Полная версия
И я начала, в попытках себя развлечь. Как оказалось очевидным, развлечения тут были как для старух, шитье, вышивка, пряжа, да и те вряд ли бы обрадовались такому скудному выбору.
Комната же была больше похожа на склеп былого величия. Высокие потолки, некогда расписанные фресками, теперь покрытые паутиной и потёками сырости. Похоже, что денег на ремонт и правда было не густо, как и на достойную уборку. Вряд ли Элси прибирала весь дом одна. А за утро я видела только двух горничных и кухарку.
Книжный шкаф у стены содержал несколько потрёпанных томов в кожаных переплётах: сборник сентиментальных стихов, трактат о садоводстве и два романа, от которых, судя по заглавиям, могло стошнить даже без похмелья. Ни намёка на Шекспира или хотя бы на какую-нибудь пикантную французскую поэзию.
Я порылась в комоде. Бельё, аккуратно сложенное, но не первой свежести. Несколько пар перчаток, одна с дыркой на указательном пальце, хоть и бережно зашитая. Шкатулка для украшений, в которой лежали жемчужная нитка (явно поддельная), потускневшая серебряная брошь в виде цветка и пара серёг из какого-то жёлтого металла. Без слёз не взглянешь. Никаких дневников, тайных писем, намёков на скрытую жизнь. Анабель, судя по всему, была девушкой на редкость… пустой. Как чистый лист. Или как могила. Хех.
Самой интересной находкой оказался туалетный столик. Помимо зеркала и щёткой для волос с выпадающей щетиной, там лежала небольшая записная книжка в сафьяновом переплёте. Я открыла её с замиранием сердца, надеясь на интригу. Но…
Надежды и тут не оправдались. Это был список. Список гостей с прошлогоднего бала с пометками на полях: «Леди С. — зелёное платье, не идёт», «Капитан Ф. — танцевал дважды, но говорил только о лошадях», «Видела, как маркиза К. разговаривала с садовником. Интересно?». Последняя запись была сделана явно дрожащей рукой: «Б.В. сказала при всех, что моё платье выглядит как обивка старого кресла. Все смеялись. Больше не пойду».
Бедная, наивная Анабель. Её мир был так мал, что трагедией в нём становилось неудачное платье. Мой мир вчера рухнул в буквальном смысле, раздавив машину и, возможно, жизнь человека. Перспектива немного отличалась.
Я швырнула книжку обратно на столик и подошла к окну. Вид открывался не на розовый сад, а на заросший, запущенный парк с покосившейся беседкой и мутным прудом. Вдалеке виднелись крыши других домов — ухоженных, с дымком из труб. Мир за пределами этой комнаты жил своей жизнью. Мир, полный правил, которые я знала лишь в теории, и опасностей, о которых могла только догадываться. Но разве я могу ныть? Нет.
В дверь постучали. Вошла Элси с подносом, на котором стояла чашка какого-то мутного бульона и кусок хлеба.
— Леди Маргарет велела передать, что вы должны подкрепиться, госпожа, — робко сказала она. — И… для вас пришло письмо.
Письмо?
Сердце ёкнуло.
Я взяла аккуратно сложенный листок с гербовой печатью. Не от герцога, конечно. От леди Агаты Пембертон, судя по подписи, дальней родственницы и одной из немногих, кто ещё поддерживал связь с семьёй Фэрфакс. Суть письма сводилась к следующему: «Дорогая Анабель, слышала о вчерашнем недоразумении. Очень жаль. Приезжай завтра на чай, обсудим, как поправить положение. Твоя любящая тётушка Агата».
Поправить положение. То есть выдать за первого встречного, лишь бы сбыть с рук опозорившуюся племянницу. Стандартная процедура. Но, пожалуй, я на ваши планы подписываться не буду. Еще чего не хватало, да?
Я положила письмо рядом с тарелкой с неаппетитным бульоном.
— Элси, — сказала я, глядя в окно. — Скажи, в городе есть аптека? Или… знахарь?
Девушка широко раскрыла глаза.
— Аптека, мисс? Вам плохо? Позвать леди Маргарет?
— Нет, не позвать, — вздохнула я раздраженно, — Просто голова болит. Очень. Есть что-нибудь от головы?
Элси задумалась, потом лицо её прояснилось.
— У кухарки есть настойка из ивовой коры. Говорит, помогает. Или… — она понизила голос до шёпота, — у конюха Джона есть бутылочка с «огненной водой». От всего лечит, но леди Маргарет запретила…
Ивовая кора. Аспирин в его натуральном, сомнительном виде. Что ж, это лучше, чем опиум или загадочная бутыль с «водой».
— Принеси настойку, — попросила я. — Тихонько.
Пока Элси ходила, я снова взяла в руки письмо. Чай у тётушки Агаты. Это была ловушка. Но и возможность. Выйти из этой комнаты. Услышать свежие сплетни. Оценить обстановку. Возможно, узнать что-то новое о том самом «инциденте» в коридоре, который не давал мне покоя. Почему герцог и Себастьян ссорились? О каких деньгах шла речь? В книге этот конфликт всплывал гораздо позже и был связан с финансированием какой-то рискованной торговой экспедиции. Неужели, речь шла о ней?
Я выпила противную, горькую настойку, которую принесла горничная, морщась от вкуса. Отвратительно. Больше никогда не буду пить, но… с удивлением замечаю, что через некоторое время тупая боль в висках действительно начала отступать, сменившись лёгкой тяжестью.
«Или буду?»
Чтож… хоть мне это и не нравилось. Но сидеть в четырех стенах и ждать спасения от прекрасного принца – последнее, чего мне хотелось бы. Так что план на завтра был прост: поехать к тётушке Агате. Вести себя сдержанно, но не робко. Слушать. Запоминать. И, самое главное, никому не показывать, что я — не та Анабель, которую они знали. Я была её оболочкой, но с совершенно другой начинкой. С начинкой из человека, который знал, чем закончится эта история, если пустить её на самотёк.
И который твёрдо намеревался переписать концовку. Начиная с завтрашнего чаепития.
«Ох… нет, все потом. Надо еще полежать….»
Глава 7
Надев самое приличное своего скудного гардероба — скромное платье из тёмно-синего шерстяного репса с белым кружевным воротничком, — я ощущала себя ромашкой среди роз. Или, что было больше похоже, серой мышью в клетке с павлинами.
Тут же вспомнились первые дни работы в офисе, когда ты ещё зелёный стажёр, и все смотрят сквозь тебя, а твоё мнение ничего не стоит. Тот же холодный, оценивающий взгляд, та же атмосфера скрытой конкуренции под маской вежливости. Только здесь вместо костюмов были кринолины, а вместо кофе-машины — огромный серебряный самовар, пыхтящий в углу прихожей леди Агаты сам собой. А вот на стенах красивые бра, но ни одного провода. Ах, верно, я совсем забыла, что в этом мире магия не чужда и кругом (у тех, кто может себе позволить) имеются магические артефакты!
Да, не хватает мне тут Светланы Ивановны, которая схватила бы за ручку и пошла со всеми знакомить, представляя меня миру чуть ли не как кубок чемпионата по футболу, выигранный с такой тяжестью.
— Дорогая моя! — возглас прямо с порога. Сама тётушка Агата. Она оказалась… не такой как я себе ее представляла, дородной дамой с лицом, напоминающим добродушного бульдога, но с глазами, острыми как булавки. Не успела я и опомниться, как меня затискали слащавыми объятиями и она тут же увлекла меня в гостиную, где уже собралось с полдюжины дам. Не дала даже насладиться коридором и как следует его осмотреть. Все-таки, я такое воочию вижу впервые.
Воздух неприятный, тяжелый от смеси духов, запаха жасминового чая и этих напыщенных взглядов, ударил в нос. Мне бы такое самомнение, как у них на лицах, и я бы тут же взяла главный приз на ярмарке.
— Дорогая моя, дорогая, какая радость тебя видеть! — продолжила леди Агата, усаживая меня рядом с собой на диван. — Мы так переживали за тебя после того… э-э-э… неприятного вечера.
Ого! Вот так скорость, а ведь прошло то всего ничего! А что было бы, будь у них интернет? Я бы, наверное, попала на прямую трансляцию: бедняжка, которую надо пожалеть.
Все взгляды тут же устремились на меня. Я узнала некоторых (имена и образы сами всплыли в голове): леди Смиттон, известная сплетница, миссис Фэрроу, мать трёх незамужних дочерей, и, конечно, леди Вентворт, чей взгляд был особенно колючим. Это был её бал, вернее, бал для ее дочерей, таких же дебютанток как Анабель. Именно на «её» паркете я устроила «шоу».
— Благодарю за заботу, тётушка, — сказала я, опуская глаза в чашку с чаем, который мне налили. — Это была досадная случайность. Просто мигрень.
— Мигрень, говоришь? — тонко ввернула леди Смиттон, поправляя свои многочисленные кольца. — А мне показалось, ты была вполне здорова, когда… как это было… «поскользнулась на чьей-то репутации»?
В комнате повисла напряжённая тишина.
Я подняла глаза и встретилась с её взглядом. Улыбнулась. Лёгкой, беззаботной улыбкой, которую отрепетировала утром перед зеркалом на всякий случай. И он был очень кстати.
— О, леди Смиттон, вы так внимательны к словам! — сказала я с лёгким смешком. — Я, должно быть, была совсем не в себе от боли. Говорила что попало. Надеюсь, леди Вандербильт не приняла мои бредни близко к сердцу?
Перевод стрелок. Сделать вид, что это были не слова, а симптом, напоминая о том, какая я жалкая. Леди Смиттон слегка откинулась на спинку кресла, явно не ожидая такой реакции. Обычно Анабель начинала заливаться краской и бормотать оправдания. Да, им не повезло. Но как же я хороша!
— Ну, Беатрис, конечно, расстроилась, — вступила леди Вентворт, — Она ведь такая чувствительная. И её мать, леди Вандербильт, была вне себя. Говорят, они даже подумывают подать жалобу хозяйке бала за то, что допустили такое… поведение.
Прямая угроза. Попытка прижать к стенке. В животе всё похолодело, но лицо сохраняло спокойную полуулыбку.
— Как жаль, — вздохнула я, отхлебнув чаю, отмечая какой же он вкусный в отличие от отчего дома. — Но, уверена, леди Вентворт, ваша репутация безупречной хозяйки слишком прочна, чтобы пострадать из-за моей внезапной болезни. Все знают, как вы строго следите за порядком. — Я сделала паузу, давая комплименту просочиться. — Кстати, вы были просто ослепительны в том платье. Весь вечер только и слышала, как его обсуждают.
Леди Вентворт слегка растерялась. Лесть была неожиданной, но, судя по смягчившемуся выражению лица, приятной. Она кивнула, отводя взгляд.
— Ну, что поделаешь, молодость… нервы… — пробормотала леди Агата, пытаясь разрядить обстановку. — Главное, что всё обошлось. И, как я слышала, — она понизила голос, и все дамы инстинктивно наклонились вперед, — наша Анабель даже удостоилась внимания самого герцога Рэйвенхерста! Правда, дорогая?
И вот он — главный козырь, выложенный на стол. Все взгляды снова впились в меня, но теперь в них читался не осуждение, а жадное любопытство. Их хлебом не корми, дай сплетен. Но только открою рот – тут же окажусь на главных страницах местной желтой газетенки, и герцог сам явится за мной, пригласить на эшафот.
Я сделала вид, что смущаюсь, опустив ресницы. Внутри же всё напряглось до предела. Нужно было сыграть это идеально.
— О, тётушка, не преувеличивайте, — сказала я тихо. — Его светлость и лорд Хоу просто проявили галантность, увидев, что мне нездоровится. Он лишь поинтересовался, не нужна ли помощь, и указал дорогу к гардеробной. Не больше.
— Но он «заговорил» с тобой, — не отступала леди Агата, её глаза блестели. — Лично. После того, как многие разошлись. А ведь он почти ни с кем не говорит. Это что-нибудь да значит!
— Может, и значит, а может и нет, — вставила миссис Фэрроу, разглядывая меня так, будто я внезапно превратилась в лотерейный билет. — Герцог известен своей… сдержанностью. Если он уделил внимание молодой леди, пусть и из сострадания, это уже огромное событие для окружающих!
Разговор плавно перетек от моего позора к обсуждению герцога, его состояния, его холостяцкого положения и шансов той или иной девицы привлечь его внимание. Я откинулась на спинку дивана, делая вид, что слушаю, а сама анализировала услышанное. Никто не упомянул о ссоре в коридоре. Значит, её действительно не видели. Моя тайна была в безопасности.
Пока дамы сплетничали, я заметила, как в комнату бесшумно вошла служанка и что-то прошептала на ухо леди Агате. Та нахмурилась, потом кивнула и поднялась.
— Прошу прощения, дорогие мои, — сказала она. — Меня требуют по хозяйственным делам. Анабель, милая, развлеки гостей, я ненадолго.
Она вышла, оставив меня одну с этими ястребами в юбках. Ну, спасибо, услужила!
Миссис Фэрроу немедленно переместилась ближе, будто только и ждала этого момента.
— Скажи, дитя, — начала она, понизив голос, — а лорд Хоу… он тоже был любезен? Говорят, он и герцог неразлучны. И что он, между нами, гораздо более… доступен для общения.
Ага. Значит, Себастьян Хоу тоже был на прицеле у мамаш. В книге он долгое время считался просто другом, пока не влюбился в героиню. Но его расположение могло быть полезным. Дверью в нужный круг.
— Лорд Хоу был очень добр, — ответила я осторожно, немного преувеличив правду. Себастьян действительно выглядел более человечным по сравнению с ледяной глыбой герцога.
Леди Смиттон фыркнула.
— Рыцарственность — это, конечно, хорошо, но состояние у него не чета герцогскому. Хотя, для некоторых и это было бы счастьем, — она многозначительно посмотрела на моё скромное платье.
Я лишь улыбнулась, будто не поняв намёка. Внутри же кипело от злости. Да как можно вообще судить о человеке по его внешнему виду?
«Погодите, вы ведь даже не представляете, с кем имеете дело. Я не та, кем кажусь. Я читала ваши биографии, миледи. Знаю, у кого муж заводит романы с актрисами, а у кого долги втрое больше наших. И если нужно, я не постесняюсь этим воспользоваться»
Но вслух я сказала лишь:
— Вы абсолютно правы, леди Смиттон. Доброе сердце, увы, редко идёт в ногу с полной казной.
Через полчаса вернулась леди Агата. Её лицо было озабоченным. Чаепитие быстро подошло к концу. Провожая меня до двери, она сжала мою руку.
— Будь осторожна, дитя, — прошептала она так, чтобы другие не услышали. — Вандербильты не простят тебе этого унижения. Они уже что-то замышляют. А насчёт герцога… — она посмотрела на меня оценивающе, — если это и был шанс, то очень хрупкий. Не упусти его, если представится снова. Ради всех нас. И ради себя самой! — последнее точно было намеком на то, что родители Анабель не сильно ее жаловали. Добрый знак, но… тяжелый.
Я кивнула.
Выходя на крыльцо, где меня ждал старый, скрипучий фаэтон нашего дома, я оглянулась на уютный, пропахший пирогами дом тётушки Агаты.
«Не сломалась. Не расплакалась. Дала отпор. Я молодец!»
Но предупреждение тётушки... то, что Вандербильты замышляют месть. Герцог и правда — призрачный шанс в таком случае. А я застряла в теле девушки, у которой нет ни денег, ни влияния, ни блестящего будущего.
Садясь в экипаж, я поймала себя на мысли, что впервые за двое суток не думаю об аварии, об Андрее, о своём потерянном мире. Мозг был полностью занят новой, смертельно опасной игрой. И в этом, как ни странно, было своё, горькое облегчение. А еще… кажется, мне тут и правда нравится.
Лишь бы потом не пожалеть…
Глава 8
Дома было тихо. Даже слишком.
Никто не вышел меня встретить на крыльцо. Скрипучий фаэтон остановился у облупившихся колонн, кучер молча помог мне сойти, и я осталась стоять одна под низким свинцовым небом. В доме не горел свет в парадных комнатах, не слышно было голосов. Только ветер шелестел сухими листьями в запущенном палисаднике.
Похоже, им и не особо было интересно, как всё прошло. Но… мне же лучше, верно? Меньше пристают, мне спокойнее продвигаться по своему сюжету.
Я вошла в прихожую. Сняла простой плащ и шляпку, повесила их на кривоватую вешалку. Тишина была гулкой, давящей. После шума сплетен и притворных восклицаний в гостиной леди Агаты эта тишина казалась особенно мёртвой.
— Матушка? — позвала я, но голос прозвучал глухо, точно его поглотили толстые стены.
Ответа не последовало. Я прошла в небольшую гостиную. Леди Маргарет сидела у холодного камина, в руках у неё была какая-то вышивка, но игла не двигалась. Она смотрела в пустоту, а на лице застыло выражение безнадёжной усталости. Сэр Эдгар, должно быть, был в своём кабинете или, что более вероятно, уехал куда-то по своим вечным, бесплодным делам. Ага…
— Я вернулась, — сказала я, останавливаясь в дверях.
Леди Маргарет вздрогнула и медленно подняла на меня глаза. В них не было ни любопытства, ни тревоги. Только холодная апатия.
— А, — произнесла она безразлично. — Ну, как?
Как будто спрашивала о погоде. Не о том, удалось ли замять скандал, не о том, что сказала тётушка Агата, не о намёках на месть Вандербильтов. Просто «ну, как?». Мать года! Не иначе!
Внутри что-то ёкнуло — не обида, а скорее холодное понимание. Вот она, реальность Анабель. Не просто бедность, а эмоциональная пустота. Родители, сломленные обстоятельствами, давно перестали видеть в дочери личность. Она была для них обузой, неудачным вложением, живым напоминанием о крахе. По крайней мере по поведению матери.
— Всё прошло нормально, — ответила я так же ровно. — Леди Агата передаёт привет. Леди Смиттон интересовалась моим здоровьем.
Я не стала говорить о герцоге. Не перед этим взглядом, полным безразличия.
— Хорошо, — кивнула леди Маргарет и снова уставилась на свою вышивку. — Ужин будет в семь. Если захочешь.
Она не спросила, хочу ли я. Просто констатировала факт. Я повернулась и вышла из комнаты, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В этом доме я была призраком. Нежеланным гостем в собственном теле.
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я услышала тихий шёпот из-за двери в буфетную. Горничные. Они всегда болтают.
— …а она говорит, сам герцог с ней говорил! — доносился сдавленный смешок. — Ну да, конечно! У неё от стыда крыша поехала после того, как её Беатрис Вандербильт на место поставила!
— Тише, Элси её защищает, еще услышит! Говорит, правда…
— Элси дура! Нашла, кого защищать. Из этой завалюхи ещё ни одна не вышла в люди, и она не выйдет…
Я замерла на ступеньке, сжав перила так, что костяшки побелели. Сплетни слуг. Как же раздражает! Будто они знают больше всех! Еще и… еще и Элси попала под удар.
Я вошла в свою комнату и закрыла дверь.
Тётушка Агата была права. Шанс, если он и был, — хрупкий. Родителям плевать. Дом разваливается. Враги точат ножи. Опора только одна: знание сюжета. Но сюжет уже пошёл вкривь и вкось. Герцог появился раньше. Ссора с Себастьяном случилась раньше. Я сама, своим присутствием и своими словами, уже внесла изменения.
Нужен был план.
Я подошла к окну и смотрела на унылый парк. В голове, сквозь усталость и остатки головной боли, начал вырисовываться контур стратегии.
Во-первых, информация. Нужно узнать больше о том конфликте между Рэйвенхерстом и Хоу. Это может быть ключом. В книге их ссора была связана с крупной аферой на бирже, которую затеял Себастьян, поставив под удар репутацию и часть капитала герцога. Если это та же история, но начавшаяся раньше… значит, я могу предупредить о последствиях. Или, наоборот, использовать это.
Во-вторых, союзники. Тётушка Агата — ненадёжный, но полезный источник связей. Нужно заручиться её поддержкой, показав, что я не безнадёжна. Элси — единственная, кто, кажется, сохранила доброту. Её лояльность нужно укрепить. Может, даже сделать своим человеком.
В-третьих, ресурсы. Денег нет. Но есть кое-что другое. Знание будущего. Я бы вспомнила, какие акции взлетят благодаря открытию новых торговых путей, какой банк лопнет через полгода, у кого из местных аристократов случится скандал, который можно обратить в свою пользу. В современном мире это называлось бы инсайдерской информацией. Здесь это могло стать оружием или капиталом.
В-четвёртых, главная цель. Выжить — это минимум. Не позволить Вандербильтам раздавить себя. А максимум… Максимум — не просто избежать участи Анабель, а занять в этой истории такое место, чтобы никто и никогда не посмел смотреть на меня свысока или втоптать в землю. Ни леди Смиттон, ни Беатрис Вандербильт, ни даже ледяной герцог Калеб Рэйвенхерст.
Внизу пробили часы. Шесть. До ужина час.
Я подошла к туалетному столику, взяла ту самую записную книжку Анабель с жалкими списками и наблюдениями. Открыла её на чистой странице. Взяла перо, обмакнула в чернила.
И вместо «Леди С. — зелёное платье, не идёт» я вывела твёрдым, чётким почерком, незнакомым этой руке:
Шаг первый: узнать о конфликте Рэйвенхерст-Хоу. Источники: слуги герцога (через Элси?), клуб джентльменов (сэр Эдгар? нет, бесполезен), городские сплетни (тётушка Агата).
Шаг второй: найти способ встретиться с лордом Хоу. Он более доступен. Проявить благодарность за помощь?
Шаг третий: подготовить «пророчество» о крахе банка «Ллойд и сыновья» в середине зимы. Проверить, существует ли здесь. Если да — использовать как доказательство проницательности».
Я отложила перо и посмотрела на написанное. С улицы донёсся звук колёс — вернулся сэр Эдгар. В доме на мгновение оживились шаги, потом снова воцарилась тишина.
Я закрыла книжку и спрятала её под стопку белья в комоде. Эти записульки не для чужих глаз.
***
За ужином было тихо. Слишком тихо.
Длинный обеденный стол, рассчитанный на десять персон, накрыли лишь на одном конце. Две свечи в подсвечниках с облупившейся позолотой едва разгоняли мрак, отбрасывая дрожащие тени на потертую скатерть. Леди Маргарет сидела во главе стола, я — справа от неё. Напротив, место сэра Эдгара пустовало. Его прибор не был даже поставлен.
Тишину нарушал только тихий звон серебряных (точнее, посеребрённых) приборов о фарфор и мерное тиканье старинных часов в углу. Яичница с утра казалась пиром в сравнении с тем, что подали сейчас: какая-то мутная похлёбка с плавающими кусочками неопознанного мяса, тушёная в собственном соку капуста и чёрствый хлеб. Еда бедняков, поданная с намеками на былой этикет.
Леди Маргарет ела механически, не поднимая глаз. Плечи были ссутулены. Я наблюдала за ней краем глаза, пока проглатывала безвкусную похлёбку.
— Отец не придёт? — наконец спросила я, нарушая гнетущую тишину. Мой голос прозвучал неожиданно громко.
Леди Маргарет вздрогнула, медленно опустила ложку и посмотрела на пустое место напротив. В её глазах мелькнуло что-то быстрое и острое — страх? стыд? — прежде чем они снова стали пустыми.
— Он… занят, — произнесла она глухо. — Деловые встречи.
— В таком часу? — не унималась я. Было уже около восьми. И я точно слышала, что он вернулся. Ушел снова? Деловые встречи в клубах джентльменов? Или, что более вероятно, в тех самых подпольных игорных домах, о которых я читала между строк в романе? Сэр Эдгар Фэрфакс славился не только неудачными инвестициями, но и страстью к картам. Страстью, которая и доконала остатки его состояния.
— Не задавай лишних вопросов, Анабель, — отрезала леди Маргарет, — Твоему отцу и так тяжело. Он делает всё, что может.
«Чтобы проиграть последние фамильные серебряные ложки», — ядовито подумала я, но промолчала. Давить было бесполезно. Она и так была на грани. Не хватало еще срыва…
Арт. Глава 8
Глава 9
Утром я проснулась не от света, пробивавшегося сквозь шторы, и не от привычного похмельного гула в голове. Меня вырвал из сна резкий, пронзительный женский крик, пробивавшийся сквозь толщу дверей и этажей.
— ...нечем! Ты слышишь меня, Эдгар? НЕЧЕМ! У нас нет этих денег!
Голос леди Маргарет, обычно такой тонкий и апатичный, теперь звучал как натянутая до предела струна, готовая лопнуть. В нём слышались истерика, отчаяние и ярость.
«Мне это не нравится…» — мелькнула мысль в голове.
Я мгновенно села на кровати, сердце заколотилось где-то в горле. Прислушалась. Доносился и низкий, сдавленный мужской голос — сэр Эдгар что-то бормотал в ответ, но его почти не было слышно.
— Играть! Ты всегда играл! — продолжает кричать матушка, — Но с ним? С РЕЙВЕНХЕРСТОМ? Ты совсем рехнулся? Из всех, кому можно было проиграть, ты выбрал именно его?
Моё дыхание перехватило. Я не ослышалась?
«Рейвенхерст? Герцог? Или… его родственник?»
