Религия Откровение Психология. Том II: Намерение — искусство осознанной воли

К. Левин в своей динамической теории личности исследовал так называемые квазипотребности — напряжения, возникающие при формировании намерения7. Он показал, что намерение создает в психике особое состояние напряженности, которое сохраняется до тех пор, пока действие не будет выполнено. Это состояние принципиально отличается от простого желания, которое может существовать сколь угодно долго, не создавая такого динамического напряжения.

Знаменитые эксперименты ученицы Левина Б. В. Зейгарник подтвердили эту теорию. Оказалось, что невыполненные намерения запоминаются лучше, чем выполненные, потому что они сохраняют свое динамическое напряжение. Желания, не оформленные в намерения, такого эффекта не дают. Человек может годами желать научиться играть на гитаре, но это желание не создает напряжения, не требует разрядки. Но стоит ему сформировать намерение и записаться на курсы, как возникает то самое напряжение, которое будет толкать его к действию.

Левин также показал, что намерение изменяет структуру психологического поля. То, что связано с намерением, приобретает особую валентность, становится притягательным или отталкивающим в зависимости от отношения к цели. Предметы, которые раньше были нейтральными, теперь включаются в динамическое поле намерения и получают свою функциональную значимость. Книга по гитаре, которую человек раньше не замечал, теперь привлекает внимание, потому что связана с намерением научиться играть.

В своем анализе волевых процессов Левин подчеркивал, что намерение есть не просто внутреннее состояние, но реальная сила, способная изменять поведение. Он сравнивал намерение с обязательством, которое человек берет на себя перед самим собой. Нарушить это обязательство так же трудно, как нарушить обещание, данное другому. В этом смысле намерение создает внутреннюю моральную силу, которая удерживает человека на избранном пути даже тогда, когда внешние обстоятельства толкают его в другую сторону.

Б. В. Зейгарник в своих работах по патопсихологии исследовала, как нарушается способность к формированию намерения при различных психических заболеваниях8. Она показала, что при некоторых расстройствах человек может сохранять желания, но теряет способность превращать их в намерения. Он хочет, но не может решиться, не может перевести хотение в плоскость реального действия. Это состояние описывается как распад волевой сферы, как разрыв между мотивационно-потребностной и исполнительной сферами личности.

При депрессии, по наблюдениям Зейгарник, желания сохраняются, даже обостряются — человек хочет жить, хочет радоваться, хочет действовать. Но эти желания не переходят в намерения, не становятся реальными побудителями поведения. Человек оказывается запертым в пространстве желаний, не имея ключа, который открывает дверь к действию. Этим ключом является намерение, и его утрата делает человека беспомощным даже при сохранности всех остальных психических функций.

При шизофрении, как показывает Зейгарник, наблюдается иная картина: желания могут становиться намерениями, но эти намерения носят бредовый характер, не связаны с реальностью. Человек формирует намерение, но оно не учитывает реальных условий, не содержит адекватной программы действий. Это тоже распад волевой сферы, но иного типа. Здоровое намерение всегда сочетает в себе и желание, и реалистичную оценку условий, и программу действий. Патология разрушает это единство.

В клинической практике Зейгарник наблюдала также случаи, когда желание и намерение вступают в конфликт. Например, при неврозах человек может иметь сильное желание избежать пугающей ситуации и одновременно твердое намерение преодолеть свой страх. Этот конфликт порождает тяжелое внутреннее напряжение и может приводить к различным симптомам. Лечение в таких случаях направлено на то, чтобы помочь человеку либо пересмотреть свое намерение, либо найти способы ослабить противостоящее ему желание.

Е. И. Головаха в своем исследовании жизненной перспективы и ценностных ориентаций личности показывает, как соотносятся желание и намерение в структуре жизненного пути9. Зрелая личность отличается способностью превращать спонтанные желания в осознанные намерения, связывать их с долгосрочными целями и ценностями. Незрелая личность остается в плену ситуативных желаний, которые сменяют друг друга, не выстраиваясь в осмысленную траекторию жизни.

Головаха показывает, что жизненный успех зависит не от силы или количества желаний, а от способности формировать и реализовывать намерения. Многие люди имеют богатую фантазию и яркие желания, но их жизнь остается пустой и бессодержательной, потому что эти желания не переходят в намерения. Другие, имея скромные желания, но сильные намерения, достигают значительных результатов. Намерение, таким образом, выступает как инструмент реализации желаний, как мост между мечтой и реальностью.

В своем анализе временной перспективы Головаха особо подчеркивает, что намерение всегда обращено в будущее, тогда как желание может быть обращено в прошлое (желание вернуть ушедшее) или вообще существовать вне времени. Намерение структурирует время, создает последовательность, связывает прошлое, настоящее и будущее в единую линию жизни. Человек, живущий только желаниями, живет в вечном настоящем, где одно желание сменяется другим без всякой логики и развития.

Головаха также исследует феномен крушения жизненных планов, показывая, что оно переживается тем тяжелее, чем сильнее было намерение, стоящее за этими планами. Неисполненное желание забывается быстро, уступая место другим желаниям. Неисполненное намерение оставляет глубокий след, потому что оно было связано с ценностной структурой личности, с представлением о себе и своем будущем. Это еще одно подтверждение того, что намерение есть нечто гораздо более глубокое и личностное, чем простое желание.

А. Н. Леонтьев в своей теории деятельности касается интересующего нас различия в контексте анализа мотивационно-смысловой сферы10. Он показывает, что желание есть проявление потребности, ее феноменальная представленность в сознании. Желание сигнализирует о наличии потребности, но не содержит в себе способа ее удовлетворения. Намерение же есть результат соединения потребности с целью, с представлением о том, как эта потребность может быть реализована в данных условиях.

Леонтьев вводит важное понятие «сдвига мотива на цель», которое помогает понять, как формируется устойчивое намерение. Первоначально действие совершается ради какого-то мотива, желания. Но постепенно само действие может приобрести самостоятельную ценность, стать мотивом. Человек начинает заниматься каким-то делом не потому, что оно ведет к удовлетворению желания, а потому что само это дело стало для него значимым. В этом случае намерение заниматься этим делом укрепляется и становится независимым от колебаний желания.

В своих работах Леонтьев также показывает, что намерение может вступать в конфликт с желанием, когда человек должен делать то, что нужно, а не то, что хочется. Этот конфликт разрешается через иерархизацию мотивов, через выстраивание системы ценностей, в которой одни побуждения занимают более высокое место, чем другие. Итогом этой иерархизации становится намерение, которое отражает не ситуативное желание, а устойчивую систему ценностей личности.

Особое внимание Леонтьев уделяет вопросу о том, как намерение связано со смыслом. Желание часто бессмысленно или имеет смысл только в узком контексте текущей ситуации. Намерение всегда укоренено в более широких смысловых структурах, оно отвечает на вопрос «зачем?», а не только на вопрос «чего хочу?». Человек, имеющий намерение, всегда может объяснить, зачем ему это нужно, как это связано с его жизнью в целом. Это смысловое обоснование придает намерению дополнительную силу и устойчивость.

Подводя итог рассмотрению психологических взглядов на различие между желанием и намерением, можно выделить несколько ключевых моментов.

Во-первых, желание есть природная, натуральная функция, тогда как намерение — культурная, высшая, формирующаяся прижизненно.

Во-вторых, желание пассивно, оно случается с человеком, тогда как намерение активно, оно есть акт личности.

В-третьих, желание ситуативно и кратковременно, намерение устойчиво и способно организовывать поведение во времени.

В-четвертых, желание не содержит программы действий, намерение включает в себя план и предвосхищение результата.

В-пятых, желание может существовать без смыслового обоснования, намерение всегда укоренено в системе ценностей и смыслов личности.

Это различение имеет не только теоретическое, но и глубоко практическое значение. Пока человек путает желание с намерением, он будет бесконечно готовиться к переменам, но никогда не начнет их. Он будет говорить себе: «Я хочу простить», «Я хочу полюбить себя», «Я хочу изменить свою жизнь», — и считать, что этого достаточно. Он будет ждать, что желание само собой перерастет в действие, что время сработает вместо воли. Но время не работает вместо воли. Оно работает только в пользу инерции. Чем дольше желание существует без намерения, тем слабее оно становится, тем больше привыкает психика к этому безопасному, ни к чему не обязывающему состоянию.

Человек, желающий простить обидчика, но не имеющий намерения это сделать, будет годами носить в себе обиду, оправдывая себя тем, что он «еще не готов», что «рана слишком глубока», что «должно пройти время». На самом деле за этими словами стоит просто отсутствие намерения, нежелание совершить внутренний акт, требующий мужества и усилия. Время здесь не помощник, потому что время не формирует намерений. Оно только обнажает их наличие или отсутствие.

Человек, желающий полюбить себя, но не имеющий намерения это сделать, будет продолжать себя критиковать, унижать, обесценивать. Он будет читать книги о самопринятии, соглашаться с каждой умной мыслью, но в его реальной жизни ничего не изменится, потому что изменение требует намерения, а не только желания. Желание есть у многих, но намерение — у тех, кто готов платить цену за перемены.

Таким образом, первое и главное различение, которое мы должны освоить, вступая на путь внутреннего преображения, — это различение желания и намерения. Пока мы не научимся видеть эту разницу в себе, пока не перестанем обманывать себя, принимая пассивное хотение за активную готовность, мы будем топтаться на месте. Намерение требует мужества. Мужества отказаться от безопасной позиции мечтателя и занять ответственную позицию деятеля. Мужества сказать себе правду: я не просто хочу, я намерен. Я беру на себя обязательство действовать. Я готов платить цену за перемены. С этого мужества начинается путь.

Теперь рассмотрим «другую сторону медали». Также в обыденном языке слова «цель» и «намерение» часто используются как синонимы. Мы говорим «я ставлю перед собой цель» и «я имею намерение» практически в одном значении. Но психологический анализ обнаруживает между этими понятиями глубокое различие, непонимание которого приводит к множеству жизненных неудач. Человек может иметь ясную, хорошо сформулированную цель, но при этом не иметь намерения ее достигать. И тогда цель остается пустой формой, красивым образом, не обладающим побудительной силой.

Различение цели и намерения становится следующим важным шагом в понимании того, как устроено человеческое действие и почему одни люди достигают задуманного, а другие нет.

А. Н. Леонтьев в своей теории деятельности предложил фундаментальное различение, которое помогает прояснить этот вопрос. Он показал, что цель всегда есть представление о будущем результате, о том, что должно быть получено в итоге действия.

Цель отвечает на вопрос «что именно я хочу получить?».

Намерение же, по Леонтьеву, есть более сложное образование, включающее в себя не только представление о результате, но и отношение к этому результату, его связь с более широкими мотивационными структурами.

Леонтьев подчеркивал, что цель может существовать без намерения, как некий образ, не обладающий побудительной силой11.

По мысли Леонтьева, намерение рождается тогда, когда цель соединяется с мотивом, со смыслообразующим основанием деятельности. Цель сама по себе нейтральна, она лишь указывает направление. Намерение придает цели энергию, делает ее личностно значимой. Леонтьев показывал это на примерах из клинической практики, где пациенты могли точно формулировать цели, но оказывались неспособны к действию именно потому, что цели не были подкреплены намерением. Цель оставалась знанием о желаемом, но не становилась внутренним императивом.

В своих экспериментальных исследованиях Леонтьев наблюдал, как по-разному ведут себя люди, имеющие только цель и имеющие намерение. Человек с целью легко отказывается от нее при столкновении с препятствиями, потому что цель существует для него как внешняя конструкция. Человек с намерением продолжает движение, даже когда цель временно теряет свою привлекательность, потому что намерение связано с глубинными смысловыми структурами. Цель можно сравнить с указателем на перекрестке, а намерение — с внутренним мотором, который заставляет двигаться в указанном направлении.

Б. С. Братусь, развивая идеи Леонтьева, ввел понятие смысловой сферы личности, которое позволяет глубже понять различие между целью и намерением. Он показал, что цель всегда связана с конкретным результатом, тогда как намерение укоренено в системе смыслов, в том, что для человека действительно важно и ценно12. Одна и та же цель может быть для разных людей наполнена разным смыслом, и именно от этого смысла зависит, превратится ли цель в намерение или останется пустой мечтой.

Братусь специально исследовал ситуации, в которых цель и намерение вступают в противоречие. Это происходит тогда, когда человек ставит перед собой цель, не соответствующую его глубинным смысловым установкам. Например, человек может поставить цель заработать много денег, но если для него деньги не являются подлинной ценностью, если они противоречат его представлению о себе как о человеке духовном, то намерения зарабатывать не возникнет. Цель останется чужеродным образованием, навязанным извне.

В своей клинической практике Братусь наблюдал множество случаев, когда пациенты жаловались на невозможность достичь поставленных целей. При анализе выяснялось, что цели были поставлены правильно, планы составлены грамотно, но отсутствовало именно намерение, то есть внутреннее согласие с этими целями. Человек хотел похудеть, потому что «так надо», но в глубине души не принимал эту цель как свою, она противоречила его представлению о комфорте. Цель была, намерения не было.

Братусь приходит к выводу, что намерение есть всегда выражение личности, тогда как цель может быть безличной. Цель можно позаимствовать, принять извне, подчиниться чужому требованию. Намерение всегда рождается из глубины, из согласия с самим собой. Это различие имеет огромное значение для понимания человеческой свободы: человек, действующий только на основе целей, остается исполнителем чужих программ; человек, следующий намерениям, реализует себя.

Ф. Е. Василюк в своей концепции переживания показал, что намерение всегда связано с ценностным измерением жизни, тогда как цель может существовать в чисто прагматическом пространстве. Цель отвечает на вопрос «как сделать?», намерение — на вопрос «ради чего?»13. Человек может ставить перед собой множество целей, но только те из них, которые связаны с его глубинными ценностями, обретают силу намерения.

Василюк описывает клинические случаи, когда пациенты жаловались на бессилие перед собственными целями. При более глубоком анализе выяснялось, что цели были поставлены разумно, но отсутствовало именно намерение, то есть внутреннее принятие этих целей на ценностном уровне. Человек стремился к карьерному росту, но в глубине души презирал карьеризм. Цель была, намерения не было.

В своей теории переживания Василюк показывает, что намерение выполняет жизнеспасающую функцию в критических ситуациях. Когда человек сталкивается с непреодолимыми обстоятельствами, цели могут рушиться одна за другой. Но если у человека есть намерение, связанное с глубинными ценностями, оно позволяет пережить крушение целей и найти новые пути. Цели можно менять, намерение остается, пока остаются ценности.

Д. А. Леонтьев, развивая традицию своего отца, предложил различать цель как образ результата и цель как мотивационное образование. Он показал, что образ результата может существовать сам по себе, как некое представление, не обладающее побудительной силой14. Чтобы этот образ обрел силу, он должен быть связан с потребностно-мотивационной сферой, должен стать личностно значимым.

Эта связь, по мысли Леонтьева, и есть то, что превращает цель в намерение. Намерение есть цель, ставшая личностным смыслом, вошедшая в структуру мотивации. Леонтьев подчеркивает, что процесс этого превращения требует внутренней работы, акта принятия, согласования цели с другими смысловыми образованиями. Без этой работы цель остается знанием, а не побуждением.

В своих эмпирических исследованиях Леонтьев показал, что люди часто принимают яркую визуализацию цели за сформированное намерение. Популярная психология культивирует эту ошибку, убеждая, что достаточно представить желаемое, и оно реализуется. Но исследования показывают обратное: яркий образ без смыслового принятия, без волевого акта остается грезой. Намерение требует не визуализации, а внутреннего решения.

В. К. Вилюнас в своем исследовании психологических механизмов мотивации специально останавливается на вопросе о том, как цель приобретает побудительную силу. Он показывает, что сама по себе цель, даже очень привлекательная, не обладает энергией действия15. Энергию дает только связь цели с актуальной потребностью, с эмоциональным переживанием.

Но и этого недостаточно, считает Вилюнас. Потребность создает желание, но не намерение. Для возникновения намерения необходимо, чтобы цель была осмыслена в контексте всей жизни личности, согласована с другими целями и ценностями. Намерение требует интеграции, включения цели в целостную систему смыслов.

Вилюнас вводит понятие «смыслового образования», которое возникает на пересечении цели и системы личностных смыслов. Когда человек не просто ставит цель, но и понимает, зачем ему это нужно, как это связано с его идентичностью, возникает то самое смысловое образование, которое и есть намерение. Намерение, таким образом, есть цель, ставшая частью личности.

Е. П. Ильин в своем фундаментальном труде по психологии воли уделяет особое внимание соотношению цели и намерения в структуре волевого акта. Он показывает, что волевой акт начинается не с постановки цели, а с формирования намерения16. Цель может быть поставлена извне, навязана обстоятельствами, предложена другими людьми. Намерение всегда рождается внутри.

Ильин подчеркивает, что именно намерение придает цели императивность, превращает ее из желательной в обязательную. Человек с намерением не просто знает, чего хочет, он чувствует себя обязанным это сделать. Это чувство обязательства перед самим собой есть ключевая характеристика намерения, отличающая его от простой цели. Цель можно отложить, забыть, заменить другой. Намерение требует исполнения.

В своих работах Ильин подробно анализирует, что происходит, когда цель существует без намерения. Такой человек напоминает машину с включенным зажиганием, но без топлива. Все приборы работают, индикаторы горят, но двигатель не заводится. Человек может обсуждать свои цели, составлять планы, но при этом не делать ни шага к их достижению. Проблема не в лени, а в отсутствии намерения.

В. А. Иванников предлагает различать целеполагание и целеосуществление. Целеполагание — это процесс постановки цели, создания образа желаемого будущего17. Этот процесс может быть совершенным, но он не гарантирует реализации. Целеосуществление требует намерения, волевого усилия, способности удерживать цель во времени.

Иванников показывает, что многие люди прекрасно владеют искусством целеполагания, но совершенно не владеют искусством целеосуществления. Они умеют ставить цели, но не умеют их достигать, потому что за их целями не стоит намерения. Это разрыв между знанием и действием, о котором мы говорили во введении, проявляется здесь в полной мере.

Экспериментальные исследования Иванникова демонстрируют, что намерение играет ключевую роль именно на этапе осуществления цели. Когда цель поставлена, начинается самое трудное — ежедневная работа по ее достижению. На этом этапе привлекательность цели тускнеет, появляются утомление, скука, соблазны. Удержать движение способно только намерение.

Р. Мэй в своей работе о человеке в поисках себя касается интересующего нас различия в экзистенциальном ключе. Он показывает, что цель может быть навязана человеку обществом, родителями, модой18. Такая цель остается внешней, чужеродной, она не становится частью подлинного существования. Намерение же всегда аутентично, оно выражает глубинную суть личности.

В своей клинической практике Мэй наблюдал множество пациентов, которые жаловались на бессмысленность жизни при наличии множества целей. У них были карьерные цели, семейные цели, но все они не порождали намерения, потому что не были связаны с подлинными смыслами. Эти люди жили чужую жизнь, и потому их цели не имели силы.

Мэй приходит к выводу, что намерение рождается только там, где есть встреча с подлинным собой, где цель выражает не «надо», а «я не могу иначе». Это различие между внешней целью и внутренним намерением становится критерием подлинности существования. Человек, действующий только по целям, может быть успешен, но не счастлив.

В. Франкл, создатель логотерапии, в своих работах постоянно подчеркивал различие между целеполаганием и смыслополаганием. Он показал, что человек может ставить перед собой любые цели, но если они не наполнены смыслом, они не дают сил жить и действовать19. Намерение, по Франклу, есть всегда стремление к смыслу.

Франкл приводит множество примеров из своего опыта выживания в концлагере, показывающих, что выживали те, у кого было намерение жить, а не просто желание выжить. Желание выжить есть у всех, но оно не дает сил перед лицом нечеловеческих испытаний. Намерение выжить, связанное со смыслом, становилось той силой, которая позволяла преодолевать невозможное.

Цель здесь была одна у всех — выжить. Но намерение было только у тех, кто видел в этом выживании смысл. Это наблюдение Франкла блестяще подтверждает нашу мысль: цель есть образ результата, намерение есть образ результата, соединенный со смыслом. Без смысла цель бессильна, со смыслом она становится двигателем жизни.

К. Роджерс в своей личностно-ориентированной терапии также касается вопроса о том, как внешние цели превращаются во внутренние намерения. Он показывает, что этот процесс есть процесс аутентизации, обретения подлинности20. Пока цель навязана извне, пока она не прошла через организмическое оценивание, она не становится намерением.

В терапевтической практике Роджерса часто встречались клиенты, которые жаловались на неспособность достичь поставленных целей. В процессе терапии выяснялось, что эти цели были приняты от значимых других. Клиент не спрашивал себя: «А действительно ли я этого хочу?». Как только восстанавливался контакт с подлинными чувствами, цель либо отбрасывалась, либо наполнялась смыслом и становилась намерением.

Л. И. Божович в своих исследованиях развития личности в детском возрасте показала, как формируется способность превращать цели в намерения. Она обнаружила, что у детей эта способность появляется не сразу и проходит несколько стадий развития21. Сначала ребенок действует под влиянием ситуативных желаний, затем начинает удерживать цели, предложенные взрослыми, и только потом формирует собственные намерения.