Сад черных роз. Попаданка для темного.

«Подмешали что-то…»

Теперь я лежала на кровати, и моё тело отказывалось слушаться, было слишком тяжёлым. Но чувства обострились до болезненности. Я чувствовала каждую шероховатость простыни, каждый след его пальцев на коже, влажное тепло его дыхания на шее.

С уст сорвался тихий, предательский стон. Не от страха. От этого внезапного, запретного, приятного ощущения, которое разлилось по жилам теплом, противостоя леденящему ужасу в глубине сознания. Чёрт побери.

— Не дёргайся, — прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос, в котором слышалось холодное спокойствие и… наслаждение ситуацией. — И больно не сделаю. Пока что.

Этот голос. Я слышала его лишь однажды, мельком, на балу, но забыть его было невозможно. Глубокий, властный, с лёгкой хрипотцой. Калеб Рейвенхерст.

Его губы снова коснулись кожи на моей шее. Острое давление, и лёгкий укус, за которым последовала волна странного, дурманящего тепла. Не боли. Скорее… головокружения. Он не просто кусал. Он «пил». Медленно, почти ласково, его рот прильнул к тому месту, а язык скользнул по коже, заставляя меня содрогнуться. Черт побери, у меня совершенно вылетело из головы то, что он вообще-то не человек. А самый настоящий чистокровный вампир.

Рука, лежавшая на бедре, сдвинулась выше, скользнула по внутренней стороне бедра, заставив всё моё тело напрячься в ожидании, в ужасе и в каком-то порочном, неконтролируемом любопытстве. Пальцы двигались с уверенностью человека, знающего, что ему это принадлежит. Каждое прикосновение пребывало одновременно лаской и напоминанием о моей полной беспомощности.

— Ты пахнешь непокорностью, — прошептал он. Его губы оторвались от моей шеи на мгновение. — Интересная...

Я попыталась заговорить, протестовать, но из горла вырвался лишь ещё один сдавленный звук. Его рука продолжала своё медленное, неумолимое движение, ладонь теперь лежала на самом интимном месте, лишь тонкий слой ткани отделял его кожу от моей.

— Про…шу… — едва выдохнула я, и это слово больше походило на стон. Оно сорвалось само, инстинктивно, но смысл его был двояким. Прошу остановиться. Прошу убрать руку. Прошу прекратить этот сладкий, унизительный кошмар.

— Что? — его губы снова коснулись моей кожи, на этот раз чуть ниже уха, по спине пробежала новая волна. — Хочешь больше? Проси громче…

Он играл со мной. Превращал мой протест в нечто постыдное, в просьбу о продолжении. Его ладонь, лежащая на самом сокровенном месте, слегка сжалась. Пальцы провели едва уловимую линию по тонкой ткани, и всё моё тело ответило на это предательским трепетом.

Я зажмурилась, пытаясь отстраниться в своём сознании, найти опору в ненависти, в гневе. Но тело, отравленное снотворным и взбудораженное его прикосновениями, жило своей жизнью. Жар разливался из того места, где лежала его рука, поднимался к животу, к груди, смешиваясь с леденящим страхом в голове.

— Я… не… — попыталась я снова, но слова застревали в горле, превращаясь в прерывистое дыхание.

— «Не»? — он повторил с лёгкой насмешкой. Его губы скользнули по моей челюсти к уголку рта. Дыхание смешалось с моим. — Твоё тело говорит иначе. Оно дрожит. Это от страха? Или от чего-то ещё?

Вампир снова прикоснулся губами к ранке на шее, на этот раз чуть глубже, острее. Почти болезненная волна удовольствия смешалась с лёгкой болью и тем же дурманящим головокружением. Я вскрикнула.

— Вот так, — прошептал он удовлетворённо, и его язык лизнул капельку крови. — Громче. Давай, покажи мне, на что ты способна. Кроме дерзких угроз в кабинете моего управляющего.

Его рука наконец сдвинулась. Но не для того, чтобы убраться. Пальцы скользнули под край моей рубашки, коснулись голой кожи живота. Прикосновение было шокирующе тёплым, живым, таким контрастным по сравнению с холодным камнем всего этого места. Они медленно поползли вверх, к рёбрам, к груди.

Паника, чистая и ясная, на секунду пробилась сквозь туман. Я рванулась, насколько позволило одеревеневшее тело, пытаясь откатиться, вырваться. Но он был быстрее и сильнее. Его свободная рука легла мне на плечо, прижимая к матрасу.

— Я же просил не дёргаться, — лёгкая, опасная нотка раздражения. Пальцы на моей коже остановились, впиваясь чуть сильнее. — Ты хочешь, чтобы это стало больно? Я могу. Но, думаю, тебе понравится и другой вариант.

Его губы снова нашли мою шею, но теперь он не пил. Он целовал. Медленно, влажно, оставляя горячие следы по коже к плечу. А рука под рубашкой продолжила свой путь, и теперь его большой палец скользнул по нижнему краю моей груди, едва касаясь чувствительной кожи. Всё внутри меня сжалось, а потом распалось на тысячи противоречивых ощущений.

Я замерла, затаив дыхание. Слёзы выступили на глазах и покатились по вискам в волосы. От бессилия. От стыда. От этого невыносимого, греховного возбуждения, которое он вытягивал из меня против моей воли.

Он почувствовал мою капитуляцию. И, кажется, она доставила ему даже больше удовольствия, чем сопротивление. Его прикосновения стали чуть менее жёсткими, более… исследующими. Вампир водил пальцами по моей коже, как будто запоминая её текстуру, изучая реакцию. Его губы вернулись к ранке, и снова последовал тот же ритуал — острый укус, сосущее движение, волна тепла и слабости.

— Завтра, — повторил он, и его голос стал глубже, хриплее. — Ты будешь говорить. А я буду решать. Останешься ли ты здесь, в этой комнате, в качестве моего… личного развлечения. Или тебе найдётся иное применение. Всё зависит от того, насколько искренни были твои намёки. И насколько… интересной ты окажешься.

Он отстранился. Его вес исчез с кровати. Я так и лежала, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как горит кожа там, где он касался, как пульсирует ранка, как всё тело ноет от неприкаянного, обманутого напряжения.

— Спи, — прозвучал его приказ из темноты. — Тебе понадобятся силы.

Дверь открылась и закрылась. Тишина, которая воцарилась после его ухода, была громче любого шума. Она была полна эхом его прикосновений, его голоса, его угроз, отклика моего собственного тела.

Я осталась одна. Запятнанная. Помеченная. И совершенно не понимающая, кто я теперь после этого: пленница, жертва или что-то ещё более тёмное и сложное, что только начало прорастать в этой ночи, пахнущей кровью, лаской и властью.

Арт. Глава 11

Глава 12

Утром меня вытащили из комнаты не так чтобы слишком грубо, но и не церемонясь. Та же молчаливая служанка с каменным лицом принесла кувшин с водой для умывания и чистое, простое платье из тёмно-синей ткани. Она не смотрела мне в глаза, не обращала внимания на синяк на щеке или на свежий, едва подсохший след от укуса на шее, который я тщетно пыталась прикрыть воротником. Её молчание было понятнее любых слов: здесь такое видели не раз.

«Сочувствия от тебя ждать не стоит… я поняла».

Меня провели по длинным, всё таким же безжизненным коридорам в столовую. Это была не та огромная, парадная зала, которую можно было ожидать, а сравнительно небольшая, солнечная комната с видом на ухоженный, но бездушный сад. Стол был накрыт для двоих.

И он уже сидел во главе.

Мы будем завтракать одни? Или я буду есть с пола как собака? Ему бы такое понравилось, да? Но… Калеб Рэйвенхерст выглядел так, будто прошлая ночь была для него не более чем лёгким сном.

Он был одет в безупречный тёмно-зелёный сюртук, чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад и собраны в хвост, лицо — свежевыбрито и совершенно спокойно. Он читал какую-то газету, очевидно местную, не поднимая глаз, когда меня ввели. Ни тени смущения на лице, ни намёка на ту интимную, опасную близость, что была несколько часов назад. Он выглядел как деловой человек, готовящийся к утреннему совещанию.

— Садись, — произнёс вампир, наконец, отложив газету и указав на стул напротив. — Выспалась?

Я замерла на мгновение, глядя на него. Игра настолько безупречная, что на секунду я и сама усомнилась: а не приснилось ли мне всё? Может, это был просто кошмар на фоне стресса и снотворного?

Но след на шее пульсировал. Сомневаюсь, что здесь нашелся бы такой большой комар, чтобы оставить его.

Я молча села, стараясь, чтобы руки не дрожали, когда я раскладывала салфетку. Слуга тут же налил мне чаю. Аромат бергамота ударил в нос.

— Я приказал подать лёгкий завтрак, — продолжил он, намазывая маслом тост. — После вчерашних… волнений, вам нужно восстановить силы.

Он говорил о нападении на дом, о похищении или о ночном визите? Как будто его не было вовсе.

— Благодарю, ваша светлость, — выдавила я, сделала глоток чаю, обжигая язык, но боль помогала сосредоточиться. — Вы… очень внимательны.

Он кивнул, как будто приняв благодарность за чистую монету. Его глаза, холодные и проницательные, на мгновение остановились на моём лице, потом скользнули к шее, где из-под воротника всё же виднелся краешек синяка от укуса. И ничего.

— Мне доложили о ваших словах моему управляющему, — сменил он тему, — Не стоит грубить тому, кто может без зазрения совести поднять руку на женщину.

— Не удержалась, — раздраженно бросила я, — Ровно как и они. Все честно.

— «Не удержалась», — он повторил мои слова, отложил нож для масла. И продолжил: — Это оправдание для глупцов и детей. Вы же, судя по вашим смелым заявлениям, не относитесь ни к тем, ни к другим.

Вампир откинулся на спинку стула, сложив пальцы перед собой. Солнечный свет теперь падал прямо на него, но, кажется, не мог прогреть эту ледяную маску. Кожа на фоне моей казалась почти серой.

И правда вампир.

— Давайте будем откровенны, леди Анабель. Вы здесь не как гостья. Вы — обеспечение по долгу. И у обеспечения есть два пути: быть полезным или быть… ликвидированным. — Он произнёс это слово мягко, почти ласково, — Ваши намёки на информацию, о которых вы кричали по пути к месту временного заключения, дали вам отсрочку. Но отсрочка — не помилование.

Ага! Так меня все-таки слушали, пока я кричала про банк! И все ему доложили? Красавчики, ничего не скажешь. Не упустили. Даже не воспользовались сами. Какие преданные!

— Вы будете полезны, — продолжил он, взгляд стал тяжелее, пригвождающим. — Конкретно, ощутимо полезны. Не расплывчатыми «подслушанными разговорами». Вы предоставите мне детали. Имена, суммы, даты. Всё, что касается банка. И всё, что вы знаете о намерениях лорда Хоу. Если эта информация сработает, мы обсудим дальнейшую судьбу вашего долга.

— А если я не смогу? — спросила я, и голос мой, к моему ужасу, дрогнул.

Он улыбнулся. Только клыками. Ничего хорошего не обещает.

— Тогда мы найдём вам иное применение. Более… непосредственное. — Его глаза медленно, намеренно прошли по мне, от лица к плечам, к скрещённым на столе рукам. Это был тот же оценивающий взгляд, что и ночью, но теперь при дневном свете он был ещё более унизительным. — Хоутон-Холл — большое поместье. Здесь есть места, куда не попадает солнечный свет. И есть потребности, которые требуют… специфического обслуживания. Моя мать, леди Хоутон, например, имеет свои причуды. Или же… — он слегка наклонился вперёд, и его шёпот был страшнее крика, — …мы можем вернуться к тому варианту, который, как мне показалось, вызвал у вас не только протест. Ваше тело, леди Анабель, уже дало мне один ответ. Думаю, при должном… терпении, можно получить и другие.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Стыд или ярость, не могу понять точно что больше, закипели во мне где-то в груди, но я сжала зубы, не позволяя им вырваться. Он не просто угрожал. Он напоминал. О моём собственном предательском отклике, о том стоне, что вырвался с губ.

— Вы даёте мне неделю, — сказала я, насколько твердо могла, — Я предоставлю вам то, что знаю. Но я хочу гарантий.

— Гарантий? — вампир приподнял бровь, изображая лёгкое изумление. — У вас нет права требовать гарантий. Вы в долгу. И не только деньгами. Вы в долгу за моё время, — загибает он один палец, — за моё внимание, — второй, — за кровь, что я пролил, разбираясь с этим неприятным делом вашего отца.

Кровь. Он сказал «кровь»? И его взгляд снова скользнул к моей шее. Случайно? Вряд ли.

— Но, — он смягчил тон, будто делая мне одолжение, — в знак доброй воли… если ваша информация окажется ценной, я не передам вас леди Хоутон. И не отправлю в подвалы. Вы останетесь здесь, под моим личным… наблюдением. В той же комнате. Пока не решится вопрос с долгом окончательно.

Замена одной клетки на другую, чуть более позолоченную, но с тем же тюремщиком.

— Ясно, — прошептала я, опуская глаза в тарелку. Больше не было сил смотреть на него.

— Отлично, — он снова взялся за нож и тост, как будто только что обсудил погоду. — Миссис Грейвз снабдит вас бумагой и пером. Изложите всё, что считаете нужным. В деталях. А теперь, пожалуйста, завтракайте. Холодный завтрак — дурной тон.

Завтрак дальше продолжался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном посуды. Я механически ела, не чувствуя вкуса, хотя еда здесь была куда более изысканной, чем в отчем доме. Это все герцог виноват. Его присутствие давит. Интересно… он есть человеческую еду. А в чашке что? Кофе? И он этим наедается? Или это просто прикрытие «обычности»?

Когда я встала из-за стола, он не поднял глаз, лишь произнёс: