Любить Нельзя, Забыть Невозможно

Его голодный взгляд упал на мою грудь, затем он очень медленно, смакуя глазами моё тело, поднял их и прямо посмотрел в моё раскрасневшееся лицо.

– Боюсь? Стеша, ты понятия не имеешь, что такое страх. Всю свою жизнь твои родители оберегали тебя от реальной жизни, – с неприкрытым укором проговорил он. – Жизни, где огромное количество подлости, унижения и страха. Ты жила в золотой клетке. Никогда не беспокоилась о будущем. Ты, девочка, родилась с золотой ложкой. Ты понятия не имеешь, что такое простая жизнь. Когда приходиться беспокоится о куске хлеба.

С грустью улыбалась, пронзительно глядя хмельным взглядом в некогда очень любимого человека, которому безгранично верила…

Невольно мой опьянённый взор остановился на его мягких, нежных, манящих губах…

Первый поцелуй… Никогда не забуду, как мы первый раз поцеловались. Это было так прекрасно. Так чудесно! Я думала, что не переживу, такого счастья. Тогда я не знала, что любовь принесёт, столько страданий.

Боль вновь сжала моё сердце, безжалостно напоминания о том, какие страшные события мне пришлось пережить…

РАДОСТЬ ПАХНЕТ ЦВЕТАМИ, любовь – мёдом, страх – потом, боль – лекарствами.

А, ЧЕМ ПАХНЕТ ПРЕДАТЕЛЬСТВО?

Я вам отвечу – мерзостью и кровью.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕЛЬЗЯ ПРЕДВИДЕТЬ. Только подумайте, что чувствует человек, которого предали. А я хорошо знала, что чувствует человек, которого предали!

Душа его пуста: уходит вера, приходит обида, злость и месть. А вместе с ними призраки: недоверие, сомнения и страхи – верные спутники предательства…

ПРЕДАТЕЛИ ВСЕГДА ОПАСНЫ, потому как предавший однажды, предаст ещё тысячу раз…

ПРЕДАТЕЛЯ МОЖНО ПРОСТИТЬ, – снять со своей души грех. Простить и отпустить…

ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕ ПРОЩАЕТСЯ…

– Так по-твоему я избалованная принцесса? Так ты про меня думаешь?

Сидоров высокомерно усмехнулся, он ничего не ответил, но по его самодовольной физиономии стало понятно, что он не просто меня считает избалованной принцессой. Я для него коварная, безжалостная сука. Он даже не догадывается об истинных причинах, по которым я его бросила…Ушла…Громко хлопнув дверью, не позволила себя унизить!

Предательство очень трудно простить. Мы настолько уязвлены обидой при этом, что оно охватывает все наши мысли и приносит немало психологического дискомфорта организму. Пока «свежо» предательство, вновь и вновь прокручиваем эпизоды случившегося, не понимая, что этим ещё больше изматываем себя. Не собираясь прощать, потихоньку наполняемся ненавистью, которая, как червь, роет каналы, внутри оставляя все больше пустоты, отчуждения, эмоциональной «слепоты» и наконец безразличия.

Таким образом, образуется «чёрная дыра» – комок негативной энергии под высоким электрическим напряжением, который впоследствии также постепенно преобразуется в недоверие, подозрительность, и в определённых случаях в конфликтность по отношению к окружающим. Это маленькая смерть души. Одна моя подруга, увидев мои глаза после пережитого предательства, сказала, что я похожа на беззащитного новорождённого ребёнка. А, ведь, действительно, это точное сравнение. Нас как будто обнулили, опустошили и перепрограммировали на дальнейшее существование… И мы возвратились на исходную позицию, но существенно изменёнными, получив первую дозу негативного опыта.
Не прощая обидчика, мы сохраняем с ним вечную связь в своём подсознании. Возникает парадокс: хотим избавиться от неприятных ощущений, не прощая при этом, не понимая, что избавиться от неприятного осадка можно, лишь простив предательство. Нужно разорвать связь с обидчиком, иначе узел будет становиться всё крепче, что приведёт к обратному эффекту.

Чёрт! Но наша связь с Сидоровым, против моей воли усиливалась…Смотрела на него и напоминала себе, что он жестокий предатель, но вновь и вновь тянулась к нему…Этот сильный, брутальный мужчина подавлял мою волю. Не было никаких сил сопротивляться дьявольскому искушению.

Алексей высокомерно усмехнулся.

– Ты была для меня королевой. Я даже дышать на тебя боялся.

Робко опустила ресницы.

– Любил и безгранично верил. А ты жестоко предала меня. Ушла, даже не удосужившись поговорить.

Нервно сглотнула и, приподняв глаза, с глубокой тоской посмотрела на него.

– Ты зачем пришла? Чего ты от меня хочешь?

Судорожно передёрнула плечами.

– Я тебе уже говорила, что мне нужна правда.

Мужчина надменно приподнял голову.

– Правду? А ты уверена, что поверишь тому, что я скажу? Когда-то ты сбежала. Не поверила. А теперь спустя шесть лет, решила у меня правду узнать. Зачем? Почему? – Он разочарованно улыбнулся. – Что изменит правда. Она тебе зачем нужна?

– Мне нужна правда, чтобы жить дальше. И да, Алексей, правда повлияет на моё будущее.

Сидоров тяжело вздохнул.

– Правда может разрушить тебя. Зачем тебе всё это? Ты замужем. Счастлива.

Прискорбно ухмыльнулась.

– У тебя свою жизнь, у меня своя. Или ты не так счастлива со своим мужем?

Угрюмо свела брови.

– Марк – хороший мужчина. Верный. Честный. Заботливый.

– Но нелюбимый, – жёстко констатировал Алексей.

Моё тело окаменело, сложно было сделать вздох и ответить на столь простой, незаурядный вопрос.

– А ты, любишь Настю, – лучший способ защиты, это нападение, именно такой тактики и стала придерживаться, собрав волю в кулак. – По случайному стечению обстоятельств в качестве невесты выбрал именно сестру моего мужа.

Сидоров звонко рассмеялся.

– Стеша, малышка моя, ты такая высокомерная. Думаешь, что все мои поступки продиктованы лишь желанием быть рядом с тобой?

Гордо взмахнула головой.

– Или желанием мести. Ты же меня ненавидишь? Правда?

Глава 2. Стефания (Ульянова) Звонарёва

Сидоров тяжело вздохнул и медленной походкой приблизился ко мне.

– Стеша, ты сумасшедшая девчонка, – прохрипел он и, присев на корточки возле меня и ласково улыбнулся. – Ты даже представить не можешь, – огромная боль заплескалась в его тёмно-зелёных глазах, – как сильно на тебя злился. Ненавидел до такой степени, что готов был придушить. Даже представить не мог, что моё сердце, которое трепетно любило тебя, способно на такую ненависть, – мужчина резко схватил мою руку и прижал её к своей груди.

Необъяснимая штука – душа. Никто не знает, где находится, но все знают, как болит.

Бывает боль, которую нельзя вылечить в больнице. И те, кто встретил такую боль, пытаются исцелить себя сами. Некоторые утоляют боль одиночества с помощью новых друзей. Некоторые утоляют угрызения совести вливанием средств. Некоторые облегчают жгучие желания маленькими актами доброты. Но, к сожалению, всегда есть те, кто отвергает лечение, потому что понимают: будущее несёт ещё сильнейшую боль.

Ладонью ощутила бешеное мужское сердцебиение. Вина поразила сердце. Судорожно захлопала глазами. Должна была, что-то сказать. Как-то объясниться. Но я лишь неподвижно сидела на месте, крепко прижимая руку к его груди. Что я могла сказать? Как объяснить своё поведение? Ставила перед собой вопросы, но никак не находила ответы. Я видела то, что видела. Обнажённые тела преследовали в кошмарах. Предательство любимого навсегда изменили меня. Сделало чёрствой, прагматичной, лишило веры в людей и надежды на обретение любви.

Предательство – это боль двоих, кем бы ты ни был – палачом или жертвой! Может быть, боль у них разная, но кто придумал, какая из них сильней?!

– Лёша, я видела тебя и Викторию.

Мужчина уныло улыбнулся.

– Стеша, скажи, ты после того, как уехала, хоть иногда вспоминала обо мне.

Цепко сжала пальцы, яростно сминая его рубашку.

– Скучала. Ещё как скучала. С ума сходила. А потом, – горько усмехнулась. – Смерилась. Приняла, что навсегда потеряла любимого человека.

Научилась жить с дырой в сердце. Пустота – вот мой вечный спутник.

– А ты? Неужели ты каждый божий день лишь ненавидел меня?

Сидоров помотал головой.

– Знаешь, сколько раз хотел отправить смс: «Пишу, потому что очень скучаю по тебе. Уже нет сил никаких. Так не хватает тебя, твоей заботы, внимания, твоего голоса, взгляда. Твоё присутствие успокаивает, придаёт сил, уверенности, делает настроение лучше. А без тебя мир словно пустеет, становится серым, ненастным, грустным. Всё-таки ты в моём мире, как солнышко, дарящее тепло, пробуждающее жизнь и освещающее всё вокруг. Очень жду нашего скорейшего воссоединения. Для меня это радостный и трепетный момент».

Не отрываясь смотрела в его пленительные глаза, внимательно ловила каждое слово.

– И почему не написал? – Вопрос прозвучал как осуждение.

Сидоров разочарованно рассмеялся и, бережно убрав мою руку, громко провозгласил, – а я писал. Тысячу раз писал. Только вот от тебя не было ответа.

Угрюмо выдохнула. Чёрт! Я же заблокировала его номер. Вычеркнула Алексея из своей жизни.

Полностью усвоила роль жертвы. Развивала сознание жертвы – сознание, ломающее мировоззрение и образ жизни; сознание, с которым стала негибкая, безжалостная, требующая карательных санкций. Застряла в своём прошлом, с отсутствием здравых ограничений. Сознательно приняла психологию жертвы, сама заключила себя в застенок и невольно превратилась в собственного тюремщика.

– Лёша, я запуталась. Голова идёт кругом. Не знаю кому верить, – плавно поднялась с кресла и подошла к мужчине.

– Запомни, девочка, что в этой жизни никому верить нельзя.

Завуалированное предупреждение звучало в его словах, но я его игнорировала.

– И тебе?

Алексей наклонился к моим губам, гипнотизируя колдовскими зелёными глазами, очаровывая бархатным голосом, разжигая страсть.

– Никому. Особенно мужчинам.

Движимая желанием, прикрыла глаза и позволила Сидорову прижаться ко мне горячими губами. Кажется, это Платон сказал, что поцелуи придуманы богами для того, чтобы скрыть смущение, когда не хватает обыкновенных слов. Философ и оратор, он знал, о чём говорит. Мне слов обыкновенных и необыкновенных, давным-давно уже не хватает. Иногда даже воздуха не хватает, чтобы дышать, – так сильно бьётся и сжимается сердце. Мне давно не хватает всего, что я знаю, чтобы осмыслить, что же происходит между нами. Алексей целует нежно-нежно, сладкая нуга расплывается по моим венам, смывает штормовая волна и уносит в бездонный океан. Боже! С губ срывается непроизвольный стон. Скажи, откуда это? Ни один страстный поцелуй не похож на другой. Лёша вложил в поцелуй всю нежность, ласку, трепет…Он целует меня так нежно, как не снилось ни одному розовому лепестку ранним утром: едва касаясь губами губ, почти одним только дыханием. Казалось, что он боялся, что я растаю, как мороженое, на огненных губах, растекусь сладкими капельками. Впрочем, так и случается. Таю и растворяюсь в его сильных руках. Мир создан только для нас двоих…И пусть он вновь обманет. Ложь такая сладкая, одурманивающая…Не могу сдержать своей страсти, в сердце вновь зарождается любовь. Старалась…Очень старалась вырвать любовь с корнем, но не смогла.

– «О любви не принято кричать…У любви к тебе границы нет! Сердце на кусочки разлетится. Если на вопрос мне дашь ответ. И душа взметнётся в небо птицей! – Оторвавшись от моих губ, проговорил он стихи, которые когда-то давно в момент романтических вечеров читал мне.

Робко улыбнулась.

Алексей уверенно держал меня в своих объятиях так осторожно и аккуратно, словно я фарфоровая китайская статуэтка, и стоит ему прижать меня крепче – сломаюсь. Целовал меня так чутко, слушая биение нежного сердца, прислушиваясь к каждому вздоху, вытягивая мгновения до размеров вечности, собирая мои губы в бутон и заставляя их распускаться под действием нежности своего тепла. И руки трепетно отвечают на каждое движение моего тела – мягко, сильно, нежно, настойчиво. Целовал меня так сладко, что кружилась голова. Любимый напомнил, как обожаю уверенные поцелуи, заставляющие меня, подчиняться каждому движению, отвечать страстно и безудержно. И робкие поцелуи, когда он боялся разбудить меня. Сердце тает от страстных поцелуев, с урчанием и стонами. В этот момент часть меня просто падает в обморок. И кажется, словно я миллион раз-раз за разом – теряю сознание и бессильно обмякаю в сильных, крепких руках. А Сидоров сжимает во властных объятиях так крепко…

До дрожи, словно хочет навсегда прирасти ко мне. Словно хочет спрятать меня на груди от всего мира и безмолвно, громко кричишь одним движением: МОЯ! МОЯ ЖЕНЩИНА!!!

Когда Алексей целовал меня всей кожей, невольно замираю, чтобы не спугнуть это чудо.

Когда он поцеловал меня каждой клеточкой, я понимаю, что мир только начинает рождаться…

Когда целовал меня каждым нервом, я растворяюсь в мироздании и в нём и знаю, что очнусь только внутри любимого, возродившись под кожей, и посмотрю на мир его глазами, услышу всё, что слышит он, и восхищёнными глазами посмотрю на саму себя, поражаясь тому, как же можно любить! Понимаю. Бессильно понимаю, что не могу вернуть даже маленькой толики той вселенной, что Алексей так щедро дарил.

Поцелуй завершается так же неожиданно, как и начался…

– Стеша, не стоит продолжать. Тебе следует всё обдумать. Сейчас на тебя давят слишком много обстоятельств. Я принуждать тебя не собираюсь. И пользоваться ситуацией тоже не буду.

Уверенно приподняла голову. О чём он говорит?

– Чувствую себя такой маленькой, когда ты обнимаешь меня. Я так скучала по тебе.

– Стеша, даю последний шанс. Уходи, – мужские губы настойчиво твердили, но глаза Алексея умоляли, чтобы я оставалась рядом с ним.

Смело улыбнулась и нежно обвила рука его могучую шею.

– Последний шанс, – игриво запрокинула голову. – Нет. Я отказываюсь пользоваться предоставленным шансом. Ты единственный мужчина, который может меня разозлить и возбудить одновременно.

– Взаимно. Стеша, – мужчина предпринял последнюю попытку остудить мой пыл, – это твой выбор.

Гостевой халат, мужская рубашка и джинсы сразу оказались на полу. Алексей неустанно ласкал мою спину, затем ягодицы, его язык без устали двигался…

Ощущала боевой настрой. Обнажёнными, возбуждёнными грудями чувствовала сильные мужские мышцы, пока он, не прекращая целовать меня.

– Твои губы такие влажные и мягкие. Целуй меня везде, – не узнавая свой осипший голос, пролепетала я, когда любимый властно усадил меня на стол и начал гладить бёдра.

– Я буду ласкать тебя так, как захочу, – утвердительно провозгласил он, закидывая мои бёдра себе на сильные плечи.

Яркая вспышка озарила мои глаза, когда Алексей начал посасывать клитор, трогая его во рту своим язычком. Откинула голову назад и сладострастно застонала, правой рукой бесстыдно ласкала свою грудь, а левой упиралась о стол. Мужские руки умело ласкали мои бёдра и талию, шаловливый язык глубже проник, вынуждая ещё сильнее погрузиться в безумное, сексуальное наслаждение. Инстинктивно правой рукой крепче прижала его голову, нежно сжимая тёмные волосы.

Алексей провёл языком вверх, остановился между грудей, обеими руками он сжимал мои груди и целовал их, слегка покусывал соски, провокационно проводил языком вокруг розовых ореолов, а потом страстно начал целовать.

Страстное желание окончательно завладело моим телом.

– Отдайся мне весь, без остатка, – скомандовала я, решительно проникая обеими ладонями в его трусы. – Покажи мне, что я только твоя, – властно сжала его упругие ягодицы.

– Стеша, я ничего не буду тебе обещать. Но клянусь, что сегодняшнюю ночь ты запомнишь навсегда.

Даже осмыслить не успела его фразу, мгновение и одним быстрым движением, сняв с себя трусы, любимый наконец-то заполнил меня.

И пусть весь мир подождёт. Пусть будет проклята разлука…

– Дай мне всё, что можешь, этой ночью, – руки продолжали сжимать его ягодицы, трепетно и жарко ласкать его спину, а он ритмично и небыстро двигал бёдрами. Наши обнажённые тела прижимались друг к другу, ощущала тепло тела Алексея, а он тепло моего. Резко откинулась назад, скинула со стола какие-то книги с бумагами и вальяжно легла на спину. Лёша закинул мои ноги себе на сгибы рук.

– Детка!

– Ты моё удовольствие, – простонала я. – Будь нежен со мной. Умоляю.

Стала стонать громче, лаская накачанный мужской пресс.

– Стеша, ты всё такая же красивая, нежная, страстная.

– Боже. Лёша, не останавливайся. Умоляю.

Мужчина удовлетворённо заулыбался.

Зрение затуманивается, и я чувствую, как тело становится очень лёгким, а в районе клитора появляется неописуемое и весьма приятное ощущение…

Чувствовала невероятное сокращение, которыми не могла управлять и состояние невозврата с пиком ощущений.

Глава 3. Стефания (Ульянова) Звонарёва

Моя любовь ушла – холодно и тихо, оставив лишь боль и полное опустошение. Сквозь страшные, долгие ночи мои мысли были титрами.

Тяжело.

Очень тяжело быть любимой и не любить. Но в тысячу раз тяжелее любить самой. Тебя унижают, тебя оскорбляют, с тобой не разговаривают, тебя не замечают… А ты живёшь и любишь. Любишь и живёшь. Да, больно и страшно быть не любимой и любить. А как жить иначе?

Говорят, время лечит. Нет, оно не лечит. Просто боль становится привычной, и с ней живёшь, порой, просто не замечая её. Но отделаться от неё, вылечиться, ещё не удавалось никому.

Тяжело. Да. Ужасно тяжело жить вот так. А как жить иначе? Как всё забыть? Память, штука необъяснимая. Сколько испробовано разных способов, чтобы, как с магнитофонной ленты, стереть всё из памяти. Мы пили, но похмелье и протрезвление приносили новую боль. Мы кидались в объятья других, но, вставая с чужой постели, понимали, что ничего нового там не нашли, а иногда ещё больше теряли.

Память. Она, как лезвие бритвы, режет где-то в области груди. И к этой боли мы тоже должны привыкнуть.

Но есть ещё слёзы. Боже мой, эти слёзы! Как не кстати, они порой появляются на наших глазах. Но в них спасенье. Поверь мне. Хоть ненадолго, но они успокаивают эту нестерпимую боль. Боль любви. Боль ненависти. Боль памяти. Боль измены. Боль расставания…

Нас любят, и мы любим. Нас бросают, и мы бросаем. Нам изменяют, и мы изменяем… Это жизнь, и как грустно, что мы не можем её понять. Мы быстрее понимаем и верим тем, кто шепчет нам на ухо, и совершенно не замечаем тех, кто смотрит нам в глаза. А порой этот открытый взгляд говорит больше, чем льстивые словечки. Но часто мы это забываем.

Мы привыкли слушать и совершенно не хотим смотреть. Закрываем лицо руками. Отворачиваемся. А потому и ничего во круг себя. Ни любви, ни измены. На любовь мы ещё иногда кидаем косые взгляды, а на измену даже боимся смотреть. Поэтому и не знаем, как она выглядит. А надо бы узнать. Кто знает, может быть, когда-нибудь ещё придётся отличить обман от шутки, ложь от измены.

Может быть, мы ещё не потеряны. Может быть, мы ещё любимы. А может быть, мы ещё и сами способны любить. А пока с нами остаётся память и остаются наши слёзы. Когда мы вспоминаем, мы плачем и говорим себе, почти кричим, что лучше бы никогда его не встречать… Но без этого мы никогда бы не узнали, что такое любовь. Запретила себе любить. Любовь равна ужасной боли. Но что происходит сейчас. Столько лет делала вид, что не ждала его, занималась самообманом. Люблю или ненавижу? Он мой наполовину. Игра затянулась.

– Лёша, что ждёт нас завтра? – Возвращалась из райского блаженства в горькую реальность. В реальность, где я замужем, а Сидоров очень скоро станет чужим мужем.

Реальность, в которой судьба нам уготовила совершенно другую жизнь. Жизнь, где мы каждый день будем сталкиваться друг с другом, но не сможем даже публично прикоснуться.

Жестоко. Но именно такая участь нас и ждёт. Я вернусь к хорошему, но совершенно не любимому мужчине и каждый день буду нацеплять счастливую улыбку, изображая огромную любовь, тайна ненавидя себя за подлость и малодушие. Трусость не позволит рассказать Марку правду. И я буду молчать. Потому что моя правда совершенно никому не нужна.

– Милая, завтра ты проснёшься рядом с мужем, – он говорил вполне спокойно, но я инстинктивно ощущала невероятную злость и ненависть. – И только тебе решать, сколько ещё ты сможешь притворяться любящей и верной женой. Может, ты будешь притворяться всю жизнь, боясь осуждения. Будешь жить во лжи. Продолжишь притворяться, изображая верную, любящую жену.

Не желала проснуться через двадцать лет и осознать, что в сердце живёт лишь горькое, удручающее сожаление о том, чего не сделала. Лучше уж сделать и сожалеть всю жизнь, нежели не сделать и страдать, и маяться от неизвестности. Уплыла прочь от безопасной гавани. Поймала попутный ветер. И пока ко мне ветер благоволит, но через секунду всё может схлопнуться и тёплый, приятный ветер превратится в ужасающую бурю.

– Детка, знаешь, чего я хочу больше всего? – Эротично промурлыкал любимый.

Кокетливо помотала головой, кожей ощущая, что мы хотим одного и того же.

– Хочу заставить тебя стонать, – крепко обхватив меня руками, подавляя любое сопротивление, он стащил меня со стола и повернул к себе спиной. – Громко стонать от наслаждения. Родная, ты даже не представляешь, как скучал по твоему трепетному голоску.

Громко воскликнула и оперлась о стол руками.

– Ты даже не представляешь, как я мечтал о тебе, Стефания, – обхватив меня за талию, у бёдер, яростно прокричал Алексей.

Его равномерные и небыстрые движения доставляли сказочное удовольствие, которое я никогда не испытывала рядом с супругом. Не скрывала показать, как мне хорошо своими громкими стонами. Сидоров – искусный любовник. Он прекрасно знал, как доставить женщине наслаждение. Нежно ласкал мою спину, плавно наклонялся ко мне, страстно целуя в шею и губы.

– Сладкая. Невероятная сладкая, малышка. Как же я скучал. И знаешь, до сих пор не верю, что ты в моих объятиях, – томно прохрипел мой обаятельный, горячий любовник, умело разжигая меня, пробуждая острую, совершенно неконтролируемую страсть.

Только Сидоров мог меня обуздать, удовлетворить, покорить…Марк был неплох, но ему никогда не сравниться с Алексеем. В моем муже не было и грамма той безумной страсти, которой обладал Лёша.

Вновь лишалась возможности осознавать реальность. Парила между небом и землёй.

– Боже! – На пике протрубила. – Боже мой, Лёша-а-а. Прошу. Умоляю. Люби меня, родной.

– Да. Детка. Кричи. Кричи, малышка. Кричи для меня. Только для меня, – как настоящий собственник, властно и непоколебимо рычал мужчина.

И чёрт побери, меня страшно возбуждала его власть. Оказывается, я готова подчиняться, но только сильному мужчине, который способен разжечь страсть…

Судорожно задышала и выпрямившись, повернулась к любимому человеку, с которым за один вечер испытала ка минимум два оргазма.

– Это безумие. Настоящее безумие.

– Вся наша жизнь безумие, – он поднял моё обессиленное тело на руки. – Я так по тебе истосковался. Боже. Стеша, я же ненавидел и проклинал каждый день, прожитый без тебя.

С сожалением усмехнулась, на губах застыл слишком болезненный вопрос. Несмело приподняла виноватый взгляд.

– Лёша, а разве можно любить и ненавидеть одновременно? – Робко прошептала. – Как такое возможно? Такого не бывает?

Внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь прочитать мысли.

Он не знал ответа. Так же, как и я был на перепутье. Мы застряли на дьявольском перекрёстке. Секс прекрасен, но его недостаточно, чтобы вновь возродить любовь.

Между нами сожжены все мосты. И более не сможем стать прежними. Наша счастливое прошлое безвовратно прошло и вернуть его просто невозможно…

– Ненависть чаще всего возможна там, где когда-то была любовь. И где она остаётся, – прервав молчание, равнодушно ответил он. – В других случаях это гнев, который можно выразить.

Сидоров прав. "От любви до ненависти один шаг» – расхожая фраза. Разошлась она большим тиражом я думаю потому, что ненависть прорастает, как сорняк, только на полях, засеянных когда-то зёрнами любви. Когда сорняков становится больше, чем зёрен, "прополоть" их, не причиняя вреда росточкам любви, бывает сложно.