и они оба подошли к конторке, за которой можно было стоять друг напротив друга. За это Марина была отчаянно благодарна этому господину. Господи боже, как она опозорилась — правда, только перед Мартой, — когда дома попыталась присесть в парадной робе! Платье не складывалось ни в какую, оно торжественно стояло, упорно и несгибаемо, топорщилось каркасом, трещало и кренилось. Марина и сообразить ничего не успела, как завалилась дурацкой матрешкой на пол, бессильно задрав ноги в чулках и этих огромных идиотских танкетках. Толкнула бы ее Марта, покатилась бы как бочонок! Но служанка только помогла ей поднять и переодеться, не сказав ни слова.

Оказалось, что сидеть можно только в упрощенных, домашних платьях и уличных, но не парадных, предназначенных для балов и торжеств. А в банк определенно требовалось парадное одеяние.

Так что сейчас Марина стояла, благопристойно положив кончики пальцев на край конторки, с другой стороны которой устроился, так же стоя, Энрике Терукаре.

— Итак, любезная госпожа Санвитале, что привело Вас сюда?

Марина оценила прямой подход и ответила так же прямо:

— Я смотрела учетные книги моего отца. И нашла в них одну странность. Я была бы признательна, если бы Вы, как человек более знающий и опытный, ответили мне, ошибаюсь я или права.

Энрике с интересом слушал девушку, его брови приподнялись чуть выше.

— Господин Луччано учил Вас банковскому делу?

Ужас, конечно, ужасный, с его точки зрения, явно. Но Марине отступать было некуда.

— Да, немного. Или я немногое усвоила. И все-таки поняла, что с приходом по этим книгам что-то не так.

Она положила на конторку книгу, которую, оказывается, так и держала в руках все это время. Толстый том раскрылся будто неохотно. Марина легко нашла нужные места, там она оставила длинные ленточки-закладки. Марта нарезала их из какого-то невзрачного куска ткани, кажется, льна. От идеи нарезать их из какого-нибудь надоевшего платья служанка пришла в ужас.

— Смотрите, господин Энрике, могу я так Вас называть?

Тот кивнул, щуря умные глаза.

— Вот, там, где я отметила. Суммы по строкам не сходятся. Здесь, здесь, здесь, и дальше тоже. Как будто кто-то относит треть дохода в… другую книгу? Потому что никаких записей об этом тут нет, я все страницы рассматривала очень внимательно.

Энрике нагнулся над книгой, медленно и тщательно сверяя лист за листом. Пальцы, испачканные чернилами, которые он уже не мог отмыть, неторопливо двигались по столбцам, придерживали уголки страниц, листали вперед и назад. Наконец, он выпрямился и посмотрел на Марину с новым, куда более острым интересом.

— Вы правы, госпожа Бьянка. Позволите так Вас называть?

Марина решительно кивнула.

— Треть. Одна треть все время отчисляется. Интересно, кому.

Марина кивнула снова.

— Вот и мне интересно.

Глава 26. У каждого своя правда

Правила важнее правды?

Правила всегда важны! Гвидо Брентано прекрасно знал это. Он рос в семье, городе, стране, где поступать всегда надо было так, как отцы, деды и прадеды. Вести себя скромно, расти послушным, подчиняться старшим. Учиться профессии, продолжать дело семьи. Жениться и родить наследников. Научить их вести себя скромно, расти послушными, подчиняться старшим…

Правила важны! Девочки должны быть еще послушнее мальчиков. Женщине должно быть скромной втройне, сидеть дома, посещать церковь, рожать и растить детей. Женщина не должна наряжаться на улицу, как гулящая, не имеет право спорить с мужчиной, ходить в общественные места без его присмотра. Может быть, то доступно совсем немногим, высшим сословиям, и то, в одиночку никуда молодые девушки из семей патрициев тоже не ходят!

Правила придуманы не для простых времен, когда все благополучно и спокойно. Они даны нам на тот миг, когда разум наш помутнен от горя или слишком сильной радости, когда наша душа стремиться получить желаемое, не считаясь ни с чем, когда слишком много желает человек. Вот тогда, когда разум умолкает, и надо следовать правилам, какими бы жестокими они тебе не казались.

Гвидо Брентано следовал им. И что получил взамен?

И потом, если правда важнее правил, то он знает, что есть эта правда.

Молодой Брентано стоял у окна своего кабинета и смотрел на текущую мимо реку. Его контора в центре города тоже стояла на берегу. А в доме, который соседствовал с домом Санвитале, он больше не жил.

***

Тот визит Гвидо и сейчас мог бы вспомнить по минутам. Каждое слово, взгляд и движение.

Он сидел в гостиной на первом этаже дома, бездумно глядя на стол. Там стоял кувшин с вином, на тарелке слуги разложили мясо, хлеб и сыр, порезанные ломтями. Но Брентано только пил, цедил вино маленькими глотками. Отец умер. Умер. А у него нет даже слез. Его слезами плачет милая Бьянка, его единственное утешение в этот страшный час.

Он не видел солнца за стеклами окон, не слышал шагов слуг и их голосов. Дворецкому пришлось трижды окликнуть его, чтобы привлечь внимание.

— Господин Ганзетти просит разрешения нанести Вам визит, мой господин.

Гвидо оторвался от созерцания бокала и рассеянно кивнул.

— Проси его сюда. Второй бокал подай.

Дворецкий исчез. А через несколько минут в гостиную бесшумно вошел Витторио Ганзетти. Гвидо поднял на него взгляд. Он хотел сообщить ему о смерти отца раньше, ведь Гарадо и Витторио дружили. Но тогда посланный слуга доложил, что в доме только несколько слуг. Те сообщили, что хозяин в отъезде, и неизвестно, надолго ли.

И вот Витторио стоит пред ним и смотрит с такой искренней горечью, что к горлу подкатывают слезы.

Гвидо встал и протянул ему руку, но Ганзетти привлек его в объятия.

— Я знаю, мой мальчик, все знаю…

— Я посылал к Вам…

— Я уезжал из города, Гвидо. Но как только вернулся, слуги рассказали мне. Я не решился вчера беспокоить тебя, ибо прибыл за полночь. Собирался прийти утром, но меня задержали.

— Дела? — Гвидо чувствовал, как крепко обнимали его руки отцовского друга, но голос его был бесцветным.

— Нет, мой мальчик. Ко мне пришел человек, который рассказал, что видел смерть твоего отца.

Гвидо чуть не оттолкнул Ганзетти, пораженный в самое сердце.

— Кто? Как его зовут, что он рассказал?

Ганзетти осторожно подтолкнул молодого Брентано к стулу у стола.

— Я все расскажу, не волнуйся так. Возьми вина, глотни немного.

Гвидо послушно уселся, на ощупь взял бокал и отпил из него. Витторио присел рядом на второй стул и тоже налил себе вина.

— Его зовут Пастрано Пинелли. Он приехал в Терреччу из Нирмата. Путь его был немного дольше, чем у корабля твоего отца. В Нирмате он был по делам, часто ему случалось бывать в центре. Там он и увидел Гарадо, и Луччано Санвитале. Те много времени проводили в торговых конторах, ездили к поставщикам, заключали сделки.

— Я знаю, чем отец занимался там! При чем тут его смерть?

— Тише, тише… — Ганзетти со вздохом спрятал светло-карие, как у пса, глаза. — Дела Пинелли вел с теми же банкирами, что и твой отец. Разговорился с ними, узнал, что это соотечественники. Что они уплывают через несколько дней. Он подумал…

Он опустил руку на локоть Гвидо с очередным вздохом, столь горестным, что Брентано передернуло.

— Скажите скорее, не тяните! Мне плевать на его мысли и дела!

Ганзетти покачал головой.

— Нетерпеливая юность… Пинелли уезжал за город, чтобы закончить то, за чем приехал, сделку. И отправился в гавань. Он хотел договориться с твоим отцом и Санвитале и вернуться на их корабле в Терреччу. Но когда он вечером пришел на пристань, не прекрасный корабль увидел он. Пинелли шел со стороны грузовых причалов. И на одном из них увидел, как один человек ударил другого ножом и убежал. Свет открыл ему лица убитого и убийцы. То был твой отец и Санвитале. Подлый убийца, прикинувшийся другом.

Гвидо почувствовал, как по спине окатило холодом. Как будто пальцы Смерти коснулись и его.

— Он не лжет?..

Ганзетти снова подвинул ему кубок.

— Он привез письмо от управителя тамошнего отделения банкиров Тирезо. Тот удостоверяет честность Пинелли и ручается за него.

Гвидо взял кубок и, глядя невидящим и ненавидящим взглядом, выпил его до дна.

***

О чем тут было говорить? Были и письма, и разговор с этим Пинелли, и уверения Витторио Ганзетти. Луччано Санвитале не просто убил его отца. Он перед этим захватил все его активы, он хотел оставить Гвидо нищим! Но замахнулся на кусок, который проглотить не смог…

Правила? Или правда?

Гвидо знал ответ!

Глава 27. Весточка от отца

Войдя в дом, Марина резким движением отбросила накидку с капюшоном. Марта подхватила ее и посмотрела на хозяйку, но ничего не сказала. Марина после разговора с Терукаре немного успокоилась. Здравое размышление и поиск ответа на сложный вопрос всегда успокаивает. Но стоило ей покинуть уединенный кабинет Энрике, стоило пройтись обратно по ступеням, по залу, где все на нее украдкой посматривали, как гнев вспыхнул снова.

Сплетник чертов!

В карете Марина нетерпеливо постукивала деревянными башмаками и чуть не с размаху скинула их, только переступив порог. Деревянный стук о камень ее чувств не охладил. Правильно она подозревала! Слухи распускал Гвидо. Не Гвидо он, а гнида!

— Засранец!

Марина прошипела это себе под нос, а служанка предпочла сделать вид, что ничего не слышала. Так жить рядом с теперешней госпожой Санвитале оказалось проще и спокойнее. Проще оказалось и не обращать внимания на ее изменившиеся привычки — ходить дома босиком, если не холодно, или закидывать ногу на ногу, если она сидела в домашнем свободном платье. Ну эти выяснения в болото, решила для себя Марта. Собственное спокойствие дороже постоянной услужливости. Госпожа Бьянка приобрела еще одну замечательную привычку: многое она стала делать сама, а Марту звала только за помощью. Это было странно, но приятно.

— Попроси Алессо подавать обед, Марта.

— В Ваши покои, госпожа?

— Да, хочу посидеть одна.

Служанка уже усвоила, что одна — это даже без слуг. «С вилкой и ложкой я и сама управлюсь, и слюни мне вытирать салфеткой не надо», — заявила Марина как-то слишком расторопному слуге. С тех пор навязываться ей никто не решался.

Обед подали, и Марина осталась за закрытыми дверями, как и хотела, одна. Отколупывала серебряной вилкой кусочки нежнейшей рыбы без всяких церемоний, поливала лимонным соком и совала в рот, наслаждаясь вкусом и тишиной. К рыбе полагалось белое вино. Привыкнуть к постоянному питью алкоголя Марине было сложно, она часто просила подавать воду, хотя вино было слабым. Но пила она только вечером, не каждый день и по одному бокалу. Еще тут спиться не хватало.

Умным же мужиком оказался этот Энрике. Ему, кажется, дела не было до того, что Марина, то есть Бьянка, — женщина. Перед ним на столе лежала бухгалтерская задачка. Он ее решал. Самый здравый подход, который она до сих пор видела в этом мире!

Прощаясь, Терукаре сказал, что поднимет старые записи ее отца, то есть Луччано. Надо было посмотреть, как вели их, сравнить цифры, подумать о сделках, заключенных в банке в то же время. Марина и сама не собиралась сидеть, сложа руки. В кабинете было огромное количество бумаг. Не только гроссбухи и книги, но и переписка, записи. Должны были быть и договоры, наверное?

Вот сейчас она поест, прикажет подать лимонада и раздернуть шторы, чтобы было больше света, и примется за дело. Копаться в этом море она будет долго. Но ведь других особых занятий у нее вроде как и нет.

Обед ей удалось провести в тиши и спокойствии. Но стоило отправиться в кабинет, сесть в кресло, выложив на стол гору бумаг, как заглянула Марта.

— Простите, госпожа Бьянка…

— Что? — Марина даже не подняла глаз от свитка, который пыталась развернуть и разложить на столе.

— Там посетитель…

Марина подняла голову.

— Какой еще… От господина Терукаре?

— Нет… Это слуга… старый Верахо Ниуто… он служил у Вашего отца…

Марина отложила свиток, тут же туго свернувшийся, и посмотрела служанке в лицо.

— Он работал в каком-то другом городе? Почему я не видела его здесь? Что ему надо, денег?

— Он ездил с Вашим отцом много, плавал на кораблях… Говорит, что принес какие-то очень важные бумаги… Больше ничего не знаю…

Марина незаметно вздохнула. С Марты лучше не спрашивать такого, девушка становится растерянной и глуповатой, боится слово сказать, а не она ли с ней мягка и добра? Хотя Марте ее доброта кажется пугающей, чему удивляться-то? Они совсем разные. Напомнив себе это, Марина улыбнулась.

— Позови его в гостиную. Я сейчас туда приду.

Важные бумаги. Какие такие бумаги мог принести старый слуга? Хотя в исторических романах таких случайностей полно. Кто-то нашел старое письмо, и все закрутилось заново. Какое-нибудь старинное убийство, тайны, интриги…

Марина вошла в гостиную, и к ее ногам тут же упал человек. В потертой старой одежде, но чистой и опрятной, он был худым, как палка. Руки, которые схватили ее за край юбки, были жилистыми и сухими. В волосах густо пробивалась седина, а лицо было лицом настоящего старика, изможденное, в резких, глубоких морщинах.

И голос у него дрожал, когда он зашептал, забормотал, не пряча покатившихся слез:

— Моя госпожа, моя госпожа Бьянка, я все-таки добрался до Вас, моя дорогая хозяйка!

Марина испуганно присела, подхватив его под руку, и он уткнулся в ее плечо, откровенно плача.

Г