Развод. Его тайное прошлое

- А Ната? Арсений и Владик? Они в курсе, что у них есть брат?

- Знает только Ната. Она услышала наш с Гелей разговор в больнице, - расслабленно сажусь в кресло-качалку на веранде.

Прикрываю глаза устало.

Ну и денек.

Все пошло кубарем за считанные минуты, а теперь набирает толщину, как снежный ком.

И катится все это неизвестно куда.

Я вот-вот потеряю Гелю.

- Я в шоке, Матвей! Ты… изменяешь жене! Уму не постижимо! – театрально прикладывает изящную руку ко лбу.

- Я ошибся, мама.

- Ошибся, - фыркает и глаза закатывает. – Вот так у вас, у мужиков, все просто. Ошибся! – разводит руками.

- Да.

- Бедная наша Гелечка, - со стоном выдает. – За что ей такой удар?

- Мам, хватит.

- А Ната? Каково ей сейчас?

- Прекрати, - цежу сквозь зубы.

- А обо мне ты подумал? Как мне жить с осознанием, что я вырастила гулящего пса? – всхлипывает.

Потираю переносицу. Ладони потеют.

Я и сам все прекрасно понимаю.

То, что я сделал, мерзко и низко.

Я скрывал свою ошибку семь лет.

И еще столько же бы скрывал, не будь Маша такой дурой.

Мне так жилось проще.

Так моя вина ощущалась почти безболезненно.

А сейчас все краски сгустились.

- Я разочарована в тебе, Матвей! – мама вытирает слезы.

- Я знаю, - понурив голову, вздыхаю я. – Все во мне разочарованы. Геля, Ната. Ты. Только все не так просто, мама.

- Ах, все не просто! – всхлипывает. – Вот чего тебе не хватало? М? Геля у тебя идеальная! Лучшая женщина, которую я только могла представить рядом с тобой! А ты с ней вот так подло обошелся!

- Я решу этот вопрос, мам, - обещаю, хотя сам себе не верю.

Была бы моей женой другая, более мягкая и послушная, решил бы. А с Ангелиной… я не уверен, что она даже слушать меня станет.

- Решай! – с дерзким вызовом бросает мама. – Я знаю, что Геля любит тебя до потери пульса. А если любит, то шанс есть.

Ее слова придают мне сил.

- Присмотри за Гришей. И не обижай его, мам. Он ни в чем не виноват.

- Чтоб я ребенка обидела? Это когда такое было? – возмущенно.

А я улыбаюсь едва различимо.

- Спасибо, мам, - встаю с кресла, обнимаю родительницу и целую в щеку.

- Езжай к своим детям. И постарайся найти контакт с Натой. Она девочка. И она либо поможет тебе и не даст семье распасться, либо поможет маме все разрушить.

Киваю.

Возвращаюсь в машину. Пока еду, продумываю разговор с дочерью.

Нужно подобрать такие слова, чтобы Ната меня простила и встала на мою сторону. И это сложнее, чем кажется.

Сегодня в 18.00 будет еще одна прода

8. Лучик надежды

Я вхожу в свой дом буквально на цыпочках. Здесь темно. Лишь тонкая полоска света блестит слабо через щелку в приоткрытой двери в гостиную.

Тишина какая-то гнетущая.

Даже звука работающего телевизора не слышно.

Осторожно толкаю дверь и, затаив дыхание, захожу.

Ната сидит на кресле, поджав под себя ноги. На ее плечах большой синий плед. Услышав мои шаги, дочь оборачивается.

Быстрым движением вытирает слезы, вскидывает подбородок, устремляет взгляд в окно.

- Ты как? – шепчу я, присаживаясь на диванчик напротив Наты.

- Нормально, - сухо бросает она.

На меня нарочно не смотрит. Напряглась, сжала челюсти.

Такая беззащитная и беспомощная в этом моменте, что у меня сердце замирает.

- Нат, - говорю я и прикрываю веки устало. – Понимаешь какая штука… жизнь она… не такая простая, как тебе сейчас кажется.

- Конечно, - сердито скалится в ответ. – Мне всего пятнадцать. Что я вообще понимаю в жизни?

- Нат, я не возраст имею ввиду.

- А что тогда? М?

Потираю лоб ладонью.

Ощущаю себя откровенно тупым.

Растерянным, скорее. Но суть одна.

Я не знаю, как мне искать подход к дочери. И весь заплет сейчас состоит еще и в том, что я не могу долго прощупывать почву. Нужно точно стучать в ее сердечко. У меня нет права на ошибку.

- Наташ, я очень люблю твою маму.

- И что? От большой любви вторую семью завел? – язвит, всплеснув руками.

- Нат, у меня нет второй семьи.

- Да что ты! – ее брови выразительно взлетают вверх. – Шалава от святого духа залетела, а ты просто рядом стоял, да? И она такая: «О, вот мужик рядом стоит, будет отцом моему непорочно зачатому отпрыску! Заодно и в воспитании поможет. Еще и обеспеченный, денег даст!». Так что ли?

- Моего сына зовут Гриша. Ему сегодня исполнилось семь лет. Он чудесный мальчик, Нат. Такой же чудесный, как Арсений и Влад. Такой же чудесный, как ты. Вы все мои дети, и я вас всех люблю. Тебя, Арсения, Влада. И Гришу. Суть в том, что… та женщина… она…

- Она во всем виновата, да? – подсказывает Ната, поставив подбородок себе на локоть. – А ты святой! Пап, ты мне зачем все это рассказываешь? Чтобы я прониклась чужим ребенком? Или что?

- Понимаешь, дочь, мне неловко обсуждать с тобой такие темы.

- А другую трахать было ловко? – насмешливо щуриться, чем окончательно выбивает меня из колеи.

Ладно бы, если такую фразу мне сказала Геля. Но дочь!

Пятнадцатилетняя дочь!

Наверно, я всегда буду видеть в ней маленькую девочку со светлыми косичками и с плюшевым медведем в руках. Такую хорошенькую, ласковую, миленькую.

Но Ната растет у меня на глазах. И от ее детскости уже не осталось и следа. Особенно после вот этой колючей фразы.

Я вдруг вижу в ней взрослую уверенную девушку со стальным стержнем.

- Меня этот разговор утомляет, - заявляет с ледяными нотками в голосе.

А я понимаю, что не могу ничего предъявить дочери и как-то растопить ее сердечко.

Рассказать ей всю правду – глупо.

Да, может она и проникнется. Посочувствует. А может взбесится. И будет еще хуже.

- Я маме звонила, - отворачивается к окну и оправляет сползший с ее плеч плед.

- Как она?

- Тебе интересно, да? – ядовито улыбается, на меня не смотрит. – В норме. Сотрясения нет. Завтра уже приедет домой.

- Это отличная новость.

- Мы обсудили твой низкий поступок, папа, - дочь метает в меня короткий пронзительный взгляд.

В горле встает ком. В кончиках пальцев вибрирует токовым разрядом. Кажется, что если до чего-то дотронусь, то испепелю этот объект.

- Что мама сказала? – хрипло спрашиваю, напрягаюсь.

- Как ни странно, сказала мне тебя пока не выгонять, - буднично заправляет волосы за ухо.

Это радует. Значит, Геля настроена на разговор.

- А еще сказала, что я должна буду помочь ей спрятать твой труп! – наклоняет голову на бок и хитренько щурится.

- Смешная шутка.

- Кто здесь шутит? – озирается по сторонам, а затем вновь смотрит на меня.

- Нат, я прошу у тебя прощения, - говорю искренне.

Самому невыносимо тошно от того, что я сделал.

Подвел их всех.

Гелю и Нату. И Арсения, который в момент моего «загула» был еще у Гели в животе.

И Владика, который появился через три с небольшим года после этого «загула».

Ощущаю ли я свою вину? Да.

Признаю ли ее? Да.

Стыдно ли мне? Да.

И еще много чего.

- Пап, - устало начинает Ната, положив затылок на спинку кресла. – Прощения тебе нужно просить не у меня.

Замолкает. На меня принципиально не смотрит.

Я вздыхаю.

- Пацаны спят?

- Спят и уже давно. Я их сегодня пораньше ушатала.

Едва различимо улыбаюсь.

- А ты когда спать пойдешь?

- Пока не знаю. Не хочется.

- Ты ужинала?

- Пап, - закатывает глаза.

- Понял, - поднимаю руки в положение «сдаюсь». – Разговор у нас с тобой сегодня не склеится.

- Я уже сказала, что меня это утомляет. Пап, правда, ты еще тут только потому, что мама сгладила углы.

Изумленно приподнимаю брови.

- Что значит «сгладила углы»?

На Гелю это не похоже.

- Успокоила меня. Я думала, что мама будет против тебя, но… ее реакция меня удивила.

- Что она сказала?

Ната прикусывает губу, а после цокает языком.

- Какой, а! Пап, ты скоро сам все поймешь. Мама завтра приедет и вы все обсудите. Она решила не казнить тебя раньше времени и дать тебе шанс хотя бы все объяснить.

- Это хорошо, - киваю коротко.

В кромешной тьме появился слабый лучик надежды.

Инструкция, как порадовать автора:

Подписывайтесь на мою авторскую страничку:) впереди нас ждёт множество ингригующих историй 🌸

9. Верила и любила

Данила внимательно смотрит в мое лицо.

- Все нормально со мной, - выдаю уверенно.

- Гель, ты же понимаешь, что обморок…

- Данила, - перебиваю врача недовольным тоном. – Я понимаю! Но мне нужно домой. К детям.

Мужчина чешет затылок.

- Упрямая ты баба, Геля. Как вот с тобой спорить?

- Никак, - заявляю кратко и опускаю голову.

Смотрю ему в глаза грозно исподлобья.

- Следующим пациентом, подозреваю, будет Матвей? – скашивает уголок губ в ухмылочку.

- Не будет, - заверяю, вздернув подбородок. – Я подумала об этом. Мне такие проблемы не нужны.

- Какие «такие»?

- Ну… если я убью Матвея или сильно его покалечу, меня ведь посадят. А у меня трое несовершеннолетних детей.

- Блин, Гель, ты прикалываешься? – лицо Данилы приобретает возмущенно напуганный вид.

- Расслабься. Ничего я ему не сделаю. Мы просто поговорим.

Данила выпрямляется по струнке, как оловянный солдатик.

- Ладно, - сипло выдыхает. – Если станет плохо, сразу мне звони. И… постарайся не покалечить мне друга.

Из клиники я выхожу уставшая и поникшая.

Я точно не знаю, что ждет меня дальше. И от этого мне не по себе.

Всегда все было под моим контролем.

Я точно знала, что у меня будет на завтрак, обед и ужин. У меня был четкий выстроенный график и ритм жизни. Дети, муж, работа, быт.

А теперь…

Что у меня есть?

Тревога и волнение, вот что. И все благодаря моему дорогому муженьку.

Я не выспалась, потому что в голову всю ночь лезли мысли о Нате. Она знает. И она в ярости! Наш вчерашний телефонный разговор на многое открыл мне глаза.

Ната больше не маленькая девочка, которая с легкостью простила бы своего отца только потому, что он ее отец.

И я так тщательно подбирала слова, чтобы дочь успокоилась, что, кажется, даже немного перестаралась.

Знаю только, что Матвею теперь придется постараться, чтобы дочь захотела общаться с ним после развода. А мальчишки… Владик толком ничего не поймет, хотя он будет очень переживать, что папа переехал и больше с нами не живет.

А вот реакцию Арсения я даже предсказать не могу. Он очень привязан к отцу.

Зарываюсь в телефоне, чтобы заказать себе такси. Из-за яркого солнца толком ничего не видно на экране.

- Геля! – окликает меня знакомый голос, и я притормаживаю.

Оборачиваюсь медленно и с опаской.

- Я за тобой приехал, - Матвей стоит метрах в семи от меня и виновато улыбается.

Я растерянно прикусываю кончик языка. Меньше всего ожидала его сейчас увидеть.

Мне нужно было подготовиться к разговору с мужем, ведь я все еще зла на него до коликов под ребрами.

Он подходит ближе и гипнотизирующе смотрит мне в глаза.

Я знаю этот взгляд.

Взгляд змея искусителя.

Именно так он смотрел на меня в нашу первую взрослую ночь. Тогда от этого крышу сносило, но сейчас это неуместно.

- Хорошо, - выдаю я. – Заодно и поговорим без лишних ушей.

Он кивает коротко. Прекрасно понял, что речь идет о наших детях. Ната и так уже услышала лишнее и мне пришлось долго ее успокаивать.

Матвей распахивает мне дверь в машину. Взгляд сразу цепляется за огромный букет моих любимых бежевых роз. И прекрасный запах цветов в нос бьет.

- Зачем? – шепчу я, прикрывая веки.

- Хотел тебя порадовать, - выдает скомканную улыбочку.

- Ты не радуешь, ты все усложняешь, Матвей, - смотрю то на него, то на цветы.

- Я просто… хочу сгладить углы.

- Углы? – усмехаюсь и руки складываю под грудью. – А я вижу ты тоже вчера общался с Натой.

- Да, общался.

- Рад, что Ната не выставила тебя за порог с вещами?

- Рад, - хмурится.

Явно чувствует подвох.

- Ну так счастье твое будет не долгим, - развожу руками. – Убирай свой веник, я его не возьму!

- Гель… я правда хочу исправить ситуацию.

Качаю головой.

Матвей будто забыл простые вещи. Первое – я не покупаюсь, и перебить измену букетами у него не выйдет. Второе - я не из тех женщин, кому нужен брак ради штампа в паспорте.

Где нет уважения, там и речи быть не может о семье.

А Матвей перестал меня уважать уже давно, когда мокнул в грязь лицом, а потом промолчал и ничего не рассказал.

Изменял мне беременной.

Подумать только!

- Ты нужна мне, - заявляет резко и хватает за локоть, но я резко вырываюсь и пресекаю его наглость грубым взглядом.

- Не хочу, чтобы дети видели цветы, - пожимаю плечами.

- Гель...

- Убирай! Иначе я его вон в ту урну поставлю! - киваю на ближайшую мусорку.

- И не жалко? - брови Матвея съезжаются на переносице.

- Не жалко, - фыркаю в ответ и поднимаю букет с пассажирского сидения.

Он такой большой и тяжелый, что я едва могу удержать его в руках. Если бы муж подарил мне такой букет до того, как я узнала о его блядстве, моя реакция была бы совсем другой.

Я бы с нежностью и заботой обрезала бы каждой розочке кончик стебля, поставила бы их в красивую вазу с подкормкой, чтобы радовали меня как можно дольше. Пересчитала бы, сколько цветов в этом огромном букете.

И, честно, сердечко екает, когда отправляю прекрасные цветы в урну, отчего она приобретает очаровательно комичный вид.

Сделав дело, потираю руки и возвращаюсь к машине. Матвей хмур и совсем не весел. Весь его боевой настрой куда-то испарился.

А я победно вскидываю подборок и усаживаясь в машину.

Гордеев захлопывает дверь, быстро обходит тачку и плюхается за руль.

- Ангелина, я ведь все равно от тебя не отстану, - звучит с явной угрозой. - Ты это понимаешь? Я расскажу тебе, как все было на самом деле. И дальше уже решай, казнить меня или миловать.

- Матвей, езжай, - раздраженно.

Мне не нужны его нелепые оправдания.

- Давай поговорим. Ты же хотела.

- Да, - киваю. - Хотела. Но... о чем нам говорить, м? Мне все понятно без слов!

Его "подношение" в виде огромного букета сбило меня с толку.

- Что же тебе понятно? - хрипло выдает.

На его лице дергаются желваки.

- Понятно, что ты меня предал.

- Геля...

- Не перебивай меня! - повышаю голос. - Сначала выскажусь я!

Он закрывает глаза и медленно выдыхает.

Атмосфера в машине становится накаленной. У меня даже ладони потеют. Но я смотрю в глаза мужа без отрыва. И не смотря на то, что сердце придурочно трепыхается между лопаток, начинаю говорить медленно и вкрадчиво.

- Ты сам сказал, что Гриша твой сын. Не отнекивался и не отрицал. А Мария - его мать. Это значит, что ты спал с ней, когда я носила под сердцем Арсения. Я верила тебе и любила тебя, Матвей! Мне даже в голову не пришло, что ты способен на такое!

- Любила? А сейчас что, не любишь?

- Знаешь, - выдавливаю разочарованную улыбку. - Как то не хочется любить такое животное, как ты.

Отворачивается дерганно и мотор заводит. Он мощно гудит. Матвей отъезжает, вылетает на трассу и стремительно набирает скорость.

Я смотрю, как стрелка на спидометре быстро движется.

Сто двадцать километров в час.

Сто сорок.

Сто шестьдесят.

Вжимаюсь в кресло и дрожащими пальцами нащупываю ремень безопасности.

- Если ты решил разбиться, то меня лучше высади! - бросаю в страхе, попутно пристегиваясь.

- Таких планов у меня нет, - ухмыляется, сильнее сжимает руль.

А я закрываю глаза. Ком в горле дышать мешает, а по шее от линии роста волос ползет холодная капелька пота.

Сумасшедший.

- Гордеев! - не выдерживаю и ору. - Сбавь скорость!

- Сбавлю. Но ты выслушаешь меня, Ангелина! Ты должна знать все до мелочей! Готова? - бросает на меня такой взгляд, что душу с корнями из тела выдергивает. - Это будет очень не легкая история моего позора.

10. Исповедь Матвея

Этот рассказ требует особой обстановки. Я точно знаю, что просто так не могу взять и вывалить правду на Гелю.

Потому что это реально такая история, в которую и поверить трудно, и я в ней выгляжу жалко и низко.

Съезжаю с трассы в спальный район, быстро нахожу место во дворе под размашистым кленом.

- Зачем мы сюда приехали? - Геля недовольно осматривается.

Кашляю, прочищаю горло. В груди печет невыносимо, кровь закипает.

- Я не смогу вести машину и рассказывать, - смотрю ей в глаза. - И да, Геля, тебе придется поверить мне на слово. Потому что доказательств никаких нет.

Она невольно хмурится.

- Матвей, ты интригу будешь гнуть?

- Я не гну интригу, Геля. Я... боже... я не знаю, с чего начать.

- Может с того момента, как ты трахал свою Марию, пока я вынашивала твоего ребенка? - язвит и руки под грудью складывает. - Меня вообще то дети дома ждут! Если бы я знала, что ты захочешь где-нибудь уединиться и парить мне мозги всякой чушью, то...

- Это не чушь! - пресекаю ее пламенную речь.

Мой взгляд становится суровым и слишком ледяным.

И Геля пугается. Втягивает свою длинную лебединую шею в плечи.

- Матвей, не смотри так на меня, - в ее голосе шелестит тревога.

Закрываю глаза и сжимаю руки в кулаки. Правым стучу по рулю. Не сильно, но это помогает мне собраться.

- Восемь лет назад у меня начались проблемы на работе. Я влез в долги, но... Тебе я сказать ничего не мог. Долг был большой, мой бизнес рушился, но я надеялся, что обойдется. И когда понял, что дела мои совсем херово, собирался поделиться проблемой с тобой, но ты опередила меня радостной новостью. Помнишь ту нашу встречу в кафе, когда ты показала мне тест на беременность? - ладони предательски потеют, когда перевожу прямой и напряженный взгляд на свою жену.

- Это уже звучит неправдоподобно, - выдает серьезно.

- Дальше будет еще хуже.

У меня мучительно пульсирует в висках тупой болью.

Я не хочу вспоминать все это, но нужно.

Я должен наконец открыть жене всю правду. Должен сделать то, на что почти восемь лет назад мне просто духу не хватило. Исповедаться самому близкому моему человечку.

- Я зассал, Гель. Побоялся, что огорчу тебя своими новостями о проблемах на работе. А ты в положении и такая беззащитная. Я четко понимал, что ты уйдешь в декрет на три года, финансовое обеспечение нашей семьи будет только на мне. И тогда я подумал, что если вывалю на тебя свои проблемы, ты просто решишь избавиться от ребенка. И я промолчал.

- Как проблемы на работе связаны с твоей любовницей? - возмущенно.

Геля нетерпелива, и мое введение в историю кажется ей лишним.

А я знаю, что сейчас она все поймет. Пазлы сложатся.

На что я надеюсь? Не знаю.

Пока что как минимум на ее веру.

- Мне пришлось искать грамотного финансиста, который смог бы распорядиться нашими активами правильно. Работающий у меня на тот момент Макс совсем растерялся. Я паниковал. И тогда на собеседование пришла Маша.

Геля замирает, даже дышать перестает.

- Она действительно очень умная женщина, быстро подсуетилась и предложила несколько стратегий, которые помогли бы моему делу остаться на плаву. Сделка за сделкой, проект за проектом. За два месяца мы вытянули бизнес практически на прежний уровень.

- Я, конечно, заметила, что твоя Маша не дура. Но чтобы финансист, который так тебе помог! Очень неправдоподобно.

- Ее отец имел собственный бизнес и многому ее научил. Она поступила в универ, закончила с красным дипломом.

- И умница, и красавица! - Геля усмехается как-то зло и руками разводит.

- Зря ты так, Гель. У Маши тоже жизнь не сахарная. Ее отец умер, даже не успел увидеть, что дочь выпускница престижного вуза. Его бизнес достался старшему брату от другой женщины. Мать от Маши отказалась задолго до смерти отца. Она одна осталась.

- А я так посмотрю ты дофига про нее всего знаешь, - щурится.

- Не злись, пожалуйста, - выдаю сжатым голосом и смотрю в лобовое стекло.

Мимо нашей машины проходит красивая молодая парочка. Девушка держит парня под руку, улыбается искренне.

Когда то и мы с Гелей такими были. Молодыми и беззаботными.

А теперь сидим и обсуждаем Машу, которая до основания разрушила нашу любовь.

- На носу была важная сделка, - продолжаю я, понурив голову. - И тогда я впервые поехал в командировку не один, а вместе с Машей.

- И тогда ты решил пуститься во все тяжкие! - буркает Геля сердито.

- Не совсем так, - сглатываю. - Мы провернули одно очень мощное дело, и Маша... Она предложила отпраздновать это все.

- Празднование закончилось беременностью? Так просто? - Геля сердится.

А я держусь. Мне мерзко даже вспоминать те полторы недели, а уж говорить об этом с женой...

- Она подмешивала мне психотропные вещества в чай. Потом накачивала алкоголем и херней, чтобы у меня член колом стоял. И... трахалась со мной, пока я был в неадекватном состоянии. Трахалась и снимала все это на камеру.

- Матвей! Ты надо мной издеваешься!? - зловеще вскрикивает моя жена.

- Я так и думал, что ты не поверишь, - поджимаю губы.

В глаза Геле мне смотреть сейчас страшно. И я не смотрю. Как трус поступаю. Да.

Но я просто не могу себя пересилить. И вены на руках надуваются, болят. Чувствую, как на шее пульсируют.

- Бредятина какая-то! - Геля в негодовании дергает за ручку, чтобы выйти из машины, но я заранее заблокировал двери. - Открой!

Сверлит меня своим взглядом.

- Матвей, открой! - требовательно. - Ты что, правда думал, что я поведусь на эту историю? Ты за кого меня принимаешь?

- Теперь ты понимаешь, почему я смолчал? - все же поднимаю взгляд на жену. - Я в этой истории выгляжу настолько жалко, что ты мне не веришь!

Ощущаю, что на ресницах влажно. Мужики не плачут... но блять.

Сука.

Это слишком.

Я буквально оголил свою душу сейчас перед ней. Оголил до самого основания. До скелета. Кожу, блять, с себя скальпелем снял.

- А! Ты белый и пушистый! Тебя изнасиловали! И сразу ты не рассказал, чтобы семью сохранить!? - эмоционально взмахивает руками и орет . - Матвей, как давно ты придумал эту отмазку? Сегодняшней ночью?

- Это не отмазка, Геля. Я знал, что ты не простишь мне измену, даже если она была совершена вот так. Насильно.

- Насильно! - закатывает глаза и вновь взмахивает руками.

- Да. Маша потом начала меня шантажировать. Я пересылал ей круглую сумму, лишь бы она не показала те видео с порнухой тебе, а потом... Потом я узнал, что Маша родила. И тест ДНК показал, что от меня.

- Матвей, не издевайся сейчас надо мной!