Война с куртизанкой

День помолвки был счастливым днем. Четырнадцатилетняя Бьянка смотрела на него, высокого и стройного, снизу вверх, положив руку в кружевной перчатке на его, ничем не закрытую, но Гвидо вовсе не чувствовал никакого превосходства. Он был влюблен, он был готов лежать у ее ножек верным псом и смотреть снизу вверх сам.

То были счастливые дни. И родной город казался Гвидо праздничным в любую погоду. Голубизна неба всегда была рядом — в глазах возлюбленной. Ее улыбка могла заменить солнце.

Но вот прошло примерно десять лет, и он по-прежнему холост, и взгляд на лучащуюся прежним благостным светом Терреччу не успокаивает и не радует его. Его любовь отравлена ядом предательства, его любовь поругана, его любовь мертва.

Гвидо задернул штору и вернулся за стол, заваленный бумагами.

Глава 15. Подслушено

— Ой, не представляешь, какой там скандал!

— Где?

— Она на рынок ходила, да, Амита?

— Да! Только что там была! Такой скандал!

— Ну! Говори же!

По праву хозяина Гвидо нередко бывал на кухне. Проверял порядок, давал распоряжения, смотрел кладовые. Это мог бы делать и управляющий, но Гвидо привык — так делал его отец. Гарадо часто повторял сыну: «Если не знаешь, где в твоем доме кусок мяса лежит или перо для записей, то и в работе рано или поздно перестанешь порядок поддерживать. А нет порядка — пиши пропало».

Потому Гвидо точно знал, где и что лежит в доме, сколько какого добра и как быстро оно расходуется. А что, тот же порядок был и в его торговой конторе. Хорошая привычка все считать его ни разу не подводила. Вот и сегодня он спускался в кухню, что была на первом этаже дома, да так и замер, непонятно почему, услышав разговор служанок и кухарок.

Почему он не пошел дальше, не пресек этот шум, почему позволил девицам и женщинам сплетничать, Гвидо и сам не знал. Но раз уж остановился, почему не дослушать? Хотя где-то глубоко внутри скользнуло шепотом: «Хозяин всегда должен подавать пример». А какой же пример, если он сам до сплетен жаден? Но девушки снова заговорили, и он мысль отбросил, прислушиваясь.

— В общем, все как обычно было, я сначала пошла к зеленщику, тот, толстый, помнишь, Нониль?

— Усатый и пыхтит все время?

Служанки рассмеялись. По каменной столешнице звонко стукнуло дно металлической кастрюли.

— Ты воду-то наливай, наливай!

— Ой, простите…

Воду провинившаяся Нониль наливала, но ушки, видать, держала на макушке.

— Да, у него самая лучшая зелень, точно тебе говорю! Ну вот, оттуда заглянула к молочнику, передала, что хозяин велел сыра принести, такого, который…

— Да бог с ним, с сыром! — перебила ее, наверное, Салазия. Гвидо узнал ее по низкому голосу. — Не тяни, рассказывай.

Кастрюли снова загремели, потянуло запахом разгорающегося очага. Кто-то из кухарок со скрипом подвинул табурет.

— Да я к чему, я бы не зашла в ту сторону, если бы господин не захотел на обед сладкого чего-то. У Лидии не было апельсинов, раскупили все, хоть я рано заявилась…

— Лентяйка ты потому что! Утром сбегать ни к чему тебе, вот и идешь к полудню, бездельница… — негромко, но отчетливо проговорила Мария, немолодая кухарка, которую Гвидо держал за самые что ни на есть вкусные блюда из свежей рыбы, которые та готовила лучше всех в Терречче.

— Неправда! Я спозаранку…

— Да ну тебя…

Амита осеклась, но тут же продолжила.

— Ну, и пришлось идти к Косой Гвенде. У нее всегда всего полно, но сторговаться с ней, как у черта волосок из хвоста украсть. Только подошла, смотрю, а там такая красивая дама стоит, да со служанкой и слугой здоровенным за спиной. Глазам не поверила, да с каких же пор дамы-то по рынкам ходят и фрукты выбирают?

Гвидо сам не понял, почему у него перехватило дыхание.

— И кто ж такая? — чей-то нетерпеливый голос прозвенел будто из дальнего угла кухни.

— Не поверите, это нашего господина бывшая невеста оказалась! Сама госпожа Бьянка Санвитале!

Мария хмыкнула.

— Врешь все. Зачем госпоже Бьянке на рынок ходить? У нее свои слуги есть, не бедствует.

Это точно, не бедствует… Гвидо на миг прикрыл глаза. Патриций Эний Пере денег на свою любовницу не жалел. И слуг, и денег у Бьянки было сейчас в достатке. Только ни за какие деньги новой чести не купишь!

— Так вот я потому и не признала-то сразу! Но это точно она была. И Марта при ней, дурочка эта плаксивая.

— А скандал-то чего? — перебила Салазия.

— А скандал, что Гвенда ей не позволила фрукты трогать! Представляете? Завопила на весь рынок, что воровские руки на прилавке ей не нужны!

В наступившей тишине было слышно, как булькает вода над огнем. Тишину нарушила Мария.

— Гнусный язык у гнусной бабы. А тебе бы только сплетни разносить.

Но Амиту уже было не остановить.

— Ну, а госпожа Бьянка, не будь дура… прости, Господи… возьми, да и спроси, какого петуха ей под юбку-то, Косой этой, пустили…

— А та что?

В кухне зазвенел смех.

— А та давай ее порочить, да про ее петухов под юбкой, да про отца…

— Вот говорю, гнида и есть. — Мария грохнула крышкой.

— Слово за слово, да вот и с толпы-то крикнул кто-то, что отец у госпожи Бьянки был ворьем, и слуга ее в драку кинулся, а потом стражники набежали… И я не видела больше ничего…

Гул в кухне немного притих. И в этой, полной теплого пара и смолистого дыма из очага, тишине голос подала самая тихая из кухонных работниц, Элли.

— Господин Санвитале честным человеком был. Почему ж его вором клеймят… Кто ж такое удумал?..

Гвидо вспыхнул и шагнул вперед, размашисто и резко распахнув настежь дверь.

— Потому что он вор! И сказал это я! А вы прекратили сплетни и за работу!

Дверь за собой он закрыл с грохотом и широким шагом бросился на второй этаж, от вспыхнувшей злобы и ярости сжимая кулаки.

Глава 16. Другая

Наверное, счастье, что начальник стражи, увидев Бьянку, сразу сообразил, кто она. Ссориться с патрицием города никому неохота. Сопровождение даме со служанкой он выделил тут же, наказав строго до дома сопроводить, прямо до порога. Марина и возразить-то ничего не успела. А ведь хотела остаться с Антонио, пойти вместе со стражниками и забрать слугу оттуда, объяснив, в чем дело. Слава богу, должно быть, провидение ее сберегло. Марта бы на месте от ужаса померла…

— Не забудьте, этот Антонио — мой слуга, он вступился за честь моего дома…

— Конечно-конечно, госпожа Санвитале!

Начальник стражи короткими кивками и поклонами дал ей понять, что ничего не забудет, и отправил от греха подальше эту красавицу. Вот ведь забот на его голову несчастную…

Стражники шли позади, чуть в отдалении, почетным караулом, а не сопровождением преступников, и Марина отвлеклась от них, посмотрев на служанку. Та была несчастной с виду, усталой и испуганной. Трудно было поверить, что ее так испугала драка на рынке. Но Марина решила не устраивать никаких выяснений на улице. Хватит с Марты эксцентричных поступков хозяйки, пожалуй. По крайней мере, на людях.

Дом ждал их, чистый, спокойный, безопасный. Пока здесь не появился Его Превосходительство, Марине уже нечего бояться. Она почти все изучила, привыкла и приспособилась. Но каждый выход за пределы зоны комфорта — боже мой, как дико звучат здесь такие привычные в прошлом мире слова! — обязательно бил ее по голове и нервам. Да, она научилась командовать, приказывать, выбирать блюда на день. Она почти привыкла к роскошному гардеробу, даже к чудовищным туфлям на платформе, — хотя в каких только Марина не ходила в молодости — в которых надо было выходить на улицу и без которых она ездила на бал лишь потому, что ее доставили от порога до убранной лестницы.

Привыкла и к странной ванной. Емкость, которую наполняли горячей водой, располагалась в крошечной комнатушке, где с трудом разворачивалась они с Мартой. Марина не сразу поняла, что, несмотря на теплый климат, вода в лохани остывала быстро, прямо никакого контрастного душа не надо. Горячо — холодно, быстрее в теплые, нагретые на кухне полотенца. Больше не удивлялась тому, что перины выбивали так часто, иначе житья не стало бы от клопов, а кусались они больно!

Да много к чему она привыкла, а куда деваться? Ренессанс оказался вовсе не таким празднично-чистеньким и богатым, как рисовалось ей, в общем, неглупой женщине своего времени. С одной стороны, ее окружала роскошь по здешним меркам. Серебряная посуда, дорогое мясо, кровать с балдахином, полная комната нарядов, но с другой… С другой, социализация ни к черту. Ей здесь оставаться, кажется, надолго. Надо привыкать… А что она, собственно, знает о своей семье, кроме рассказов Марты? Она даже вещей отца не видела. Но сначала надо разобраться со служанкой.

— Марта.

Девушка, помогавшая ей переодеваться из уличной одежды в домашнее платье — длинную сорочку, поверх нее юбку и робу с невысоким воротом, неглубоким вырезом, скрывающей руки по локоть и с застежкой спереди, а не шнуровкой сзади — посмотрела на нее.

— Почему ты испугалась?

Марта замялась, отводя глаза, и присела, чтобы надеть на ее ноги домашние же сапожки, которые Марина окрестила тапочками. Из мягкой кожи, но с деревянной подошвой, они были, наверное, самой удобной здешней обувью, которая ей пока попадалась.

— Марта?

Служанка вздохнула и ответила наконец:

— Простите, госпожа Бьянка… Я испугалась… что Вы…

— Что я?

— Что Вы вмешаетесь в драку…

У Марины округлились глаза.

— Ты думала, я драться кинусь?

Марта мучительно покраснела.

— Вы стали другой, госпожа.

— Какой?

— Не сочтите за дерзость, прошу Вас… Но Вы стали нетерпимее и резче, такой открытой и смелой… А правил Вы не помните, и я каждый раз боюсь, что случится какая-то беда. А тут драка…

Марина взяла служанку за руку и заглянула ей в лицо.

— Марта, я поняла тебя. А теперь ты послушай меня. Я не сошла с ума, бегать голой по улицам и драться с мужчинами не стану. Поверь. Веришь?

Марта кивнула через пару секунд, словно неуверенно. Потом посмотрела хозяйке в лицо.

— Не ругайтесь на меня, госпожа, когда я останавливаю Вас от каких-то поступков…

Марина вздохнула и кивнула, соглашаясь со справедливостью просьбы.

— Договорились. А ты перестань пугаться каждый раз, как маленький кролик.

Марта тихо хихикнула.

— Хорошо, госпожа!

— Тогда проводи меня сейчас в покои отца. Я хочу побыть там одна.

Служанка поклонилась и распахнула двери в коридор, первой зашагав на другую половину дома, в которой Марина еще не бывала.

Глава 17. Какие, нахрен, стихи!

Впрочем, в этот день Марине, видимо, было не суждено заняться «отцовскими» вещами. Кабинет его был полон полок, записей и прочих бумаг, и, посидев там немного, она решила все-таки сегодня вечером отдохнуть. Оказалось, что в доме была даже библиотека, что во времена Возрождения считалось просто невероятным богатством. Так что Марина устроилась за столом, осторожно положив на него толстый том, приказала подать свечей, и просидела до ужина, переворачивая страницы, расписанные миниатюрами. Такую вещь можно даже не читать, мелькнуло у нее в голове. Можно просто смотреть и любоваться красотой. А дождавшись возвращения Антонио, Марина быстро отправилась спать. И оказалось, не напрасно.

Утро началось со звона дверного колокольчика, громкого, настойчивого и какого-то радостного. Марина, уже одевшаяся к завтраку, спустилась вниз удивленная. За все то время, что она здесь жила, никто не приходил. Пройти в гостиную? Принять гостя за завтраком? Так делают? Наверное, если гость ранний…

— Госпожа Бьянка, госпожа Бьянка! — Марта прибежала к ней, стоящей на лестнице, раньше дворецкого. — Приехала госпожа Иринари!

На лице девушки играла улыбка. Марина тоже улыбнулась. Хоть на балу они с Честой пообщались мало, но Иринари ей понравилась. Милая, красивая, кажется, умная… К черту условности, она не может все время толкаться о стенки то одного запрета, то другого!

— Прикажи поставить второй прибор, мы позавтракаем с ней вместе!

И она поспешила к дверям, встречать гостью.

— Боже, как ты хороша в золотистом, Бьянка! Даже скромные наряды ты делаешь ослепительными, я так завидую тебе!

Марина рассмеялась и подалась вперед, когда Честа сама протянула руки, чтобы ее обнять. Подруги везде подруги, правда же? Судя по всему, да.

— Неправда! Ты хороша в любом платье! — Госпожа Иринари засветилась от удовольствия. — Будешь завтракать со мной?

Иринари закивала, скидывая накидку на руки дворецкому.

— Моя дорогая, ты же знаешь, терпеть не могу завтракать со своим благоверным!

Короткая дорога до столовой была наполнена щебетом Честы, от души чихвостившей супруга.

— Невероятно, представляешь? Он говорил, что желает на ужин перепелок, а когда их приготовили, весь вечер пенял, что любит куропаток, а это я все перепутала… Невозможный человек! Ладно, все это семейные разговоры, а я пришла не для них.

— А для чего?

Обе дамы уселись за стол, и слуги стали подавать легкие блюда, творог, молоко и сливки, сыры и фрукты. Вообще, блюда на столе походили, скорее, на третью перемену ужина. Марина, которой Марта обычно приносила завтрак в спальню, удивилась, но виду не подала. Тем более, что Честа удивления не выказала.

— Ты же не забыла, что сегодня назначена встреча у болтушки Селены, в стихотворном клубе?

Марина невольно вздернула брови, но тут же закивала. Стихотворный клуб! Салон, надо же… Но с другой стороны, куртизанки тем и славились, что могли поддержать любой разговор, и о политике, и о торговле, и о литературе и музыке. Странно, что она за это время еще ни разу не вспомнила об этом.

— Конечно не забыла! А ты будешь там?

— О, дорогая, как я могу пропустить собрание, для которого ты уже что-то написала! Само собой, я буду! Мне так нравится ваша с Селеной стихотворная дуэль!

Да что ж за мать-перемать! Марина чуть побледнела. Она в жизни стихов не сочиняла, кроме как в глубоком детстве… А у нее, оказывается, стихотворная дуэль с хозяйкой светского салона!

— То, что ты мне читала в прошлый раз, мне ужасно понравилось. Добавила что-то еще? — Честа мешала сливки с творогом и по одной клала туда ягоды, с интересом глядя на девушку.

— Посмотрим, не все же сразу выдавать!

Марина рассмеялась с некоторым облегчением, Честа — искренне и звонко. Слава богу, у нее уже что-то написано, в этот раз повезло, а дальше разберется.

— Марта! Найди мои записи для клуба госпожи Селены.

Она легкомысленно махнула рукой служанке и проводила ее взглядом. Марта, не задавая вопросов, вприпрыжку выбежала из комнаты, значит, знала, где что лежит. Ну и славно.

— Что ж, давай поедим и будем собираться. — Честа захлопала в ладоши. — Чур, я тебе выбираю платье!

Они снова рассмеялись и принялись за еду.

***

Только войдя в просторный дом Селены Эпифано, Марина поняла, что до сих пор и не представляла круг своего общения. И правда, она даже не думала, а где ей блистать, кроме городских балов и при встречах со своим покровителем — ведь рано или поздно она его должна увидеть? С балом вышла промашка, но сейчас тут были только дамы, и хоть они опаснее ядовитых змей, Марина знала это по собственному опыту, все же женское общество отличается от любого другого. Сориентироваться, как себя вести, здесь будет проще.

И снова, как и в ратуше, Марина поразилась обилию дорогих тканей — шелка, бархата, парчи, колец и ожерелий, разнообразному крою и отделке. Портнихи в Терречче были на удивление богаты фантазией. Узкие корсеты с пышными юбками, усыпанными мелкими камнями, жесткие, мягкие, белые, цветные кружева, пеной морских волн обрамляющие декольте, подолы и рукава. Накидки и шлейфы, воротники, жестко поднимавшиеся вокруг шеи сзади, украшенные плотной вышивкой. Узоры растительные и геральдические, фантастические звери и сложные дорожки не оставляли почти ни одного сантиметра ткани свободными.

Господи, вернись Марина домой и сшей хотя бы пару таких платьев, она стала бы знаменита! Как мало дошло до них этой роскоши, лишь жалкие экземпляры, потрепанные и изъеденные молью и временем…

— Ты посмотри, сколько сегодня народу, — зашептала ей Честа, прикрываясь веером из раскрашенных в нежно-бирюзовый цвет перьев. — Все ждут!

Марине она выбрала наряд из невинно-голубого, который так хорошо подчеркивал голубые глаза подруги, жемчуг на шею и кольца с крупными топазами на руки.

Марина впервые с тех пор, как попала в этот мир, чувствовала невероятный подъем, радостное ощущение — находиться в хорошем обществе на равных, в ярких и дорогих нарядах, развлекаться и смеяться… Она повернулась посмотреть в сторону, и сердце у нее вдруг упало.

Лицо женщины, идущей к ним, холодное и надменное, ничего хорошего не сулило.

Глава 18. Не в своей тарелке

— Добрый день, Селена, ты выглядишь прекрасно. — Честа чуть склонила голову, приветствуя, как оказалось, хозяйку дома.

Та, и правда, выглядела нарядной и была похожа на Снежную королеву. Платье из очень бледного, чуть серебристого бархата, прозрачные камни в ложбинке грудей и на пальцах, Марина слишком плохо разбиралась в камнях, но тут ошибиться вряд ли получилось бы. Все украшения искрили разноцветными бликами, значит, бриллианты. Ого! Настоящее сокровище. Впрочем, тут же всплыло воспоминание, что выше всего в средние века ценились рубины и сапфиры. В шкатулке Бьянки лежали рубиновые кольца и сапфировые колье, так что богатством она, пожалуй, этой стерве не уступала.

На миг подумалось, что она еще ничего о ней не знала, а уже готова клеймить стервой. Но Селена выглядела именно так. Совсем светлые волосы собраны в сложную прическу. Узкое длинное лицо было неприветливо и напряженно. Она остановилась напротив них с Честой и собиралась что-то сказать, когда Марина поздоровалась вслед за подругой:

— Здравствуй, Селена. Тебе очень идет серебряный цвет и эти камни.

Селена на миг замерла. Но заминку преодолела почти мгновенно.

— Не ходят в гости те, кому не рады.

Честа изумленно выгнула брови, а Марина, уловив ритм фразы, с усмешкой отозвалась:

— Наш поединок начался раньше, чем я предполагала?

— Никаких поединков, Бьянка, — голос у красавицы оказался под стать ее внешности, шепчущим и едким, как острая поземка, метущая по дороге. — Я сказала ровно то, что сказала. И удивлена, что ты решила приехать сюда.

Честа Иринари с резким хлопком сложила веер.

— А я удивлена тем, что ты говоришь, Селена Эпифано. С какой стати такой прием? С каких пор мы нежеланные гости?

В салоне стало тихо. Несколько дам собрались небольшой группкой за спиной Селены, были и те, что стали ближе к Честе и Марине. Напряжение почти трещало электрическими разрядами в воздухе. Марина встретилась взглядом с Селеной и глаз не отвела.

В глазах хозяйки салона она прочитала то же самое, что видела во взгляде Гвидо Брентано. Трижды, уже трижды она наталкивалась на презрение, ненависть, оскорбления… Да, Эпифано пока не сказала ни единого грубого слова, но девушка была уверена — только дай повод, и они не замедлят последовать.

— Ты, Честа Иринари, желанный гость и полноправный член моего салона.

— И в чем же разница между мной и Бьянкой?

Марина сжала челюсти. Вот он, момент, которого Эпифано не упустит. И правда, та тут же отозвалась.

— Разница между тобой и ней та же, что между любой честной женщиной и той, что свою честь не уберегла.

— Я, между прочим, перед тобой тоже стою, Селена Эпифано, и не смей говорить обо мне, как будто меня здесь нет.

Марина сама не ожидала, что выскажется первой. Хозяйка отозвалась тут же:

— Только так и говорят о порочных.

Честа надменно вздернула подбородок.

— Что ты несешь, госпожа Эпифано? Ты и на прошлой неделе знала, кто такая Бьянка Санвитале. Она конфидентка и спутница господина Эния Пере, она женщина из именитого дома, она ни разу ничем не оскорбила никого из присутствующих здесь, а ты называешь ее падшей?! Назови причину или я, как и Бьянка, ждем твоих извинений! Ты всегда была любительницей сплетен, но не припомню, чтобы теряла из-за них рассудок!

Селена аккуратно сложила руки на животе.

— Ее именитый дом осужден судом дюка и лишен права и чести. Ее отец был назван вором и покончил с собой, не пережив разоблачения…

Честа шагнула было, загораживая Марину, но та ступила вперед сама.

— Это ложь. Я обещала доказать это и докажу.

— Ты так говорила, и я пустила тебя в свой круг. Но время идет, а доказательств я не вижу. — Селена презрительно сощурилась. — И вместо того, чтобы искать и предоставить их, ты стала вести себя, как… потаскушка из порта!

Дружное «ох!» прокатилось от дамы к даме волной.

— Селена, это чересчур… — Одна из женщин за ее спиной шагнула ближе и стала рядом с хозяйкой дома. — Но поведение Бьянки Санвитале любая из нас назвала бы неподобающим и порочащим имя достойной женщины. Отправиться без сопровождения в город! Присутствовать при драке! Говорить слова, смущающие молодые умы! Это невозможно!

Селена кивнула.

— Именно! Поэтому, госпожа Бьянка Санвитале, я отказываю тебе от дома и не желаю больше видеть тебя здесь. Покинь его сейчас же.

Марина обвела взглядом лица стоящих полукругом дам. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с сочувствием, но ни одна, кроме Честы Иринари, не подняла голоса в ее защиту. И не поднимет, это Марина точно знала. Недостойно женщины иметь свое мнение, если речь идет не о сплетнях.

— Что ж, госпожа Селена Эпифано, я скажу тебе то же самое, что сказала на балу в ратуше господину Гвидо Брентано: после услышанного я сама не желаю оставаться среди глупых куриц, которые верят любому поклепу и не думают своей головой.

Достойное собрание ахнуло вновь, но Марина уже выходила быстрым шагом за дверь.

Глава 19. Засранец заносчивый!

Сплетни, казалось бы, женское дело. Мужчинам не пристало ни слушать, ни распространять их. Но когда Марина вернулась домой, сопровождаемая Честой, и уговорила подругу, что все в порядке и плакать по этим идиоткам она не собирается, она уселась в одиночестве не в своей спальне и не на террасе, а в кабинете господина Луччано, своего, якобы, отца.

Здесь не было кровати и кресел, влекущих к себе мягкими подушками, не было и просторного голубого неба над головой и прохладительных напитков, словно убеждавших: все хорошо, жизнь прекрасна и будет таковой всегда. Тихий, хорошо и удобно обставленный кабинет располагал к серьезным размышлениям. Марина устроилась за большим столом, на котором до сих пор лежали стопками папки, какие-то свитки и бумаги, и сложила руки перед собой, глядя на пальцы в кольцах, которые она так и не сняла.

Женщины, сидящие по домам, откуда они могут получать эти сплетни? Друг от друга. Марина невесело рассмеялась. Ну да, из сообщений подружек… Из ленты новостей… Но на самом деле? Передают одна другой, когда встречаются в таких вот салонах или в церкви на мессе. А первые из них? От слуг, которые бывают везде. Да, вариант. Но такие сплетни о ней, вернее, о Бьянке Санвитале, судя по всему, распускают не там, где шастают кухарки и служанки. Значит, сплетни тащат по домам мужья и отцы.

Марина вздохнула. Тоже мне новости… Мужики — сплетники хуже жен. И если ее «непристойное» поведение на улице могли видеть и они, то вот разговор о воровстве уж точно взялся не из-за прогулки. Что-то такое Марта говорила, про смерть отца от позора, но странно быстро остановилась. Впрочем, тогда Марине и так информации было через край, она и не стала расспрашивать дальше, решив сначала разобраться с насущным. Вот оно, насущное, оставленное на потом, и вылезло теперь.

Трижды, трижды ее обвинили в чем-то недостойном и позорном, трижды, считай, изгнали из общества и даже с рынка, подумать только! Пора разбираться с этим.

Смешно, но, наверное, лучшим рассказчиком стал бы… Гвидо Брентано. О нем Марина тоже до сих пор не думала всерьез.

Красавец, который так оскорбил на празднике ее в ратуше. Молодой, но уже влиятельный негоциант столицы. Ее бывший жених. Почему он был так отчаянно зол на нее? Чем был вызван его столь яростный гнев? Марина попыталась вспомнить все в самых незначительных мелочах.

Вот она поднимается по лестнице, вот ловит взгляд светло-серых глаз. Они презрительны, да. И это можно понять. Расторжение помолвки — вполне весомый повод для презрения. Хотя, скорее всего, ведь отказался от свадьбы именно Гвидо? Но даже если между их отцами были ссоры, это не повод унижать и растаптывать будущее молодой девушки? Смерть отца Брентано могла повлиять на расторжение брака, но не на повсеместную отмену семьи Санвитале в ее, Бьянки, лице? Или дети всегда в ответе за отцов?

Марина поднялась из-за стола и медленно прошлась по комнате, бездумно трогая корешки драгоценных книг на тяжелых полках.