Полная версия
Лорд Девоншир, чьё имя, как всплыло в памяти, было Джулиан, смотрел на меня с ещё большим интересом.
— Вам следует присесть, леди Фэрфакс, — сказал он, — Позвольте мне проводить вас в зимний сад. Там тише.
Я кивнула, но не для того, чтобы согласиться на его помощь. Кивок был автоматическим. Внутри всё кричало о необходимости бежать, спрятаться, перевести дух и понять, что, чёрт возьми, происходит. Тело, однако, двигалось с удивительным самообладанием. Ноги в узких туфельках сами сделали маленький, скользящий шаг назад, создавая вежливую дистанцию. Правая рука поднялась и легла на воображаемую юбку в реверансе — лёгком, но почти безупречном.
— Благодарю вас, лорд Девоншир, — произнесла эта чужая мелодичная гортань. — Вы чрезвычайно любезны. Но я не смею больше отвлекать общество от удовольствий бала. Мне требуется лишь минута покоя.
Мой мозг, застрявший где-то между асфальтом и паркетом, буйствовал: «Ты что, совсем охренела? Он предлагает помощь! Он симпатичный! И, кажется, один из немногих положительных персонажей в этой мыльной опере!» Но инстинкты Анны Калининой, загнанной в угол и ненавидящей быть центром внимания, были сильнее. Мне нужно было прочь. Сейчас.
Я увидела, как в глазах Джулиана мелькнуло лёгкое разочарование, но он лишь склонил голову.
— Как пожелаете, леди Фэрфакс. Но позвольте хотя бы позвать вашу горничную.
— Она уже ждёт меня в гардеробной, — солгала я с лёгкостью, которая испугала меня саму. Откуда эти слова? Откуда эта уверенность? Это было похоже на то, как будто кто-то другой нажимал клавиши, а я лишь наблюдала за текстом на экране.
Не дожидаясь дальнейших возражений, я развернулась. И вот тут началось самое сложное. Поворот в кринолине — это не просто шаг в сторону. Это управление парусным судном. Мой разум отчаянно пытался рассчитать траекторию, чтобы не задеть никого из зевак, но тело уже двигалось. Лёгкий наклон корпуса, едва заметное движение бёдер, и юбки, послушные не мне, а годам муштры настоящей Анабель, плавно качнулись, описав изящную дугу. Я пошла. Не побежала, как хотелось, а пошла — мелкими, шуршащими шажками, с прямой спиной и высоко поднятой головой, хотя внутри всё дрожало.
Каждый шаг отдавался в висках. Я чувствовала, как десятки глаз провожают меня. Слышала сдержанный шепоток: «Как она держится…», «Мигрень, говорите…», «Беатрис выглядела просто дурочкой…». Я не смотрела по сторонам. Мой взгляд был прикован к огромной резной двери в дальнем конце зала, которая вела, если память не изменяла, в анфиладу гостиных и дальше — к лестнице.
Пространство между мной и дверью казалось бесконечным. Я шла через море лиц, улыбок, оценивающих взглядов. Моё тело выполняло свою работу безупречно: кивок знакомой пожилой даме, мимолётная, ничего не значащая улыбка в сторону какого-то офицера, лёгкое движение веером (когда я успела его схватить?), чтобы отгородиться от слишком пристального внимания. Это был автопилот, вшитый в мышцы и рефлексы этой дворянской барышни. А я, Анна, сидела внутри, как паникующий пассажир, запертый в кабине пилота, который ведёт самолёт куда-то не туда.
Наконец, я миновала дверной проём. Звуки музыки и голосов стали тише. Здесь было прохладнее и темнее. Я почти побежала по длинному коридору, освещённому лишь настенными бра, но кринолин яростно шуршал и цеплялся за дверные косяки, замедляя меня. Дыхание сбилось, но не от бега — от паники. Корсет давил на рёбра, каждое вдыхание было коротким и поверхностным.
«Гардеробная. Нужно найти гардеробную. Или просто любое пустое помещение».
Я толкнула первую попавшуюся дверь. Небольшая комната для карточных игр, сейчас пустая. Запах табака до тошноты неприятный, но выбирать не приходится. Я захлопнула дверь за собой, прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила себе паниковать.
Руки тряслись. Я сняла перчатку — движения были неуклюжими, пальцы плохо слушались. Кожа ладони была влажной. Я уставилась на неё. Это была не моя рука. Ладонь была уже, пальцы — длиннее и изящнее, с аккуратными ногтями овальной формы. Никакой стёртой мозоли от ручки, никакого маленького шрама от пореза бумагой, который был у меня на указательном пальце левой руки.
Тихий, сдавленный звук вырвался из моей груди. Не плач. Смех. Истерический, безумный смешок. Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать.
Так оно и есть. Я в книге. Я — леди Анабель Фэрфакс. Девушка с красивым лицом, пустой головой и печальной судьбой на трёхстах страницах.
Но… я же помню. Я помню почти всё. Капризы Беатрис Вандербильт. Интриги её матери. Расписание балов и приёмов. И главное — я помню «его». Правителя этих земель. Герцога Калеба Рэйвенхерста. Холодного, циничного, невероятно богатого и самого завидного жениха империи, и по совместительству вампира и темного мага. Того, за кого должна была выйти Беатрис по плану своего отца. Того, к кому в итоге, преодолев все препятствия, должна была прийти настоящая героиня — Луиза, гувернантка с тайным прошлым.
А Анабель… Анабель была лишь фоном. Статистом. Жертвой обстоятельств.
Я медленно выпрямилась, всё ещё опираясь о дверь. Дрожь понемногу утихала, сменяясь леденящим, ясным холодом.
Нет. Так не пойдёт. Я не позволю этому телу умереть от чахотки в забвении. Я не позволю этой жизни пройти мимо меня, как скучный, предсказуемый роман.
Если уж я застряла в этой истории, то буду не читателем, а соавтором. И первым делом нужно переписать сценарий для леди Анабель Фэрфакс.
Я надела перчатку. Поправила сбившиеся волосы, собранные в сложную причёску, до которой мне, Анне, никогда не было дела. Выдохнула и посмотрела в сторону. В зеркале над камином на меня смотрело незнакомое лицо — бледное, с большими карими глазами, прямым носом и упрямо сжатыми губами.
«Соберись, — приказала я себе, глядя в отражение. — Ты не на работе. Ты не в больнице с кучей переломов и отказанными ногами. Ты здесь. И раз уж здесь, то напиши свою историю сама. Сначала — выжить. Потом — победить».
Твёрдый кивок головы, и я двинула к выходу, отворив тяжёлую дубовую дверь.
Арт. Глава 3
Глава 4
— Твою мать… — выругалась я шёпотом, едва переступив порог, потому что тут же чуть не снесла с ног кого-то ещё. Или он меня. Сложно понять, потому что я выходила, а этот кто-то определённо спешил, двигаясь с размашистой, небрежной скоростью человека, привыкшего, что перед ним расступаются.
Я отшатнулась, потеряв равновесие, и инстинктивно схватилась за резной дубовый косяк, чтобы не упасть. Удар, конечно, все же пришёлся в лоб — несильный, но достаточно ощутимый, чтобы в глазах на мгновение помутнело и поплыли тёмные пятна. Потирая ушибленное место через тонкую ткань перчатки, я подняла голову, готовясь извиниться автоматической, светской фразой вроде «Прошу прощения, я не заметила».
И застыла. Воздух будто вытянули из лёгких через трубочку.
Передо мной, собственной персоной, стоял Герцог Калеб Рэйвенхерст. Как я поняла, что это он? Без понятия. Просто вот нутро подсказало и все.
А он даже выше, чем я представляла, читая книгу. Почти на голову выше меня. Широкие плечи под идеально сидящим тёмно-синим фраком, который, казалось, был выкован из ночного неба, а не сшит. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, собранные у затылка в короткий хвост, заостренные на кончиках уши, бледная кожа и лицо… Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия подбородка с едва заметной ямочкой — единственный намёк на что-то человеческое в этой мраморной маске. Глаза. Янтарные. Не тёплые, как мёд, а холодные, как застывший коньяк, с золотистыми искорками, в которых не читалось ни капли тепла или интереса к моей скромной персоне. Они оценили меня за долю секунды — платье, позу, выражение лица — и сразу же утратили всякий интерес, переведя взгляд куда-то за мою спину, как будто я была неодушевлённым предметом, внезапно возникшим на пути.
А потом «вежливо так» спросил:
— В порядке?
Голос был низким, бархатистым и абсолютно безжизненным. Ни тени участия, ни искры любопытства. Протокольная вежливость, лишённая всякого смысла, как инструкция по эксплуатации.
«М-м-м, да вы романтик, ваша светлость», — ядовито подумала я, всё ещё чувствуя, как стучит сердце где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.
В книге он появлялся гораздо позже, ближе к середине первого тома, когда героиня, избегая шумного светского двора после тяжелой рабочей недели, случайно сталкивалась с ним на конюшне. Но… Что он забыл здесь, в этой боковой галерее, в самом начале бала? Сюжет уже поехал по швам? Или это скрытая линия?
— Калеб, мы не договорили! — за его спиной, из полумрака коридора, возник ещё один участник сцены.
Мужчина высокого роста, почти такой же высокий, как герцог, но более лёгкого, атлетического сложения. Белокурые волосы, зачёсанные назад, и безупречный белый мундир с золотым шитьём — форма офицера королевской гвардии. Конечно это был Лорд Себастьян Хоу, лучший друг герцога и, как позже выяснялось, его главный соперник в чувствах к героине. Его лицо, обычно оживлённое и насмешливое, как писал автор, сейчас было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, а между бровей залегла резкая складка.
Рэйвенхерст почти тут же переключился с меня на подошедшего. Его взгляд стал острее и тяжелее. В янтарных глубинах вспыхнуло что-то тёмное и нетерпеливое. «М-да, вам, лорд, похоже, не повезло, этот «добряк» сейчас не в духе, — мелькнуло у меня в голове. — А не ваших ли это рук дело?»
— А мне казалось, что наш разговор окончен, — произнёс он тем же ровным голосом. Даже не повысил тон! Вот так сдержанность достойная королей!
Я замерла, зажатая между холодным дубовым косяком и этими двумя мужчинами. От них исходила волна такого холода, что мне стало физически зябко, несмотря на тёплое платье.
Мне следовало уйти? Определенно. Быстро и незаметно, прошептать извинения и раствориться в тени. Но ноги будто вросли в полированный паркет. Это была сцена, которой не было в книге. Интрига, о которой я не знала. Тайный разговор, сорвавшийся с самого начала бала. И это было чертовски опасно… И безумно интересно.
«Если останусь тут… буду стоять тише мыши… заметят?»
Себастьян нахмурился, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на лице на секунду дольше, чем у герцога, с мимолётным, но живым любопытством, прежде чем вернуться к собеседнику. В его синих глазах я прочитала не только досаду, но и долю смущения — из-за того, что частную ссору прервал посторонний свидетель.
«Заметил?»
Да, заметил. И, кажется, даже оценил.
— Окончен? Ты даже не дал мне договорить, — парировал он, сдерживая раздражение. — Речь идёт не просто о деньгах, Калеб. Речь идёт о…
— Речь идёт о том, что ты перешёл черту, — холодно, безжалостно оборвал его Рэйвенхерст. Он сделал едва заметный, но угрожающий шаг вперёд, сократив дистанцию, и Себастьян инстинктивно отступил на полшага, когда его спина на мгновение коснулась стены. — Мы обсудим это позже. В более подходящем месте. А сейчас ты мешаешь леди… — его янтарный взгляд снова упал на меня. Он не знал, кто я? Ну конечно нет, леди Анабель почти не выходила в свет после той самой неудачной стычки с дамами светского круга! Для него я была никем. Пустым местом в юбчастом платье. А как его еще назвать? Тортиковый? Юбок тут точно многовато на одну пару ног.
— Леди? — Хоу подал голос, и в его интонации прозвучала попытка вернуть разговору хоть какую-то светскую окраску, перевести его в безопасное русло. О да, он всегда был осторожен.
Это был мой шанс. Мой крошечный, зыбкий шанс вписаться в историю не как статист, а как персонаж. Не как Анабель Фэрфакс, которую все забыли, а как кто-то, кого запомнят.
Я выпрямилась, насколько позволял душащий корсет, оторвав ладонь от косяка, и сделала тот самый лёгкий, безупречный реверанс, который тело знало лучше моего сознания. Колени согнулись в нужном градусе, спина осталась прямой, подбородок — чуть приподнятым.
— Фэрфакс, — произнесла я чётко, поднимая на него глаза. Голос не дрогнул, к моему собственному удивлению.
«Отлично!»
— Анабель Фэрфакс, — представилась я, — И прошу прощения за помеху, лорд Хоу, ваша светлость. Я… искала гардеробную. Кажется, ошиблась дверью.
Я солгала. Но солгала так легко, с лёгким, естественным оттенком смущения в голосе, который, казалось, идеально подходил к образу растерянной, неопытной дебютантки, что сама диву давалась. Внутри же всё кричало и ликовало: «Он смотрит? Он действительно смотрит. Не сквозь меня, а на меня. Нет, вы гляньте, какой взгляд! И что только героиня нашла в Калебе, когда рядом такой мужчина?»
Себастьян смотрел с тем самым мимолётным любопытством, в котором уже не было раздражения, а было что-то вроде… интереса.
Герцог же с непроницаемой маской. Ни один мускул не дрогнул. Потом он слегка, почти невежливо кивнул, едва заметное движение подбородка.
— Вторая дверь слева, — коротко, обрывисто бросил он, как отдавая приказ солдату, и тут же, всем видом показывая, что аудиенция окончена, повернулся к Себастьяну. — Идём. Туда, где нет любопытных ушей.
Он взял лорда Хоу под локоть и повёл его прочь по коридору, даже не оглянувшись.
Вскоре я осталась стоять одна, прислонившись к косяку, слушая, как в ушах стучит собственная кровь. Лоб под перчаткой всё ещё ныл тупой болью. Но в груди бушевало что-то новое, чужое и пьянящее. Не паника. Не страх. А азарт. Азарт охотника, только что увидевшего свою дичь и осознавшего, что охота уже началась.
Он появился раньше времени. И он не знал моего имени. Но теперь — знал. Я вклинилась в его историю, в его приватную ссору, на целых пять минут раньше графика. Я была первым неожиданным событием его вечера. Мелочь. Ничто. Но из таких мелочей обычно и складывается что-то целое, верно?
В углах губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку.
— Теперь главное — не помереть.
Калеб Рэйвенхерст. Визуал.
Знакомьтесь, а вот и наш загадочный герой.
Ну как вам? Уже покорил ваше сердечко?
Себастьян Хоу. Визуал.
И не менее загадочный друг нашего героя.
Глава 5
Утром следующего дня голова раскалывалась на части.
Нет. Даже не так. Это была не просто головная боль. Это был ужас тихого океана. Няни тройняшек. И такое ощущение, будто кузнец с наковальней устроился прямо у меня в черепе и методично, с жестоким удовольствием истинного маньяка, колотил по вискам раскалённым молотом. При этом каждый такой удар отдавался тошнотворной волной в желудке.
Я застонала, даже не открывая глаз, и попыталась повернуться на бок, но тело оказалось зажато в тисках какого-то невероятно тугого и неудобного белья.
«С выпивкой точно был перебор», — пронеслась первая, смутная мысль. Память услужливо подкинула обрывки воспоминаний, мол, на, подавись: яркий свет люстр, звон бокалов, смех… и потом — тёмный коридор, холодные янтарные глаза, стальная хватка на локте… ладно, последнее уже было, кажется, моей фантазией.
Я резко открыла глаза, надеясь увидеть знакомый потолок своей квартиры с трещинкой у карниза. Увидеть потрепанный временем будильник и пыльный ковер, нуждающийся в выхлапывании, но получавший только крупицы заботы от бедолаги робота-пылесоса.
Но… перед глазами только бархатный, тёмно-бордовый балдахин, ниспадающий тяжёлыми складками с резного деревянного каркаса кровати. Свет едва ли проникал сквозь плотные занавески, отбрасывая на стены причудливые узоры.
«Не сон, — прошептало что-то внутри, отдаленно напоминавшее мне мой голос, — Это не сон».
Я медленно, с трудом приподнялась на локтях. Простыни были из грубоватого, но качественного льна. На мне была длинная ночная рубашка из тонкой белой ткани.
Осмотрелась. Огромная кровать в центре просторной, но явно обветшалой комнаты. Обшарпанные позолоченные панели на стенах, потертый ковёр на полу, мраморный камин с пустой, холодной топкой. На туалетном столике из тёмного дерева стояло одно-единственное зеркало в потускневшей серебряной оправе и несколько флакончиков. Покои леди Анабель Фэрфакс в доме её разорившегося отца. Я читала описание. Оно совпадало до жутких мелочей.
Значит, всё это — правда. Ливень. Удар. Тёмный колодец. И… этот бал.
Я закрыла глаза, пытаясь унять панику, которая подкатывала к горлу кислым комом.
«Дыши, Ань... Просто дыши».
Попытки себя успокоить приводили только к большей панике.
В этот момент дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла девушка лет шестнадцати в простом сером платье и белом чепце. Увидев, что я не сплю, она замерла, а её круглые глаза расширились.
— Госпожа! Вы проснулись! — прошептала она.
А что? Не должна была? Так и норовит спросить, но надо удержаться. Коротко кивнула.
— Мы так волновались… Вы вчера вернулись такая бледная и сразу удалились, ни с кем не говоря. Леди Маргарет приказала не беспокоить вас. Но я…
Леди Маргарет. Мать Анабель. В книге — жертва обстоятельств, вечно ноющая о деньгах и пытающаяся выдать дочь замуж хоть за кого, кто посмотрит. Будь то старик или калека. Вообще не имело значения.
— Воды, — хрипло выдавила я. Горло было сухим, как пустыня. — Пожалуйста, воды.
Девушка — горничная, Элси, как подсказала память, — кивнула и выскользнула за дверь, чтобы через мгновение вернуться с глиняным кувшином и простой чашкой. Она налила воды и робко протянула мне.
Я выпила жадно, большими глотками, чувствуя, как прохладная жидкость немного проясняет сознание. Жаль, конечно, что головная боль никуда не делась, но теперь я могла думать хоть немного.
— Что… что сегодня? — спросила я, возвращая чашку.
— Четверг, мисс, — ответила Элси, смотря на меня с нескрываемым беспокойством. — Утро. Леди Маргарет уже внизу, она велела передать, что после завтрака с вами нужно поговорить. Насчёт… насчёт вчерашнего происшествия.
Происшествия. Значит, слухи уже поползли. Моя «мигрень» и столкновение с Беатрис Вандербильт не остались незамеченными. А ещё была встреча в коридоре… О ней, скорее всего, не знал никто, кроме троих участников. Это хорошо. Сейчас мне это будет не на руку от слова совсем.
— Хорошо, — сказала я, пытаясь звучать как можно более естественно. — Помоги мне одеться.
Процесс одевания оказался пыткой. Лучше бы пошла в чем была… Сначала корсет, который Элси затягивала с такой силой, что у меня перехватывало дыхание и темнело в глазах. Потом нижние юбки, кринолин, и наконец — простое дневное платье из недорогой шерсти цвета блеклой сирени. Волосы убрали в тугой, неброский узел. Глядя в потускневшее зеркало, я видела не Анну, и даже не вчерашнюю незнакомку в бальном платье, а бледную, осунувшуюся девушку с тёмными кругами под глазами и выражением глубокой усталости на лице. Лицо Анабель. Только теперь еще и с похмелья. Спасибо мне!
— М-да… видок так себе, — подытожила я и двинула на выход.
Спускаясь по широкой, но поскрипывающей лестнице в небольшую столовую, я чувствовала, как с каждым шагом реальность этого мира становится всё неотвратимее. Запах жареного бекона и старого дерева, скрип половиц, доносящиеся из-за двери приглушённые голоса — всё это было слишком детализированным для галлюцинации. И все более паничным.
За столом в комнате, освещённой скудным утренним светом из высокого окна, сидела леди Маргарет Фэрфакс. Она была когда-то красива (как писал автор), но теперь её лицо избороздили морщины забот, а в глазах стояла привычная смесь тревоги и разочарования. Рядом с ней, углубившись в газету, сидел тщедушный, седеющий мужчина — сэр Эдгар, отец Анабель. Он почти не участвовал в жизни семьи, погружённый в свои убыточные дела и коллекцию редких бабочек.
— А, Анабель, — сказала леди Маргарет без всяких приветствий, отложив свою тарелку. — Наконец-то. Мы должны обсудить вчерашний… эпизод. Садись.
Я молча села на свой стул, чувствуя, как под столом дрожат колени. Элси поставила передо мной тарелку с яичницей и тостом, которые выглядели совершенно неаппетитно. Даже представлять не хочу условия, в которых это готовили…вот бы сюда мою чудо-сковородочку, тостер и кофейник. Эх! Мечта!
— Какие слухи? — спросила я прямо, без предисловий, отвлекаясь от грез.
Женщина вздрогнула, явно не ожидая такой прямоты.
Извините маман, если напугала, но у вашей дочери похмелье и ей не до светских любезничеств.
— Слухи… — она заломила руки. — Говорят, что ты публично оскорбила леди Вандербильт, а потом симулировала обморок, чтобы избежать последствий! Говорят, лорд Девоншир был вынужден тебя выводить! О, это катастрофа! После всего, что мы сделали, чтобы получить те приглашения… Теперь тебя никуда не позовут!
Её голос перешёл в визгливую нотку отчаяния. Сэр Эдгар зашуршал газетой, но не вмешался. Такие правила. Мужчина зарабатывает, женщина воспитывает. Хреново, но воспитывает. Как может, в общем-то.
Я отпила глоток холодного чая, давая себе секунду на раздумье.
— Матушка, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово было чётко слышно. — Я не оскорбляла леди Вандербильт. У меня была мигрень от света люстр. Я объяснила это ей при всех. Если она интерпретировала мои извинения как оскорбление — это говорит лишь о её собственной нервозности. А лорд Девоншир просто проявил галантность, как и подобает джентльмену и предложил мне покинуть вечер (после чего я и встретила герцога и напилась так, что не помню даже как добралась домой). Ничего компрометирующего не произошло (наверное… но могло).
Леди Маргарет уставилась на меня, будто впервые видела. В её глазах мелькнуло непонимание. Её Анабель обычно рыдала и извинялась в таких ситуациях, тряслась как осиновый листик, боясь разгневать родителей. Но я же не она, верно? Мне простительно.
— Но… но все говорят…
— Пусть говорят, — перебила я, пальцы сжали салфетку. — Нам важнее не сплетни, а факты. Верно? Факт в том, что я была представлена его светлости герцогу Рэйвенхерсту и лорду Хоу. Лично. После того инцидента.
Ну или почти так и было…
В комнате повисла гробовая тишина. Даже сэр Эдгар медленно опустил газету и уставился на меня поверх стёкол пенсне.
— Ты… ты что? — прошептала леди Маргарет, побледнев. — Представлена? Герцогу? Но… как? Когда?
— В коридоре, — солгала я уверенно, делая вид, что ковыряю вилкой яичницу. — Они были неподалёку, услышали шум и поинтересовались, не нужна ли помощь. Я представилась. Герцог был… вежлив.
Я не стала упоминать о ссоре между ними и том, как именно я была представлена. Это была моя тайна. И делиться ей я не обязана.
Леди Маргарет замерла, её мозг явно пытался переварить эту информацию. Позорная сцена с Беатрис меркла перед сияющим фактом: её дочь обратила на себя внимание самого Калеба Рэйвенхерста. Даже если это было мимолётно.
— Вежлив… — повторила она, и в её глазах зажглась новая, жадная искорка надежды. — О, Анабель… может, ещё не всё потеряно? Если он заметил тебя… Может, стоит написать леди Вандербильт извинительное письмо, чтобы замять историю, и…
— Нет уж, — отрезала я, отодвигая тарелку. Еще чего? Аппетит полностью пропал. — Никаких писем. Никаких извинений. Мы будем вести себя так, как будто ничего не произошло. А в отношении герцога… будем ждать. Если он действительно проявил интерес, он даст знать.
Я говорила с уверенностью, которой не чувствовала. Но играть роль было необходимо. В этом мире слабость съедали заживо. А мне вынь и положи как надо выжить.
Поднявшись из-за стола, я почувствовала, как голова снова закружилась.
— Наелась… пойду к себе!
«Чертово похмелье… интересно, в этом доме есть аспирин? Или мне предложат опиум?»
Глава 6
Остаток дня я провела «у себя» в комнате. Первую половину пыталась отоспаться, зарывшись лицом в подушку, которая пахла какой-то затхлой травой. Но после того, как похмельная дурнота немного отступила, спать уже не хотелось. Вместо сна пришла ясность: я здесь. Надолго. Возможно, навсегда.
Нужно было что-то делать. Но сначала — разведать территорию.
