СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0.

Анатолий Шигапов

СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0.

Книга восьмая:

СВЕТЛОВЫ И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ

(или Как мы устроили фестиваль всех жанров и чуть не поссорили вселенную)

«Говорят, что музыка объединяет народы. А в нашей семье музыка сначала чуть не перессорила всех, кого можно, а потом, благодаря бабушкиным пирожкам, всё-таки объединила. Теперь мы знаем: рок, попса, джаз, классика и народные песни могут звучать вместе. Главное – чтобы под рукой был половник и запас пирожков. И чтобы Громов не фальшивил слишком громко.»

– Из дневника Михаила Светлова (Светлого Майка)

Посвящается

Родителям

Мама и папа, вы – те, кто научил нас печь первые в жизни пирожки. Пусть они были кривыми и подгоревшими, но вы ели их и говорили, что это самое вкусное, что вы пробовали. Помню, как в детстве мы возились с тестом на кухне, и вы терпеливо объясняли, что муки нужно ровно столько, чтобы тесто перестало липнуть к рукам, но не превратилось в камень. Вы никогда не говорили: «Это невозможно», а только: «А давай попробуем». Без вас не было бы ни Светловых, ни галактик, ни этой книги.

Вы первыми поверили в наши истории, даже когда мы рассказывали про динозавров в школьном дворе и про то, как Громов случайно открыл портал в ванной. Вы не смеялись, вы слушали. И только потом, когда мы уходили, тихо переглядывались и вздыхали: «В кого же они такие?» – но в ваших глазах всегда светилась гордость.

Спасибо вам за то, что в любой ситуации вы были на нашей стороне. Даже когда соседи жаловались на странные звуки из нашей квартиры, вы просто говорили: «Это наши дети экспериментируют с реальностью. Всё под контролем». И никто не догадывался, что вы сами до конца не понимали, что значит «экспериментируют с реальностью».

Вы – наши первые читатели, наши первые критики и наши главные болельщики. Эта книга – про вас. Потому что Светловы – это вы. И дед с его безумными изобретениями – это от вас. И бабушка с её пирожками – это тоже вы. Всё, что мы умеем, всё, что мы делаем, – всё родом из нашего детства, из ваших рук, из ваших слов.

Спасибо, что научили нас главному: что даже если галактика рухнет, главное – чтобы семья была рядом. И пирожки.

Семье

Нашей большой, шумной, безумной семье. Тем, кто собирается за одним столом по праздникам и без, кто делит пирожки и проблемы поровну. Вы – наша вселенная в миниатюре. И пусть в ней иногда случаются чёрные дыры и взрывы сверхновых, мы всегда знаем, что гравитация нашей любви удержит всё на своих местах.

Семья – это не просто слово. Это когда в три часа ночи можно позвонить и сказать: «У нас тут портал открылся, не приедете посмотреть?» – и они приедут. С пирожками, естественно. Потому что без пирожков какой портал?

Это когда бабушка печёт пирожки на всю армию, потому что «вдруг гости будут», а гости – это все, кто зайдёт, даже инопланетяне. Это когда дед чинит всё подряд, потому что «а вдруг пригодится», и оно действительно пригождается, когда нужно починить ткань пространства-времени скотчем.

Это когда мы ссоримся, но миримся за чашкой чая. Когда обижаемся, но прощаем, потому что родных не выбирают, а если бы выбирали – всё равно выбрали бы вас.

Наша семья разрослась за эти годы. В ней появились Чих и Светик, дядя Вася и Созидатели, динозавры и неандертальцы, двойники из параллельного мира и даже тётя Зоя, которая до сих пор не понимает, как мы умудряемся влипать во все эти истории. Но она всё равно приходит за сахаром и остаётся на пирожки. Потому что она тоже семья. Пусть и не по крови, но по духу.

Семья – это те, кто с тобой, даже когда вокруг рушатся галактики. И те, с кем хорошо, когда всё спокойно. И те, без кого тишина становится слишком громкой.

Спасибо вам, наши родные, за то, что вы есть. За то, что терпите наши безумства. За то, что всегда рядом. За то, что мы – это мы, только благодаря вам.

Друзьям

Тем, кто готов в три часа ночи выслушивать истории о том, как мы случайно стёрли галактику. Тем, кто приносит пирожки, когда у нас кончились. Тем, кто верит в нас даже тогда, когда мы сами не верим. Вы – те самые порталы в лучшую версию нас самих.

Друзья – это удивительная категория существ. Они не обязаны быть с нами, но они есть. Они не связаны с нами кровными узами, но почему-то терпят наши безумства, наши ночные звонки, наши бесконечные рассказы о том, как кофеварка опять замигала. Они могли бы просто отмахнуться, сказать: «Ой, да ну вас, Светловы». Но они не отмахиваются. Они слушают. Кивают. А иногда даже советуют: «А ты попробуй пирожками – вдруг поможет?»

Спасибо вам, наши дорогие. Серёга, который всегда готов подбросить до рынка за мукой. Ленка, которая приносит домашнее варенье и говорит, что оно «антигравитационное». Толик, который одолжил нам свой старый телескоп, даже не спрашивая, зачем нам понадобилось смотреть на созвездие Ориона в три часа ночи. И многие-многие другие – вы знаете, кто вы.

Вы – наши якоря в этом мире. Когда нас затягивает в портал, вы держите верёвку. Когда мы возвращаемся, вы встречаете нас чаем. Когда мы теряем надежду, вы напоминаете, что пирожки – это вечно.

Иногда мне кажется, что без вас Светловы давно бы потерялись в бесконечности. Вы – те самые звёзды, по которым мы ориентируемся. Маяки в хаосе. Гравитация, которая не даёт нам разлететься.

И знаете что? Вы тоже часть нашей семьи. Может быть, не по документам, но по духу. Потому что семья – это не только те, с кем ты живёшь под одной крышей. Это те, кто живёт в твоём сердце. А вы там живёте – все до одного.

Спасибо, что вы есть. Что терпите. Что верите. Что приносите пирожки.

Мы вас любим. Даже когда не говорим об этом вслух. Особенно когда не говорим. Потому что настоящая дружба – она в тишине тоже слышна.

Тем, кого нет с нами

Вы ушли, но каждый раз, когда мы печём пирожки, вы рядом. Потому что пирожки – это не просто еда. Это память. Это тепло ваших рук, которое мы чувствуем до сих пор. Я помню, как бабушка учила меня раскатывать тесто, а вы стояли рядом и подсказывали: «Не спеши, дай тесту отдохнуть». Теперь я всегда даю тесту отдохнуть – и каждый раз вспоминаю ваш голос.

Вы незримо присутствуете в каждом нашем приключении. Когда мы стоим на краю галактики и смотрим в бездну, я иногда ловлю себя на мысли, что где-то там, среди звёзд, вы тоже смотрите на нас и улыбаетесь. Может быть, вы теперь путешествуете по вселенной быстрее света и видите то, что нам только предстоит открыть.

Эта книга – и для вас тоже. В каждом её слове, в каждой шутке, в каждом пирожке – частичка вас. Ваши истории, ваши уроки, ваша любовь – всё это осталось с нами и перешло на эти страницы. Чих однажды сказал, что память – это самая прочная материя во вселенной. Она не стирается программами очистки, не сгорает в чёрных дырах, не теряется в параллельных мирах.

Иногда мне кажется, что вы просто ушли в другое измерение, чуть более разрежённое, чуть более тихое. И когда мы говорим о вас, когда вспоминаем ваши истории, когда печём пирожки по вашим рецептам – мы создаём портал. И на мгновение вы снова с нами. Вы слышите наш смех, чувствуете запах теста, видите, как мы снова влипаем в истории.

Надеемся, там, где вы сейчас, тоже есть пирожки. И они такие же вкусные, как те, что вы пекли для нас. И может быть, там тоже есть свои приключения – только без порталов и программ очистки, а тихие, уютные, звёздные.

Мы помним. Мы любим. Мы ждём встречи – там, за горизонтом событий, где время течёт иначе и где пирожки никогда не остывают.

Обращение от автора

(или Почему я снова не сплю и пишу эти строки, а кофеварка играет джаз, и Громов стучит в стенку)

«Каждую ночь, когда все нормальные люди спят, я сижу за компьютером и слушаю, как в голове Светловы спорят о том, кто съел последний пирожок. Иногда они орут так громко, что просыпается кофеварка и начинает играть джаз. А потом приходит бабушка с половником и говорит: «Или ты сейчас же ложишься спать, или я перестану печь пирожки». И я ложусь. Но Светловы не спят. Они ждут.» – Из личного дневника автора, запись № 777 (ночь без сна)

Дорогой читатель

Если ты держишь эту книгу в руках (или смотришь на экран, или слушаешь аудиоверсию, пока твой звездолёт завис в пробке в кольцах Сатурна – привет, космические дальнобойщики!), значит, ты снова с нами. Или впервые – тогда добро пожаловать в наш бедлам, у нас тут пирожки, музыка, вечно мигающая кофеварка и полное отсутствие здравого смысла.

Я пишу это обращение уже в четвёртый раз. Первый вариант я случайно удалил, когда кофеварка (та, настоящая, которая стоит у меня на кухне) вдруг заиграла «Калинку-малинку» и я отвлёкся. Второй вариант съела собака – ну, не совсем съела, просто уронила чашку с чаем на ноутбук. Третий вариант я сам порвал в приступе творческого отчаяния, когда понял, что Светловы опять делают не то, что я задумал. Четвёртый – перед вами. Надеюсь, он доживёт до конца.

Знаешь, в чём главная проблема писателя, который завёл семью Светловых? Они не дают мне спать. Честное слово. Только я собираюсь лечь пораньше, как в голову лезет мысль: «А что, если они устроят музыкальный фестиваль во вселенной?» И всё. Я вскакиваю, хватаю блокнот и пишу. А через час приходит бабушка (та, настоящая, не книжная) и говорит: «Ты опять? Спать иди». И я иду. Но Светловы уже включили портал, и я лечу за ними.

– Сынок, – говорит бабушка, стоя в дверях с половником (она всегда носит его с собой, даже в туалет), – ты посмотри на себя. Мешки под глазами размером с багажник «Запорожца». Ты когда в последний раз нормально спал?

– В прошлом году, кажется, – отвечаю я, не отрываясь от клавиатуры. – Или в позапрошлом. Я уже путаю.

– А пирожки мои ел?

– Ел, бабушка, ел. Они единственное, что меня держит в этом мире.

– Вот и хорошо. А теперь спать. Я тебе пирожков с собой дам, в постель.

– Бабушка, пирожки в постель – это антисанитария.

– А не спать ночами – это антижизнь, – парирует она и уходит, грозно стуча половником.

Я ложусь. Но в голове уже крутится новая сцена: Громов спорит с рокерами о том, что настоящая музыка должна быть тихой. Это же абсурд, но Светловы живут абсурдом. И я встаю снова.

– Ты издеваешься? – слышу я голос из соседней комнаты. Это Громов (настоящий, не книжный, мой старый друг, который иногда заходит в гости и вечно ворчит на мои ночные бдения). – Я уже два часа слушаю, как ты стучишь по клавишам. У меня завтра работа, между прочим!

– Громов, ты же в отставке, – напоминаю я.

– В отставке, но у меня режим! Я в шесть утра встаю, зарядку делаю, папиросу курю… А тут ты со своими Светловыми!

– Извини, – говорю я. – Они не дают покоя.

– Кто не даёт? Твои выдуманные герои?

– Они не выдуманные, они реальные. Просто живут в другом измерении.

– Ага, в измерении «недосып», – ворчит Громов и захлопывает дверь.

Я снова сажусь за компьютер. И вдруг замечаю, что кофеварка (та, что стоит на кухне) начинает мигать. Она мигает золотистым, а потом из неё доносится джаз. Самый настоящий джаз, с саксофоном и контрабасом.

– Ты чего? – спрашиваю я у кофеварки.

Она мигает в ответ.

– Это она тебе сигнал подаёт, – говорит Чих (нет, не книжный, а мой кот, которого я назвал в честь персонажа). – Говорит, что пора писать дальше.

– Чих, ты разговаривать научился?

– Я всегда умел, просто молчал, – отвечает кот и уходит на кухню, где, судя по звукам, открывает холодильник.

Я смотрю на часы. Три ночи. За окном темно, только звёзды светят. И вдруг я понимаю: это не просто звёзды, это те самые звёзды, под которыми Светловы сидят на балконе и обсуждают новые приключения. И где-то там, в далёкой галактике, Лада поёт свои народные песни, а Громгор разбивает очередную гитару.

И я пишу. Потому что не могу не писать.

Помните, в конце седьмой книги кофеварка замигала золотистым и предложила нам отправиться в новую галактику? Мы тогда решили не торопиться – пирожки были горячие, чай вкусный, а Громов только-только перестал ворчать. Мы думали: «Успеется, галактика никуда не денется». И два месяца наслаждались покоем. Но, как вы знаете, Светловы долго отдыхать не умеют. Это противоречит законам вселенной.

– Майк, – сказал мне Павлик как-то утром (он пришёл ко мне в гости, потому что мы дружим семьями и он иногда консультирует меня по поводу своего книжного образа), глядя на мигающую кофеварку, – а может, всё-таки слетаем? А то скучно.

– Павлик, ты же знаешь, что это только книга, – ответил я. – Мы никуда не полетим.

– А вдруг? – он подмигнул. – Ты сам не знаешь, на что способна твоя фантазия.

– Скучно? – удивилась Аня (она зашла вместе с ним, чтобы принести мне домашнего варенья). – Ты же школу ненавидишь, а тут каникулы.

– Каникулы – это хорошо. Но без приключений они какие-то… ненастоящие.

Я понимал Павлика. После всего, что мы пережили в предыдущих книгах, обычная жизнь казалась пресной. Даже бабушкины пирожки, которые мы ели каждый день (настоящие, не книжные), уже не спасали от ощущения, что чего-то не хватает.

– А давайте глянем, что там за сигнал, – предложил дед (он тоже пришёл, потому что у нас был запланирован семейный обед). – Кофеварка всё равно мигает. Может, там что-то важное.

И мы глянули. И знаете, куда мы попали? В галактику под названием Ладога. Место, где все разговаривают… музыкой. Не словами, а песнями, мелодиями, ритмами. Представляете? Там даже за хлебом ходят с балалайкой. А если хочешь сказать соседу, что у него вкусные пирожки, приходится петь оду. Мы сначала растерялись, но бабушка быстро освоилась – она у нас вообще талант.

– Зина, – спросил дед, глядя, как она распевается перед выходом из портала (порталом служила арка, которую кофеварка создала прямо посреди гостиной), – ты где так научилась?

– В молодости в фольклорном ансамбле пела, – ответила бабушка. – Второй голос.

– Ты? – дед вытаращил глаза. – Я тебя двадцать лет знаю, и ты никогда не говорила, что пела в ансамбле!

– Ты не спрашивал, – пожала плечами бабушка. – А потом, когда дети появились, стало не до песен.

– А сейчас?

– А сейчас внуки выросли, можно и вспомнить молодость.

Она затянула «Ой, то не вечер», и у меня мурашки побежали по коже. Даже кофеварка подхватила, заиграв на своих внутренних динамиках.

В общем, мы пожили в этой галактике, подружились с местными, научились играть на народных инструментах и даже привезли домой балалайку-самогудку. Но это было только начало. Потому что вскоре выяснилось, что в Ладогу съезжаются музыканты со всей вселенной. Рокеры, поп-звёзды, джазмены, любители попсы, классики, а капелла, мюзикл, блюз и симфо-металл. И каждый считает, что его музыка – самая лучшая.

– Это что же получается? – спросил Громов (настоящий, который уже забыл про свою обиду и сидел с нами за одним столом, слушая мои рассказы). – Все эти жанры соберутся вместе и начнут выяснять, кто круче?

– Именно, – ответил я. – Представляешь, какой хаос?

– Представляю, – вздохнул он. – Я двадцать лет в спецслужбах проработал, но такое даже мне не снилось.

Началось такое… Я даже не знаю, как это назвать. Музыкальная война? Битва жанров? Концерт апокалипсиса? Скажем так: когда Metallica пытается переиграть Lady Gaga, а Чайковский вступает в схватку с джазовыми импровизациями, получается хаос. Настоящий, оглушительный, сногсшибательный хаос.

– И кому, как не Светловым, разбираться с этим безобразием? – сказал я, глядя на своих друзей. – У нас есть пирожки, балалайка, Громов с его фирменным ворчанием и, конечно, бабушка с половником.

– А я? – обиделся Чих (кот).

– И ты, – погладил я его. – Ты за миллион лет (ну, ладно, за девять кошачьих жизней) наслушался всякого и мог бы дать дельный совет.

Светик, который до этого мирно светился в углу (это моя настольная лампа, которую я в шутку назвал Светиком), вдруг замигал ярче.

– И ты, Светик, – добавил я. – Ты будешь светить в такт любой музыке.

Эта книга о том, что произошло дальше. О фестивале, который чуть не уничтожил вселенную. О том, как рокеры учились слушать джаз, а поп-звёзды открывали для себя народные песни. И о том, что даже в самом громком хаосе можно найти гармонию. Особенно если у тебя есть пирожки.

Я хочу предупредить сразу: если ты после прочтения этой книги начнёшь напевать попсу, играть на балалайке или собирать рок-группу – это нормально. Это побочный эффект. Лечится пирожками и долгими прогулками под классику. Но если ты вдруг решишь открыть портал в другую галактику, чтобы устроить там свой фестиваль – пожалуйста, не надо. Кофеварку лучше держать подальше от розетки. И от деда. Особенно от деда.

– А что не так с дедом? – спросил мой друг Серёга, который зашёл в гости и теперь слушал мои рассуждения.

– Дед однажды подключил кофеварку к системе отопления, и у нас весь дом две недели работал как портал в параллельное измерение. Соседи до сих пор косятся.

– И что, помогло?

– В смысле?

– Ну, отопление заработало?

– Отопление – да. Но у нас в ванной теперь живёт двойник тёти Зои.

– Какой двойник?

– Из параллельного мира. Она хорошая, только всё время просит соль. Мы уже привыкли.

Серёга покачал головой и ушёл, бормоча что-то про «ненормальных писателей».

Я не буду долго задерживать тебя на пороге. Бабушка уже наливает чай, дед греет кофеварку, а балалайка-самогудка настраивается на новый концерт. Заходи, располагайся поудобнее. Только не забудь взять пирожок. Без пирожков никак.

– А пирожки с чем? – спросил вдруг Павлик (книжный, который возник в дверях моей комнаты и теперь смотрел на меня с укором).

– С чем хочешь, – ответил я. – С капустой, с мясом, с яблоками, с творогом, с вареньем, с картошкой, с грибами, с вишней, с рисом, с яйцом, с луком…

– Хватит, – остановил он. – Я уже теку слюной.

– Вот и хорошо. Читай и на здоровье.

Он исчез так же внезапно, как и появился. А я остался один на один с клавиатурой и мигающей кофеваркой.

С любовью и пирожками,

твой вечно невысыпающийся автор

P.S. Если вдруг встретишь на страницах этой книги знакомые мелодии – не удивляйся. Это всё Светловы, они любят заимствовать лучшее из всех миров. А если встретишь фальшивые ноты – значит, это Громов пел. Не обращай внимания, у него душа поёт, даже когда голос врёт.

P.P.S. Кофеварка всё ещё мигает. Теперь она играет попурри из всего сразу. Я уже привык. И даже не спрашиваю, что это значит. Просто жду новых приключений.

P.P.P.S. Бабушка только что зашла и сказала, что если я не лягу спать, она перестанет печь пирожки на неделю. Я в панике. Но допишу этот постскриптум и лягу. Обещаю.

P.P.P.P.S. Не лёг. Светловы опять начали спорить о чём-то в моей голове. Теперь они выясняют, кто будет солировать на финальном концерте. Громов предлагает себя. Представляете? Громов с бластером вместо микрофона. Это же катастрофа. Надо срочно записать эту сцену, пока не забыл.

P.P.P.P.P.S. Записал. Теперь можно спать. Но кофеварка играет что-то новое. Кажется, это кантри. Откуда кантри? Мы же не планировали кантри. Ладно, пусть играет. Может, в следующей книге добавим кантри-фестиваль. Но это уже совсем другая история.

С уважением,

Анатолий Шигапов

Пролог. Золотистый сигнал

(или Как мы наконец решились на новое приключение, и чуть не передумали, и снова решились, и опять чуть не передумали, и всё-таки решились)

«Есть в нашей семье неписаное правило: если кофеварка замигала – жди беды. Если замигала красным – беда уже здесь, и она большая. Если замигала синим – мы куда-то вляпались, но не смертельно. А если замигала золотистым – значит, она нашла что-то интересное и теперь будет мигать до тех пор, пока мы не отреагируем. Мы игнорировали её два месяца. Два месяца золотистого света по ночам, два месяца джазовых импровизаций из кофеварки, два месяца взглядов Громова, которые говорили: «Я же предупреждал». И в конце концов мы сдались. Потому что Светловы могут игнорировать что угодно, но не музыку. И не пирожки. И не Громова, когда он смотрит таким взглядом.» – Из дневника Михаила Светлова (Светлого Майка)

Два месяца после возвращения из параллельного мира прошли на удивление спокойно. Настолько спокойно, что это уже перестало пугать – мы просто привыкли. Громов, правда, периодически поглядывал на кофеварку с подозрением, но она молчала. Только изредка мигала золотистым, напоминая о том самом сигнале, который мы проигнорировали в тот вечер, когда бабушка испекла три противня пирожков с капустой, и мы решили, что никакая галактика не стоит того, чтобы отрываться от такого великолепия.

– И всё-таки странно, – сказал как-то Громов за завтраком, задумчиво жуя пирожок с капустой и глядя на кофеварку так, будто она была замаскированным агентом враждебной цивилизации. – Обычно кофеварка, если хочет нам что-то сказать, не успокаивается, пока мы не отреагируем. А тут – мигнёт и замолчит. Как будто ждёт. Или обижается.

– Может, она просто проверяет, на месте ли мы? – предположил Светик, который сидел на подоконнике, свесив светящиеся лапки, и грелся на утреннем солнышке. Он светился нежно-голубым, что означало полное умиротворение. – Я, когда был программой, тоже иногда проверял связь с системой. Знаете, чтобы убедиться, что всё работает. Ну, и чтобы не забыли про меня.

– А зачем ей проверять? – удивился Павлик, отрываясь от учебника по алгебре, который он мужественно пытался осилить уже третью неделю. Учебник лежал перед ним раскрытый на одной и той же странице всё это время, и Павлик смотрел на него с такой ненавистью, будто это был личный враг, уничтоживший его детство.

– Ну… – Светик задумался, и его свечение стало чуть более задумчивым, переливчатым. – Может, она волнуется? Вдруг мы улетели без неё? Вдруг мы нашли себе другую, более современную кофеварку с подогревом кружек и функцией самоочистки? Она же старая, ей нужна уверенность, что её любят.

– Кофеварка волнуется? – Громов хмыкнул так, что у него даже усы дёрнулись. – Это что-то новенькое. Я за двадцать лет службы видел много странного: предателей, двойных агентов, инопланетных шпионов, замаскированных под табуретки. Но чтобы кофеварка волновалась… Это перебор даже для нашей семьи.

– А почему сразу перебор? – вмешалась бабушка, которая как раз вынимала из духовки очередную партию пирожков. На этот раз с яблоками, потому что Павлик на диете объявил, что от капусты у него пучит живот, хотя мы все подозревали, что он просто хочет разнообразия и готов придумать любую причину, лишь бы не есть одно и то же. – Она же не просто кофеварка. Она почти член семьи. Игнат, ты как считаешь?

Дед, который всё это время сидел в углу и колдовал над кофеваркой с отвёрткой в одной руке и паяльником в другой, поднял голову и посмотрел на нас так, будто мы только что предложили ему разобрать кофеварку на запчасти и продать на рынке.

– Зина, я тебе сто раз говорил: не отвлекай меня, когда я с ней работаю. Она тонкая натура, понимаешь? Чувствует малейшее колебание. Вот сейчас я пытаюсь добавить ей функцию распознавания эмоций, а ты своими разговорами сбиваешь настройки.

– И что ты там делаешь? – поинтересовался я, подходя ближе и пытаясь разглядеть, что именно дед паяет. Там было что-то сложное, с множеством проводов и микросхем, и всё это напоминало скорее бомбу замедленного действия, чем бытовой прибор.

– Пытаюсь добавить функцию распознавания эмоций, – гордо заявил дед, вытирая пот со лба рукой, испачканной в канифоли. – Чтобы она понимала, когда мы шутим, а когда серьёзно. Чтобы не варила кофе, когда мы плачем, и не играла джаз, когда мы спим.

– И как успехи? – спросил я, уже догадываясь об ответе.

– Пока не очень. – Дед вздохнул и отложил паяльник. – Она всё время думает, что я шучу. Даже когда я серьёзен, как Громов на допросе. Вот сейчас я пытаюсь объяснить ей, что это важно, а она в ответ играет «Калинку-малинку». Представляете? Я ей про эмоции, а она мне про берёзки.

Громов, услышав своё имя, только крякнул и закурил папиросу, хотя бабушка запретила курить на кухне. Но сегодня был особый день – она только что вышла в коридор, чтобы ответить на звонок тёти Зои, и Громов решил воспользоваться моментом.

– Игнат, ты бы лучше научил её кофе варить без сажи, – проворчал он, выпуская дым в форточку. – А то третья чашка сегодня опять с угольками. Я уже начал подозревать, что она делает это специально, чтобы мы пили меньше кофе.

– Это она так любовь проявляет, – обиделся дед, косясь на Громова с укором. – Говорит, что крепкий кофе полезен для духа. А угольки – это, между прочим, натуральный абсорбент. Полезно для желудка.

– Для духа-то полезен, – проворчал Громов, – а для желудка – не очень. У меня уже изжога от вашей любви.