Магнат. Моя запретная

— И я тебя, Арсений.

Коротко, почтительно, профессионально.

Холодный финал горячей ночи.

Утром я выхожу из дома, но вместо пробежки направляюсь к офису. Лифт, как всегда, плавно открывает двери, и я чувствую тревогу. Улыбаюсь охране, провожу картой и захожу внутрь. Можно было бы подняться по лестнице, но я решаю поехать на лифте.

Каждый этаж приносит новые запахи: кофе, несвежей еды, пластика. Когда лифт останавливается, я почти не замечаю своих рук. Внезапно слышу голос начальницы:

— Доброе утро, Элина!

Это Марина, аккуратная, собранная, с внимательным взглядом. Она пристально смотрит на меня:

— Всё в порядке? Ты побледнела.

Я делаю вдох, плечи опускаются, я натягиваю улыбку:

— Я как раз шла к вам.

Марина склоняет голову, размышляя, есть ли у неё время, и машет рукой:

— Проходи. Что у нас сегодня? Готовишься к отпуску?

Я прочищаю горло и захожу в кабинет.

— На самом деле, отпуск мне больше не понадобится.

Марина резко поднимает глаза:

— Не понадобится?

— Свадьба отменяется. Так что буду работать в обычном режиме.

Она делает паузу, руки лежат на чистых листах:

— Понятно. Хотя для нас это даже к лучшему.

Я стараюсь не морщиться:

— Да?

— Ты же брала две недели отпуска, и я не могла поставить тебя на новый проект, — говорит Марина слегка укоризненно. — «Нексус» обратились за поддержкой в переговорах. Хотела сообщить им, что мой старший аналитик и стратег по корпоративной репутации будет недоступен по личным обстоятельствам. Но теперь, раз ты свободна…

Последние слова — не вопрос. Я чувствую облегчение, а не обиду.

— Я с радостью возьмусь за проект, Марина, — отвечаю я.

Начальница подаёт мне папку, пристально всматриваясь:

— Уверена? Справишься?

Я натягиваю улыбку:

— Я справляюсь со всем, что вы поручаете.

Её взгляд задерживается на мгновение дольше, чем нужно. Я понимаю: она беспокоится не обо мне, а о компании и репутации. Я не поставлю под угрозу карьеру ради мужчины. Никогда.

— Отлично. Приступай сразу, — говорит Марина. — В папке — краткая справка и список компаний, участвующих в сделке. Советую изучить обе стороны досконально, прежде чем включаться в переговоры.

Выхожу из кабинета, не останавливаясь у кофемашины. Внутри всё дрожит, будто я замёрзла. За своим рабочим столом кладу папку, включаю компьютер, но вижу фото с Кириллом. Как мы так быстро разошлись?

Звук входящего письма возвращает к реальности. Нет слёз. Вчера я уже позволила себе слабость. Работа — лучшая терапия. Открываю папку и замираю. Это он — Арсений Елисеев, директор компании «Нексус».

— Этого не может быть, — шепчу я, поднося лист ближе. Но это он.

Как теперь идти к Марине и просить заменить проект? Это будет выглядеть как бегство. А я не сбегаю.

— Ну что ж, — шепчу я, опускаясь на стул. — Он уже занимался мной. Так почему бы теперь не сделать это официально?

Из груди вырывается нервный смех.

— Отработал и подписал контракт, — язвит внутренний голос. Я прячу лицо в ладонях.

Придётся смотреть ему в глаза, притворяться, будто не знаю его.

— Арсений Елисеев — просто клиент, — повторяю я, будто заклинание. — Всего лишь имя в папке.

Ни одно заклинание не заставит в это поверить.

Глава 4

Арсений

Я моргаю, прогоняя из головы упрямые воспоминания о ночи — как теплые тени медленно проникают в мысли, мешая сосредоточиться. И снова накрывает жаром, сладким и мучительным. Жалею. О, я жалею столь о многом… Но сильнее всего — что не позволил себе насладиться.

Я думал, все под контролем. Убедил себя. А в итоге — потерял самообладание, повел себя как парень, которому впервые позволили подойти слишком близко. Все слишком торопливо, слишком нетерпеливо, без той зрелой сдержанности, на которую привык опираться.Забавно: я ведь взрослый человек. У меня есть бизнес, репутация, ответственность. И теперь у меня есть тайна, которую придется скрывать даже от лучшего друга.

Перед глазами всплывает лицо Константина. Он еще на конференции, но пишет почти каждый день — спрашивает, как я держусь после смерти Кристины. Настоящий друг. И вот теперь я должен смотреть ему в глаза, зная, что вчера спал с его дочерью.

Экран передо мной гаснет уже в четвертый раз за час. Откидываюсь в кресле, поворачиваюсь к окнам. Город раскинулся внизу, тридцать этажей подо мной. Огни отражаются в стекле, как золото на холодном металле. Это — мой результат, мой мир, мой контроль. В нем нет места слабости.

В дверь тихо стучат. Я бросаю взгляд на расписание. Да, через минуту встреча с представителем «Разумных технологий» по предложению «Нексуса». Прекрасно. Рабочее отвлечение.

— Войдите, — говорю, поднимаясь. Провожу ладонью по рубашке, привычным движением возвращая себе деловую собранность.

Дверь открывается. Сначала слышу шаги — четкие, уверенные, каблуки, касающиеся плитки, чуть глуше на ковре. В голове мелькает смутная мысль: репутационный проект, скорее всего, пришлют женщину. И действительно — тонкий, профессиональный аромат, светлые брюки, строгая белая рубашка.

— Арсений Игоревич, — произносит женский голос.

И я замираю, даже не сразу поднимая глаза.
От шеи — узкая линия кожи, небольшая тень у ключицы. След, который я помню. А потом — взгляд. Серо-ореховый. Мне не хватает воздуха.

— Меня зовут Элина Холодова, — говорит она ровно, по-деловому. — Старший аналитик и стратег компании «Разумные технологии». Мне сообщили, что вы заинтересованы в нашем сопровождении.

Улыбка у нее безупречная. Голос — спокойный, чистый. Ни малейшего намека. А я с трудом нахожу слова. Только киваю, как автомат. Неужели это действительно происходит? Она подходит ближе, протягивает руку.
Я замечаю в дверях секретаршу Нору, следящую за порядком встречи.
Не сводя глаз с Элины, я беру ее ладонь. Касаюсь. И чувствую, как ладонь мгновенно напрягается, будто тело вспоминает все, что между нами произошло, раньше головы.

— Приятно познакомиться, — произношу с привычной легкостью, — госпожа Холодова.

— Просто Элина, — коротко отвечает она, взгляд ни на секунду не дрогнул.

— Элина, — повторяю тихо. Нора уже понимает, что ей здесь делать нечего. — Спасибо, можешь идти, — добавляю не глядя.

Дверь мягко закрывается. Тишина. Остаемся вдвоем.

Я ожидаю, что она хоть как-то обозначит вчерашнее — взглядом, словом. Но нет. Она спокойно ставит портфель у кресла напротив, садится, открывает ноутбук и складывает руки на коленях. Ни смущения, ни дрожи в голосе. Совершенно чужая женщина.

Я какое-то время остаюсь стоять, потом тоже сажусь. От Элины исходит едва уловимый аромат — легкий, свежий и при этом знакомый до боли. Пытаюсь вспомнить, в чем она была вчера вечером, — и вместо этого вижу лишь ее лицо, когда вжимал ее в край отцовской кухни.

— Я знаю, что вы сообщили моему руководству о сжатых сроках по сделке с «Ромеро», — ее голос звучит спокойно, уверенно. — Простите, что не смогла подключиться еще вчера, но…

— Что это? — перебиваю ее, даже не пытаясь сделать вид, что слушаю.

— Что «это»? — поднимает на меня глаза. На губах — безупречно вежливая улыбка. Во мне вспыхивает раздражение: как она может быть такой спокойной?

— Зачем ты здесь? — уточняю. Это не может быть простым совпадением. Мир не настолько маленький.

— Вы запросили услуги нашей компании, — без тени смущения отвечает она. — Я представляю «Разумные технологии».

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Она чуть склоняет голову, и прядь каштановых волос соскальзывает на плечо.
— Боюсь, нет, Арсений.

— Арсений Игоревич, — поправляю хмуро.

Она вздыхает едва заметно:
— Хорошо. Арсений Игоревич.

Мне не нравится, как это звучит в ее устах — слишком ровно, будто между нами никогда не было ничего, кроме делового протокола. Я сжимаю челюсть, напоминая себе, что сейчас, по сути, она мой внешний сотрудник. И я обязан держать лицо.

— Ты знала, кто я, вчера?

В ее взгляде мелькает тень улыбки.
— Тебя — да. Но понятия не имела, что утром зайду в офис и получу папку с твоей фотографией. И уж точно не знала, что ты владеешь «Нексус». В последний раз, когда о тебе слышала, ты был генеральным директором в «Елисеев Групп».

Я стараюсь не реагировать на легкую усмешку в ее голосе. Элина оглядывает кабинет — задерживает взгляд на панорамных окнах за моей спиной, на логотипе компании на стене.

— Значит, это всего лишь случайность?

Она снова переводит глаза на меня.

— Ты поверишь, если я скажу, что да? — в голосе проступает нетерпение, и, к своему удивлению, я нахожу даже это притягательным.

— Попроси, чтобы тебя перевели на другой проект, — бросаю, почти импульсивно. Потому что не представляю, как выдерживать ее присутствие каждый день.

Ее бровь едва заметно дергается.

— Не могу, Арсений Игоревич. Клиенты уже распределены. Если вы хотите сотрудничать с нашей компанией по этой сделке, придется проявить профессионализм.

Я молчу, чувствуя, как мои же слова разворачиваются против меня.
Похоже, теперь мы оба сдаем один и тот же экзамен.

Я коротко усмехаюсь, чувствуя, как вспыхивает раздражение. Она всегда была такой острой на язык? Пальцы невольно сжимаются на подлокотнике кресла, но я заставляю себя расслабиться. В моем кабинете мне обычно не возражают. Но, если быть честным, она не переходит границ — всего лишь отстаивает свою позицию. Я сам задал правила — «профессионализм, будто ничего не было», — и сейчас именно она их придерживается лучше, чем я.

— Ладно, — улыбаюсь холодно. — Мне нужна «Ромеро», и, как ты сама сказала, ты подключилась к процессу поздно. Мы уже сформировали стратегию — надавить на них. Дать понять, что, если они не ускорят сделку, рискуют потерять все.

Элина поднимает портфель и вытаскивает оттуда папку. Вместо того чтобы открыть ее, кладет на край моего стола и пододвигает двумя пальцами.

— Я не знаю всех ваших мотивов, но понимаю, что вам важно время. Однако поглощение — это в принципе не быстрый процесс. И попытка продавить «Ромеро» жестко, вынуждая их торопиться, с высокой вероятностью обернется против вас.

Я приподнимаю бровь, раскрывая папку:

— Почему ты так считаешь?

Это далеко не первая моя сделка. «Нексус» уже успел проглотить пару компаний ранее.

— Сейчас все решает публичное поле, — спокойно объясняет она. — На месте «Ромеро» я бы вынесла историю в медиапространство. Рассказала бы о себе как о компании, которой не дают времени на адаптацию, и стала бы искать союзников. В интернете слишком много ушей, Арсений Игоревич. Они могут вызвать волну сочувствия, привлечь внимание другой корпорации с более выгодными условиями. И тогда ваша сделка рухнет.

Я не смотрю на нее, читаю тезисы, которые она уже прописала в документе. Раздражение постепенно отступает, уступая место вниманию. Она мыслит системно.

— И что ты предлагаешь?

— Ищите общую площадку, — отвечает она. — Станьте для них тем самым «понимающим партнером», чтобы им не пришлось его искать на стороне.

— Мягкий подход? — уточняю. — Ситуация, где каждый следующий объект поглощения будет рассчитывать, что с ним тоже будут нянчиться? — Закрываю папку и кладу на стол.

— Стратегия понятна…

Элина чуть улыбается:

— Благодарю, я…

— Но это не тот путь, на который я готов встать сейчас, — перебиваю.

Мне интересно наблюдать, как меняется ее лицо: улыбка гаснет, между бровей появляется знакомая морщинка — та самая упрямая складка, что я помню по юности, — а потом на лице опускается маска вежливой отстраненности.

— Хорошо. Перестроимся, — невозмутимо говорит она.

Забирает папку обратно — и, к моему удивлению, кладет на стол другую.

— Здесь — стартовые наброски PR-стратегии под ваш жесткий сценарий. Если вы хотите играть в силовое давление, «Разумные технологии» помогут вам отыграть эту партию, Арсений Игоревич.

Я вдруг отчетливо ощущаю, как во мне снова вспыхивает желание.
Дело не только в том, что я видел ее вчера голой. Она умна. Умнее, чем я думал. И в ней есть деловая хватка. Я ожидал увидеть опущенные плечи, попытку убедить меня еще раз. Вместо этого она адаптируется под мой курс, не ломаясь, — подстраивается, но не прогибается.

Провожу языком по зубам, разглядывая ее. Потом наклоняюсь вперед и протягиваю руку:
— Буду рад работать с тобой над этим проектом.

Это лишь наполовину ложь.

Генеральный директор Арсений Елисеев действительно хочет увидеть, на что способна старший аналитик Элина Холодова. Мужчина, который помнит ее тело, с трудом удерживает себя от того, чтобы снова представить ее на кухонной столешнице.

Ее пальцы проскальзывают в мою ладонь. Пожатие ровное, уверенное, взгляд прямой.

— Уверена, сотрудничество будет плодотворным, Арсений Игоревич, — произносит она деловым тоном, но в то же время будто заключает сделку с дьяволом.

И в этот момент я понимаю: выскочить из этой истории быстро и без потерь уже точно не получится.

Имя Константина Холодова загорается на экране телефона уже второй раз за вечер. Аппарат лежит на колене, я кручу его ребром, глядя, как мигает подсветка.

Это явно не срочно: между первым и вторым звонком прошел почти час, ни сообщения, ни напоминания.

Когда он звонил в первый раз, я как раз заходил в номер отеля, и мне не хватило смелости ответить. Без рюмки чего-нибудь крепкого я этот разговор не выдержу. Теперь, когда бокал коньяка почти опустел, я понимаю: вряд ли существует достаточное количество алкоголя, чтобы сделать эту беседу легче.

— Да будь что будет, — вполголоса выдыхаю и жму на прием. — Алло.

— Привет, Арсений. Как ты там? — из трубки доносится гул — Константин явно где-то на мероприятии, и это почему-то одновременно и облегчает, и раздражает. Облегчает, потому что он, возможно, не полезет глубоко. Раздражает, потому что явно уже что-то знает и пытается подвести меня к признанию.

«Мы вроде уже не студенты», — хочется сказать. Если есть вопросы — задавай прямо.

— Нормально, — отвечаю, крутя бокал, наблюдая, как янтарная жидкость лениво стекает по стеклу. — Как конференция?

— Неплохо, насыщенно, — шум на фоне постепенно стихает, и я сглатываю: похоже, он вышел в более тихое место. — Элина сказала, что на вчерашнюю ночь подселилась к тебе в пентхаус.

— Для нас обоих это был сюрприз, — произношу как можно спокойнее и делаю глоток, будто он может смыть ощущение вины. — Мир тесен. Она, кстати, сегодня еще и в моем районе «случайно» всплыла — уже по работе.

Я специально делаю голос легче, пытаясь спрятать под этим нервозность.

— «Разумные технологии» — хорошая фирма. — Константин, кажется, кивает даже в трубку. — Она у них уже лет пять, если не ошибаюсь. Думаю, вы будете довольны.

«Я уже был более чем доволен», — ехидно отзывается внутренний голос. Я ставлю бокал на стол чуть сильнее, чем нужно. На сегодня коньяка.

— Она толковая, — говорю честно. — Не удивлен, что ее держат.

Ее голова работает так же четко, как и все остальное. Я прочищаю горло:

— В общем, это все равно твоя квартира, так что я переселился в отель. Спасибо за приглашение, но… ей сейчас это пространство нужнее.

Константин какое-то время молчит. Потом говорит уже другим, более напряженным тоном:

— Она и правда умная, Арсений. Даже, сказал бы, слегка не твоего уровня, — бросает вроде бы шутя, но я внутренне вздрагиваю.

Что ты услышал в моем голосе, старик? Восхищение? Желание?

Провожу ладонью по лицу и заставляю себя рассмеяться:

— Не спорю. Поэтому мне и пришлось нанимать сторонних специалистов по PR и корпоративной репутации. Сам бы не вытянул.

Константин тоже смеется, и напряжение в его голосе чуть ослабевает.

— Она тебя в порядок приведет. Только сильно не гоняй ее. Ей сейчас тяжело.

— Ты же меня знаешь, Константин, — говорю ровно. — Сплошной профессионализм.

Он меня убьет, когда узнает.

Глава 5

Элина

Чуму, наверное, было бы проще обойти, чем Арсения в офисе. За последние дни я отточила целое искусство уклонения: брифинги — только его команде, бумаги — через секретаря, а все ключевые файлы в конце дня передает ему Нора, удивительно теплая женщина лет шестидесяти с серебряными волосами и улыбкой, до боли похожей на мамину. Но любая удача кончается, и моя тихая идиллия «работа вместо жизни» разбилась о реальность этой сделки.

Больше нечего презентовать его сотрудникам. Больше нечего отдавать через Нору, как записки в детской игре. Есть только одно — его сообщение. Четкое, деловое: надо встретиться лично. Сроки горят, стратегия — на стыке юриспруденции, финансов и репутационных рисков, все нужно перепроверить, обсудить и перевести в конкретный план, который совпадет с его манерой ведения переговоров и не сведет меня с ума от его упрямства.

— Никогда не встречайся со своими кумирами, — бурчу себе под нос, выбираясь из такси у его дома.

Уже вечер, солнце только начинает клониться к горизонту. Четыре чашки кофе за день отдают дрожью в руках и пульсом в висках. Я стою у его идеального, выложенного кирпичом подъезда и слегка кружусь от смеси кофеина и впечатления.

Арсений живет в настоящем особняке — что-то вроде модернизированной «петербургской викторианской мечты»: высокий фасад, одна сторона с двумя этажами широких окон-эркеров, уютное крыльцо, куда более гостеприимное, чем сам хозяин.

Мельком думаю, не жена ли выбирала этот дом, пока иду по дорожке, вдыхая запах идеально подстриженных кустов и цветов вдоль проезда. Провожу пальцами по лиловым и белым лепесткам, пытаясь вытащить из этого касания хоть щепотку внутреннего спокойствия. Сердце все равно стучит слишком громко.

Встречаться с руководителем у него дома после работы — не самый профессиональный сценарий, но я на окладе, а он прислал просьбу поздно днем, да еще и с логичным обоснованием: вечером к нему возвращаются сыновья от бабушки с дедушкой, и он хочет встретить их сам, а не перекладывать это на няню.

Когда я читала сообщение, невольно представила, чего ему стоило его написать — сколько гордости пришлось проглотить. И, насколько бы упрямой ни была, я не стала заламывать руки из-за формальностей. Времени заехать домой за машиной уже не было, так что вот я, на «Яндексе» у его подъездной дорожки. Берусь за перила, поднимаюсь на крыльцо, тянусь к мягко светящейся кнопке звонка. Внутри раздается негромкий, приятный перезвон. Дверь открывается, и на пороге появляется Арсений.

Он только что из душа: на нем свободные брюки цвета хаки и черная футболка, плотно обтягивающая плечи и грудь. Я усилием воли не позволяю себе сделать шаг назад, чтобы осмотреть его целиком, и поднимаю взгляд сразу к лицу. Почти незаметная улыбка трогает уголок губ, и сердце делает глупый скачок.

Во мне что-то болезненно сжимается от сожаления: может, я слишком усердно избегала его в офисе. Как минимум на него приятно смотреть.

— Ты опоздала, — произносит он, и тень улыбки тут же сменяется легкой хмуростью.

До тех пор, пока он не открывает рот, все выглядит прекрасно.
Как я вообще могла в него влюбиться?

— Нет, не опоздала, — автоматически парирую, проходя в холл, пока Арсений отходит в сторону. Каблуки четко стучат по красиво уложенному дереву. — Если бы пришла хоть на пять минут раньше, застала бы тебя мокрым и голым.

Это детское замечание, и я прекрасно это понимаю. Весь день твержу себе про профессиональные границы, сама же первой их поддеваю. Но в нем есть что-то такое, что вырывает из меня именно такие реплики — острые, слишком честные и чуть безрассудные.

Зрачки у него чуть сужаются, губы плотно смыкаются, и в тот миг, когда я почти уверена, что он закатит глаза, он просто разворачивается и уходит по коридору, легко, крупными шагами, босиком.

Я закрываю за собой дверь и, не зная, как «правильно», все-таки снимаю туфли, аккуратно ставлю их у порога и иду следом. Взгляд сам скользит по линии его спины, широким плечам, узкой талии. Мне хочется провести ладонями по его бокам, почувствовать, как он поднимает меня, прижимает к себе, как…

Возьми себя в руки, Элина!

Я не школьница с гормональным взрывом. И точно не та, кто вернется к прошлому и спросит у собственного начальника и лучшего друга отца: «А давай сделаем наш один раз еще и вторым… и, возможно, третьим, если вдруг снова не надышусь?»

— Ты ела? — Арсений оборачивается так резко, что я едва не врезаюсь в него. Оказывается, он уже привел меня на кухню.

Кухня — как из журнала: каменная столешница, стальные глянцевые поверхности, остров с отдельной мойкой для овощей.

Я открываю рот, чтобы ответить, но из горла вырывается только:

— Вау…

— Это «да» или «нет»? — в его голосе легкая насмешка, но глаза внимательно скользят по мне, и по подрагивающей линии челюсти видно, что он тоже напряжен.

— Да, — быстро выдаю я. И в тот же момент желудок предательски бурчит. — Обедала пару часов назад.

Он переводит взгляд на часы на плите, потом снова на меня:

— Семь часов назад. — Открывает холодильник. — Пасту любишь?

— Да, — на этот раз отвечаю чуть спокойнее, проводя ладонью по гладкой поверхности острова. Очень стараюсь не заглядывать в холодильник. По содержимому холодильника и аптечки можно узнать о человеке слишком много, а я не уверена, что хочу знать о нем больше. — Не хочу тебя утруждать.

Он чуть приподнимает бровь, смотрит на меня через плечо. Небрежно выбившаяся прядь седых волос падает ему на лоб, и у меня на секунду возникает уверенность, что он скажет что-нибудь в духе: «слишком поздно».
Но он лишь замолкает, достает контейнер с готовой едой и ставит его в микроволновку.

— Кто-то готовит для тебя? — я облокачиваюсь на край стойки, сумка соскальзывает к плитке у моих ног.

— Предпочитаю готовить сам, — сухо отвечает он. — Иногда няня что-то делает для мальчишек, но по воскресеньям я все продумываю на неделю.

Он говорит, стоя ко мне спиной, напряженный, будто я нарушаю границы, даже оставаясь по эту сторону острова.

— Это она приготовила, пока меня не было. — Легкий жест в пространство кухни. — Уборка — за сервисом, приходят пару раз в неделю.

— Дом большой, — замечаю рассеянно и тут же мысленно морщусь. Именно потому он и съезжал к отцу — не выдерживал одиночества в этих стенах. И вот теперь я стою здесь, чужая женщина, с которой он переспал, — в доме, где когда-то жила его жена.

— Большой, — тихо подтверждает он.

Я даже не представляю, с какого конца начать разматывать весь этот клубок — дом, воспоминания, его жена, наши «один раз» и рабочий контракт поверх всего этого. Поэтому не начинаю. Просто подбираю сумку, выпрямляюсь и прочищаю горло. Если не трогать ничего лишнего и говорить только о проекте, может быть, ему станет легче дышать в собственном доме.

— Арсений Игоревич… — начинаю я, и он тут же оборачивается, приподнимая бровь.

— Что? — спрашивает, и я сама себя обрываю.

— Ты же сам сказал, чтобы я обращалась к тебе… — раздраженно машу рукой.

— Элина, — произносит он мое имя так, что внутри становится теплее. В этом звуке — и знакомый с детства мягкий тембр мужчины, которого я боготворила, и нынешний начальник, которого довожу до белого каления одним своим присутствием. И откуда-то из глубины поднимается темная мысль: а что, если бы он снял это раздражение с меня руками, а не словами?..