Магнат. Моя запретная

Тревога давит под ключицами, готовая в любой момент рвануться и разнести ребра, как слон посудную лавку. То, что я зарылась в работу сразу после разговора с папой, — явно не самый здоровый способ переживать катастрофу, но это единственное, что хоть как-то держит меня на плаву. Хорошо еще, что Лида, мой свадебный организатор, смогла по кусочкам разобрать все то, что так тщательно выстраивала. Счет за это удовольствие получит Кирилл.

Друзьям я позвонила лично, остальным отписалась. Дарья, моя дорогая Даша, взяла на себя тяжесть распространения новостей дальше и дала мне передышку.

Не понимаю, почему я вообще сижу сейчас в этом кафе, вглядываюсь в дверь каждые две секунды и жду, когда бывшая подруга войдет и «объяснит». Кириллу я не дала ни единого шанса — после того как увидела их в лифте, он плелся за мной по квартире, бормоча, что это ошибка, «впервые такое», «перепил на деловой встрече в обед». Я посмотрела в его абсолютно ясные глаза и сказала, что все кончено.

С тех пор в телефоне — три десятка сообщений, по тону явно не предполагающих, что он воспринял мои слова всерьез. Да, у меня мелькала мысль продемонстрировать ему свое собственное «это был первый раз», просто чтобы увидеть, как перекосится его лицо. Но использовать Арсения ради мелкой мести — оскорбление и его, и себя. Я не изменяла. Я нашла в себе смелость поставить точку до того, как кто-то другой стал для меня интересен.

И все равно мысль о том, что Катя оказалась «интереснее», ранит меня. На двери звенит колокольчик, и она входит.

Катя — красивая. С иссиня-черными волосами, темными глазами, с ямочками на щеке, появляющимися при улыбке. И она улыбается сейчас — неловко, наполовину, будто заранее боится моего ответа, протискивается между людьми в очереди и направляется к нашему столу. Когда-то общему.

Мы с Дашей и Катей в эти годы постоянно встречались именно здесь: учились, сплетничали, прятались от мира.

Она бросает взгляд на стол — там нет второй чашки для нее. На лице на секунду мелькает разочарование, но она все равно опускается на стул напротив.

И что она ожидает? Мы больше не подруги. И не будем ими снова только потому, что она сейчас произнесет слово «прости». И тут меня пронзает новая, неприятная мысль: а если она пришла не извиняться, а объяснять, почему так было правильно?

— Элька, — начинает она, используя прозвище, которое когда-то придумала Даша.

— Элина, — спокойно поправляю.

В ее глазах вспыхивает тревога, тут же сменяясь раздражением.

— Элина, — повторяет уже более жестко. — Если мы не можем обсудить это как взрослые люди, я не понимаю, зачем ты вообще согласилась встретиться.

Я сильнее сжимаю руку на стакане. Она серьезно? Стоит ли уголовного дела бросить ей кофе в лицо? Даша, наверное, с радостью примчалась бы вызволять меня из отделения, звеня бубенчиками и поздравляя с тем, что я наконец дала выход «священной женской ярости».

— Чего ты хочешь, Катя? — выбираю прямоту и выражение лица «я считаю тебя земной слизью», надеясь, что оно не покажет, как близко подступают слезы.
На самом деле мне хочется ее трясти, выбить ответы, спросить, почему. Почему предала она — та, с кем мы столько прошли. И что я ей сделала такого, чтобы заслужить это.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — начинает она, складывая руки на столе. — Но ты же знала, что он мне нравился, еще до того, как вы начали встречаться. А когда вы начали, ты даже не заметила, как это на меня влияет.
Ты выставляла его напоказ, — слова вырываются из нее потоком, будто она репетировала эту речь всю последнюю неделю. — Притащила его во все наши компании, на каждую встречу… Что я такого сделала, чтобы заслужить все это?

У меня в горле застревают слова. Это не извинение. Это обвинение — аккуратно упакованный список претензий, который она теперь выкладывает мне на стол. И она использует мою формулировку — «что я сделала, чтобы заслужить это?» — но переворачивает ее так, будто жертва тут она.

— Могла бы и сама взять свои слова назад и поговорить со мной как взрослый человек, — бросаю ей в лицо, голос звенит от напряжения. — В любой момент могла бы. — Не сдерживаю эмоции, голос срывается выше:

— Могла бы не спать с моим женихом за месяц до свадьбы!

Стакан с кофе ударяется о стол, крышка спасает от потопа, но мне все равно — пусть льется, если хочет. Головы поворачиваются, шепотки бегут по залу.

Лицо Кати заливает краска — то ли стыд, то ли злость. Мне без разницы. Думает, что публичное место меня заткнет? Сейчас я не старший аналитик «Разумных технологий». Я просто Элина — и Элина ныряет в конфликт с головой, если ее довести.

Краем глаза замечаю, как кто-то достает телефон, чтобы сфотографировать нас . Женщина рядом отталкивает его руку, шипя что-то сердитое. Это меня чуть притормаживает, пока Катя пытается собрать слова воедино.