Развод. Его тайное прошлое

- Геля, ты была беременна, когда Маша меня в бараний рог скрутила! У тебя уже живот на лоб лез! Что я должен был сделать? Пойти к тебе тогда с покаянием? Чтобы что?

- Не знаю, - шипит. - Хотя бы для того, чтобы твоя жена не чувствовала себя идиоткой спустя семь лет!

- Гель, я... сначала я берег тебя и твою беременность. Потом не мог сказать, потому что ты была в декрете. И я не хотел лишиться семьи! Я люблю тебя, Геля!

- Вот как, - расслабленно растекается на сидении. - Любишь, но врешь!

- Тебе бесполезно доказывать, - качаю головой.

Я надеялся, что она поймет.

Мне очень хотелось, чтобы поняла!

Но Геля непреклонна.

- Открой, - настойчиво просит. - Я не хочу больше с тобой разговаривать, Гордеев!

- Гель, попытайся все это представить и понять. Я прошу, поверь мне!

- Дверь открой, - повторяет вполголоса.

И я нажимаю кнопку.

Геля тянет за ручку, и дверца поддается. Вылетает на улицу пулей, громко бахает дверью.

И буквально бежит прочь.

Блять...

11. Лишишься детей

Рассекаю воздух, быстро несусь вперед.

Слез нет.

Только лютая злость на мужа и холод под кожей. По ней галопом проносятся мурашки, меня знобит.

В голове просто не укладывается...

Матвей держит меня за идиотку!

Правда думает, что я поверю, что какая-то девчонка его опоила и изнасиловала? Его? Сильного, с напористым и ледяным взглядом, крепкими плечами и железобетонной волей?!

Я слишком хорошо знаю своего мужа. И ни одна дрянь бы не посмела так его одурачить. Потому что это могло бы ей выйти боком.

А теперь Гордеев придумал удивительную историю, чтобы обелить себя.

Как только ему это все в голову пришло...

- Геля! - слышен его голос совсем близко.

Оборачиваюсь резко.

Матвей идет за мной. Почти бежит.

- Стой! - приказывает ледяным тоном.

Но я и даже не думаю останавливаться. До остановки тут совсем немного осталось.

Сяду в первую же маршрутку и уеду. А дальше уже разберусь, как мне до дома добраться. Сейчас главное оторваться от мужа, пока я и правда в порыве своей гнетущей злости его не покалечила.

- Ангелина! - слышится совсем близко.

Матвей хватает мою руку, приходится затормозить.

Его цепкие длинные пальцы впиваются в мои плечи. Разворачивает меня к себе и пристально смотрит в глаза. Я сжимаю челюсти до скрежета.

- Оставь меня! Матвей! Я не хочу с тобой разговаривать!

- Геля, - шепчет.

Взгляд потерянный и безумный.

- Гелечка, - моргает и сглатывает. - Я... не вру тебя, родная. Я не вру! - шепчет надрывно.

- Матвей, кончай с этим! - рявкаю и предпринимаю попытку вырваться.

Бесполезно. Только себе больно делаю, потому что пальцы Матвея грубо впиваются мне прямо в косточки.

- Мне больно! - обессиленно рычу. - Отпусти!

- Вернись в машину, прошу тебя.

- Нет!

- Геля, мы взрослые люди. Нам нужно найти выход из этой ситуации вместе. Мы муж и жена!

- Муж и жена? - ошалело вскрикиваю.

Стягиваю обручальное кольцо со своего пальца.

- Ты больше мне не муж, Матвей! - бросаю ювелирку ему под ноги.

- Что ты делаешь? - цедит сквозь зубы.

- На развод подаю! А если ты будешь докучать мне, то детей не увидишь!

Взгляд Матвея темнеет.

Я использовала запрещенный прием. Дети для Гордеева - святое. Он очень сильно их любит. Очень. Каждого по своему.

Например с Натой ему тяжелее всего, потому что она девочка. Но сколько он говорит ей комплиментов за день... сколько всего ей покупает. А его спонтанные подарки для меня и дочки? Он ведь если что-то мне покупает в подарок, каждый раз и Нате что-нибудь крутое присматривает.

И цветы ей дарит, и по кафе ее водит после школы.

А мальчики! Это отдельный вид отцовской любви.

Сколько раз Матвей после тяжелого рабочего дня выходил с Арсением играть в футбол во двор! Уже было темно на улице, а они играли в свете садового фонаря. Потом муж мой просто падал без сил, но зато как счастлив был ребенок!

И с Владиком мой муж много времени проводит. Смотрит с ним археологические передачи. Матвей даже сложные названия динозавров, о которые язык сломать можно, и то выучил!

- Ты не посмеешь лишить меня детей, - его голос звучит тихо, но так властно и зловеще, что я мурашками покрываюсь. - Только попробуй, Геля, - рычит с явной угрозой. – Я сам лишу тебя детей, поняла?

- Не лишишь! – расширяю глаза то ли от страха, то ли от злости. – Я не бесхребетная и не безработная! Ната точно захочет остаться со мной, и пацанов подтянет!

- Геля, послушай, - тянет к себе и зловеще цедит мне на ухо: - Ты собралась играть с огнем.

- Отпусти меня! – брыкаюсь.

И в этот раз Матвей отпускает.

Расправляю плечи. Места, где секунду назад были его пальцы, болезненно жжет.

- И как я могла жить с тобой столько лет, Матвей, - выдаю с подчеркнутым разочарованием и отворачиваюсь.

Быстрой походкой направляюсь к остановке и, не думая, захожу в стоящий здесь автобус.

Занимаю место у окна.

Замечаю мощный силуэт моего мужа. Смотрит мне прямо в глаза.

У него больше не виноватый вид, а скорее угрожающий.

Боже…

Отворачиваюсь, и автобус трогается.

До дома я добираюсь только через полчаса. С опаской вхожу, прислушиваюсь. Боюсь снова нарваться на этого изменщика, который так ловко решил прикрыться.

Его история повергла меня в шок.

Как можно было надеяться, что я в это поверю?

Бред какой-то.

Я прокручивала в голове его рассказ всю дорогу. И даже пыталась допустить мысль, что все это может оказаться правдой.

Но будь все это на самом деле, Гордеев не стал бы от меня скрывать правду столько лет! Тем более, как он говорит, Мария тянула из него деньги угрозами!

- Ната! Ты дома? – прохожусь по первому этажу.

Детей в доме нет, и мне становится тревожно.

- Арсений! Владик!

Тишина.

И нахожу я их на заднем дворе.

- Мама! – радостно вскрикивает младший сын и бежит ко мне с игрушечным динозавром в руках. – Смотри, папа мне новый набор купил! Крутые динозавры! У меня таких еще не было.

Арсений тоже летит ко мне.

- А мне купил новый костюм для футбола и новый мяч! А то старый совсем уже стремный! – делится средний сын.

Мальчишки не чувствуют моего напряжения. Обнимают меня как ни в чем не бывало. Шумные и юркие.

- Вы обедали? – спрашиваю строго.

Владик меня уже не слушает, побежал обратно к песочнице.

- Ната кормила нас курицей и макаронами, - рассказывает Арсений.

- А где она?

- Курица? – щурится. – В холодильнике.

- Нет, твоя сестра.

- Ааа… Ната у себя в комнате. У нее что-то случилось, мам. Она ночью плакала, я слышал.

Сердце болезненно сжимается.

- Папа с вами ночевал?

- Не знаю, - пожимает плечами. – Папа уезжал вчера вечером по делам. Нас Ната укладывала. А когда проснулись, папа был дома с подарками.

- Понятно, - киваю, и Арсений бежит к воротам дальше гонять мяч.

А я возвращаюсь в дом и поднимаюсь на второй этаж. Осторожно стучу в комнату к дочери.

- Кто там!? – рявкает грубо.

Не спит.

- Это я, - открываю дверь и с грустной улыбкой вхожу.

- Мама! – вскрикивает и тут же летит в мои объятия. – Наконец-то. Я чуть с ума не сошла! А где отец? Он вроде за тобой поехал.

А мне в глаза бросается большой плюшевый медведь, распластавшийся в углу комнаты.

- Это он тебе подарил? – киваю на здоровую игрушку.

- Да. И еще косметику, - вздыхает. – Тебе тоже что-то подарил?

- Цветы. Только я их не взяла.

- Мам, - Ната ежится и смотрит на мою правую руку. – А где кольцо?

Вздыхаю. В животе становится как-то неуютно.

- Выкинула.

- Вы будете разводиться, да? – хмурится дочка.

12. Незваная гостья

Прикусываю губу и пристально смотрю в округленные глаза дочери, полные плохо скрываемой надежды и тревоги.

- Нат, ну ты же понимаешь все. Ты же у меня взрослая уже.

Недовольно выдыхает.

- Так разводитесь или нет?

- Да.

- Фух… я переживала, что ты решишь простить. Ты вчера так много всего сказала, что я начала думать, что ты… ну…

- Бесхребетная? – улыбаюсь.

- Типа того, - Ната улавливает мое настроение и ее губ тоже касается едва заметная улыбка.

- Все будет хорошо, Нат. Я разберусь с папой обязательно. Тут не все так просто.

- Чего? – вкрадчиво. – Он тебя предал, а ты собралась думать? Оправдания ему искать будешь?

- Нет, - качаю головой. – Просто у каждого своя правда. Я хочу выяснить все до мелочей.

- Ну да, - говорит мне дочь. – Это очень в твоем стиле.

- Ты поела? – меняю тему.

- Ела. И братьев покормила.

- Хорошо, я пойду тоже перекушу, - собираюсь выходить, уже касаюсь пальцами дверной ручки.

- Мам! – тормозит меня Ната. – Ты не ответила на вопрос. Где папа?

- Мы повздорили, я приехала домой на такси. Где сейчас папа я не знаю.

- Может, нам все-таки стоит собрать его вещи? – заговорчески произносит.

- Да. Только чуть позже.

Стягиваю с себя одежду, накидываю домашний халат оливкового цвета, укрывающий мое тело полностью до голеней. Готовлю легкий овощной салат на скорую руку и усаживаюсь в гостиной напротив большого панорамного окна. Поджимаю под себя ноги.

На улице жара невыносимая.

Мои кусты роз повесили головы. Сегодня нужно будет их обязательно полить.

Закрываю глаза.

О чем я вообще думаю? О розах? Серьезно?

У меня на носу развод!

Мне придется расстаться с человеком, которого я долгое время безоговорочно любила. Придется найти в себе силы, чтобы успокоить Арсения и Влада. Радует, что Ната сразу приняла новость о разводе.

Больше всего страшит реакция Арсения.

Мой мальчик уже достаточно взрослый, чтобы прочувствовать развод на себе и запомнить это событие на всю жизнь.

А потом как..?

Что будет после того, как Матвей возьмет чемоданы с аккуратно сложенными вещами и съедет?

Нужно думать, что будет свобода, но почему-то в голову лезет совсем другое слово – боль.

Кусок в горло не лезет, и я оставляю тарелку с салатом на небольшом столике.

Прижимаю ладонь к губам.

Интересно, где сейчас Матвей?

Поехал к ней? К своей Маше, у которой жизнь не сладкая? И к сыну Грише?

Меня не должно теперь это волновать – пусть катится на все четыре стороны. Но это меня волнует. Страшно признаваться, но я хочу, чтобы Матвей страдал.

Чтобы ему было плохо!

А если он поехал сейчас к этой Маше и она с огромным удовольствием приняла его в свои объятия, значит, я проиграла. Я была обузой. Ненужной женой. И вот мой муж и его любовница ловко от меня избавились.

Теперь он будет счастливо жить с ней и со своим сыном Гришей, а я и мои дети останемся одни без мужа и отца.

Щемящее чувство несправедливости зарождается где-то чуть выше желудка и обжигающе шпарит по ребрам.

Я гоню эту мысль, как назойливого комара. Что мне теперь, поверить в ложь Матвея? Оставить его при себе лишь для того, чтобы рядом кто-то был?