Развод. Только (не) ты

— Ань, а я ведь это… ну… — Лариса опускает взгляд и теребит в руках белоснежную салфетку.

— Что?

— Я неделю назад видела его в городе с какой-то барышней. Но там ничего такого не было, — быстро добавляет она, словно оправдываясь. — Ну, шли и шли по улице. Не обнимались, не целовались — ничего такого. Я и не стала ничего тебе говорить, зачем зря расстраивать. Мало ли, кто это мог быть. Может, клиент или партнер.

Я достаю из сумочки телефон, открываю мессенджер и показываю ей фото Ники.

— Она?

— Она, — кивает сестра и мрачнеет. — Это и есть его любовница?

— Да.

Я вываливаю сестре все: и кто она такая, и как Андрей вел себя вечером, и как сказала, что подаю на развод. Завершаю все тем, что муж наговорил мне сегодня утром.

Сестра молчит, помешивает свой чай ложкой, со звоном ударяя ею о стенки чашки.

— И? — в итоге со злостью выдает она. — Я не поняла, ты что, добровольно отдашь мужа этой лахудре?

Глава 9. На надежде далеко не уедешь

Анна

— «Отдашь»? — Я даже поперхнулась чаем. — Ларис, ты себя слышишь? Он что, вещь? Которую можно отдать или не отдать?

— Ань, ну не глупи. Двадцать три года вместе. Ты что, правда готова все перечеркнуть из-за какой-то...

— Нет, это он все перечеркнул! — Я с грохотом ставлю чашку на стол. — Ты как будто пропустила все то, что я рассказала, что он мне наговорил и как меня унижал. «Курица-наседка», «болото», «половичок у двери»...

— Психанул мужик, с кем не бывает? Остынет, одумается...

— Лариса! — Я в шоке смотрю на сестру. — А если бы твой Славик тебе такое сказал? Если бы он нашел себе молодую девицу и заявил, что все эти годы притворялся, что любит тебя?

Сестра фыркает:

— Ну ты сравнила. Где Слава — обычный менеджер среднего звена, и где твой Андрей — успешный бизнесмен, директор компании? У таких мужчин часто крыша едет в определенном возрасте. Кризис среднего возраста, седина в бороду — бес в ребро...

— То есть, по-твоему, если мужик богатый и успешный, ему можно быть подлецом? — внутри закипает ярость. — Можно предавать, изменять, унижать, топтать человека, который отдал тебе половину жизни?

— Ань, пойми, — сестра наклоняется ко мне через стол. — Такие, как Ника, они же хищницы. Охотятся на успешных мужиков. Окрутила его, заморочила голову...

— Он взрослый человек, а не баран на привязи. Сам принял решение.

— И что теперь? Будешь гордо страдать в одиночестве, пока эта девка греет твою постель и тратит твои деньги?

— Нет, — качаю головой я. — Буду жить дальше. Без человека, который способен так поступить с любящей женщиной. И дело не в Нике, дело в нем самом.

— Да очнись ты, Ань! — всплескивает руками Лариса. — Нельзя так просто отпускать. Надо бороться! Я бы на твоем месте...

— Но ты не на моем месте, — перебиваю ее. — А я — это я. Не собираюсь унижаться, цепляться за него и слезно умолять. Не собираюсь «бороться» за человека, который сам выбрал предательство. Который растоптал все, что между нами было.

— Ну и дура, — припечатывает сестра. — Потом будешь кусать локти, когда он с этой соплячкой пойдет под венец.

Я молчу. Что тут скажешь? Лариса всегда была практичной до цинизма. Для нее главное — статус, деньги, положение в обществе. А любовь, верность, самоуважение — это все лирика, которой сыт не будешь.

Но я не она. И пусть я останусь одна, но сохраню себя. Свое достоинство. Свою душу, которую Андрей так старательно попытался растоптать напоследок.

Отпиваю почти остывший чай.

— Спасибо за заботу, сестренка. Но я все решила.

— Эх, Анька-Анька... — качает головой Лариса. — Всегда была идеалисткой. Вот и допрыгалась...

Я хмыкаю. Пусть думает что хочет.

Я уверена: нельзя построить счастье на обломках своей гордости и самоуважения. И никакие деньги мира не стоят того, чтобы превращаться в половичок у двери — молчаливый, покорный, готовый стерпеть любое унижение, лишь бы вернуть мужика, которому и даром не сдалась.

Лариса устало откидывается на спинку стула и какое-то время молча смотрит на меня. Видимо, окончательно понимает, что я не передумаю насчет мужа.

Потом машет рукой:

— Ну окей, решила так решила. Это твоя жизнь. Хочешь отдать Андрея Нике — твое право.

Она делает паузу и прищуривается:

— Но давай не будем забывать, что он снова поднялся только благодаря тебе. И что, все деньги ты тоже благородно отдашь Нике?

— Это тут при чем? — непонимающе смотрю на сестру я.

— Да при том, — Лариса подается вперед. — Или ты наивно полагаешь, что Нике он нужен гол как сокол? Если она на кого и нацелилась, так это на Андрея с деньгами. В том числе твоими, между прочим! Ты же помнишь, в каком он был состоянии? Кто его тогда поддержал? Кто вложил все, что было?

Я чувствую, как краска приливает к щекам:

— Мы... мы еще не обсуждали финансовую сторону.

— А вот и зря! — Лариса торжествующе поднимает палец. — Зуб даю, тебя ждет очередное открытие. Думаешь, эта юная особа согласится на мужика без денег? Ха! Поверь моему опыту — как только дело дойдет до раздела имущества, ты увидишь ее истинное лицо. И его, кстати, тоже. То, что он сейчас тебе наговорил, окажется цветочками. И если ты, такая вся гордая и благородная, решила и тут не сражаться, то когда останешься с носом, другое запоешь. Ну так что, как планируешь делить имущество?

— Да нормально планирую, — пожимаю плечами. — Чужого мне не надо, но и свое не отдам. Все по справедливости.

Сестра хмыкает.

— То есть как? Или ты думаешь, что он сам предложит честный раздел? После того, как ты его отпускаешь к этой... — она презрительно морщится, — к этой Нике?

— Слушай, ну не может же он поступить настолько подло, — я машинально верчу в руках чайную ложку. — Все-таки столько лет вместе. Он же помнит, в каком был состоянии после провала с компанией. Я надеюсь…

— Надеешься? — Лариса перебивает меня, фыркая так громко, что я вздрагиваю. — Ну-ну. На надежде, дорогая моя, далеко не уедешь. Особенно когда рядом с мужиком крутится молодая и хваткая особа. Ты думаешь, она его за красивые глаза охмуряла?

— И что ты предлагаешь? Начать войну?

— Я предлагаю включить мозги, — поджимает губы сестра. — И первым делом найти адвоката. Хорошего. Нет, самого лучшего. Потому что как только дело дойдет до раздела имущества, ты можешь столкнуться с совершенно другим Андреем. Не с тем, которого знала все эти годы. Сто процентов, Ника уже давно начала его окучивать на этот счет. Что им, как молодой семье, деньги будут нужнее. А ты… ты перебьешься, сама выкрутишься.

— Но это как-то... — я запинаюсь, подбирая слова, — как-то мелочно, что ли. Начинать с поисков адвоката еще до того, как мы с ним обсудили этот вопрос.

— Мелочно?! — Лариса закатывает глаза. — Защищать свои интересы — это мелочно? Аня, очнись, ты же умная женщина. Да, ты решила отпустить мужа — это твой выбор. Но позволить обобрать себя до нитки — это уже не благородство, это глупость!

Я молчу, глядя в чашку с остывшим чаем. Внутри все сопротивляется этому разговору, но... Лариса права. Права, черт возьми. Нельзя быть такой наивной. Можно сохранить достоинство и при этом не дать себя облапошить.

— Ты права, — вздыхаю.

— Вот это другой разговор, — оживляется сестра. — Нужно найти адвоката. Такую акулу, которой даже Ника со своими длинными загребущими ручонками будет не страшна. Есть у меня на примете один такой спец…

Глава 10. Знак

Анна

Я медленно спускаюсь по лестнице в подъезде Ларисы.

В голове крутятся обрывки нашего разговора, и от этого тошно. Неужели сестра права? Неужели Андрей, с которым прожито столько лет, способен оставить меня ни с чем?

Я останавливаюсь на площадке между этажами, прислоняюсь к стене. В груди что-то сжимается от одной мысли, что придется воевать. Снова. Только в прошлый раз я боролась за Андрея, а сейчас — против него.

И если он решит задействовать все свои связи… Нет, даже думать об этом не хочется. Хочется просто закрыть глаза и проснуться в той жизни, где все по-прежнему. Где нет никакой Ники, где мы счастливы, где...

Встряхиваю головой и приказываю себе: «Аня, очнись. Возьми себя в руки! Что еще Андрей должен сделать или сказать? Какой еще тебе нужен знак, чтобы ты окончательно осознала, что брак разрушен окончательно и бесповоротно?»

Я выхожу из подъезда и достаю из сумочки визитку, которую мне всучила Лариса.

«Смирнов Глеб Михайлович. Адвокат».

Какое-то время кручу глянцевый прямоугольник в пальцах, глядя словно сквозь него, а потом достаю телефон.

Однако набрать нужный номер не успеваю — экран загорается входящим вызовом.

Андрей.

От одного его имени на дисплее сердце пропускает удар.

— Да? — отвечаю.

— Что ты наговорила дочкам?! — орет он так, что мне приходится отодвинуть трубку от уха.

— Ты о чем? — Я не сразу понимаю, о чем речь.

— Они обе заявили, что не хотят со мной общаться и вообще не ожидали от меня такого! Какого черта ты их настраиваешь против меня?

— Я никого не настраиваю. — Во мне поднимается глухое раздражение. — Я просто сказала им правду. Они имеют право знать.

— Какую еще правду? — Он захлебывается от злости. — Ты могла придумать что угодно. Сказать, что мы просто не сошлись характерами. Но нет, тебе же надо было все опошлить, выставить меня подлецом!

— То есть, по-твоему, я должна была покрывать твою ложь? — Мой голос начинает звенеть. — Выгораживать тебя перед собственными детьми?

— Выгораживать, значит? Так и знал, ты специально все рассказала, чтобы настроить их против меня! И про Нику, и про больницу... Теперь Лада смотрит на меня как на...

— А как она должна на тебя смотреть? — Я уже не сдерживаюсь. — Мы все места себе не находили, не спали ночами, крутились, как белки в колесе, а ты уже тогда завел интрижку с этой девицей. Лада ее узнала, Андрей.

— Как она могла ее узнать, если только ты не показала ей фото? Конечно, ты показала, надо же было выставить себя страдалицей. Ты ведь у нас святая, безупречная жена и мать… — злобно цедит сквозь зубы он. — А я — подонок, который все разрушил!

— Можно подумать, это не так! — внутри все кипит, и я уже даже не стараюсь успокоиться. — Ты сам все и разрушил. Своими действиями. Своей ложью. И не смей обвинять меня в том, что дети встали на мою сторону, узнав правду.

— Твою правду!

Мои брови взлетают.

— Мою? Ну так расскажи детям свою. Повтори все то, что сказал мне сегодня утром, если тебе хватит духу. И совести.

— Да пошла ты! — рявкает муж. — Я не позволю тебе настраивать против меня моих дочерей. Если ты думаешь, что я это так оставлю...

— И что ты сделаешь? — перебиваю его, повышая тон. — Заставишь их любить себя? Или будешь врать им, как врал мне? Если тебе так хочется кого-то обвинить, то посмотри в зеркало. И на Нику заодно.

В трубке повисает тяжелое молчание.

— Ты об этом пожалеешь. Очень пожалеешь, — в итоге говорит Андрей, и от его морозного тона по позвоночнику бежит холодок.

Вместо ответа муж бросает трубку. Разозлился, что я проехалась по его музе?

Я медленно опускаю телефон и смотрю на зажатую в другой руке визитку адвоката.

Горько усмехаюсь. Ну что, Аня, ты хотела знак? Вот он.

Андрей явно не собирается решать вопросы мирно — вон как взъярился, да еще и повесил всех собак на меня.

Лариса права: нужно защищать свои интересы.

Я поджимаю губы и решительно набираю номер:

— Глеб Михайлович? Здравствуйте. Мне нужна ваша помощь...

Глава 11. Что у нас на ужин?

Анна

Крем ложится на бисквит ровным слоем. Я провожу по нему лопаткой, разравнивая поверхность, выводя идеально ровный круг.

Движения отработаны до автоматизма: сколько их было, этих тортов, за последние годы? Не сосчитать. Вот только обычно эта работа приносит удовольствие, а сегодня все валится из рук.

Ваниль щекочет ноздри, смешиваясь с запахом свежей выпечки, но даже этот знакомый аромат не может рассеять тяжесть в груди.

Перед глазами всплывает вчерашняя встреча с адвокатом.

Глеб Михайлович — маленький круглый человечек, удивительно похожий на актера Денни де Вито — произвел впечатление въедливого и дотошного специалиста.

«Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, — успокаивающе проговорил он в конце нашей беседы, складывая пухлые пальцы домиком, — мы соберем всю информацию об активах вашего супруга. Ни один счет, ни одна транзакция не укроются».

От его уверенности стало легче, хотя где-то внутри до сих пор ворочается тревога перед неизбежным скандалом.

Скорее всего, Андрей надеется, что я тихо соберу чемоданы и исчезну из его жизни — без скандалов и раздела имущества. И точно придет в бешенство, узнав, что я не собираюсь смиренно уступать ему дом, машины и бизнес.

Торт для клиента наконец готов. Я аккуратно ставлю его в холодильник и решительно направляюсь в спальню.

Хватит.

Открываю шкаф, достаю большой чемодан. Руки дрожат от злости, когда срываю с вешалок рубашки, брюки, пиджаки Андрея.

Вот эту рубашку я гладила перед последней командировкой, а этот галстук подарила на прошлый день рождения...

К черту!

Пусть забирает все и катится к своей молоденькой любовнице. Он не появляется дома вторые сутки — наверняка у нее. И прекрасно, видеть его не могу и не хочу!

Я так увлечена этими яростными сборами, что не слышу, как открывается дверь в спальню.

Только когда за спиной раздается его голос, вздрагиваю всем телом:

— Куда-то собралась?

Я медленно оборачиваюсь, сжимая в руках его свитер.

— Я нет, а вот ты да, — звенит от напряжения мой голос.

Муж усмехается, разглядывая раскрытый чемодан. Делает шаг ко мне, и меня накрывает волной приторно-сладкого аромата. Чужого аромата. Ее аромата.

Он даже не потрудился принять душ, смыть с себя следы их встречи. Внутри все клокочет от ярости и отвращения. Стоит тут, ухмыляется, даже не пытается скрыть, что был у нее. Словно я должна это терпеть!

— И куда же я собрался? — приподнимает бровь, однако тон у него совершенно нейтральный.

Как он может вести себя так, будто ничего не случилось, будто не было нашего последнего разговора о детях и его угроз?

— К своей Нике! — вспыхиваю я. — Ты и так ночуешь у нее, вот и переезжай с концами. Или боишься задохнуться от аромата ее духов?

— Оставь свой сарказм при себе, — холодно парирует муж. — Эти духи подарил Нике я, и они мне нравятся гораздо больше, чем твои.

— Вот как? А раньше говорил, что терпеть не можешь сладкие ароматы.

— Вот видишь, ты снова о прошлом. Как обычно. И вообще, — продолжает Андрей, и его спокойный тон еще больше выводит меня из себя, — кто тебе сказал, что я собираюсь съезжать? Этот дом такой же мой, как и твой. Места много, всем хватит.

Я цепенею на месте, будто он окатил меня ледяной водой. Слова повисают в воздухе, не находя выхода. Неужели он серьезно? Собирается жить здесь? После всего, что сделал?

— У нас есть что-нибудь на ужин? — как ни в чем не бывало интересуется муж.

— На ужин?! — взрываюсь я, дыхание перехватывает от злости и возмущения. — Мышьяк, белладонна, мухоморы… Выбирай! Ах да, могу еще подать рыбу Фугу*. Ты совсем офигел, что ли? Думаешь, я стану тебе готовить?!

Муж цокает языком и качает головой.

— Нет так нет, закажу доставку. Не стоит так нервничать, Аня. Стресс сильно сказывается на здоровье и внешности.

— Да пошел ты! — бросаю в него свитер, который до сих пор держала в руках.

— Как раз собирался в душ, — Андрей ловко уклоняется в сторону.

Он проходит мимо меня и уже перед тем, как зайти в ванную комнату, бросает:

— Кстати, завтра вечером сюда приедет Ника.

*Рыба Фугу — в коже и внутренних органах рыбы Фугу содержится смертельный яд тетродоксин, к которому нет противоядия. Всего одна рыба способна убить более 35 человек, причем не только прием внутрь, но и простое прикосновение смертельно. Рыбу Фугу готовят и продают в дорогих ресторанах.

Глава 12. Радушный прием

Анна

Я стою у окна на втором этаже, нервно поглядывая на часы и периодически отпивая горячий кофе из любимой кружки.

Отсюда, с моего импровизированного наблюдательного поста, отлично просматривается подъездная дорожка к дому.

В голове снова и снова прокручивается вчерашний разговор с мужем, от которого до сих пор горчит во рту.

Когда он закрыл за собой дверь ванной комнаты, меня буквально трясло от ярости. Пальцы сжимались в кулаки так сильно, что ногти больно впивались в ладони.

Как он посмел? Как вообще у него хватило наглости заявить, что приведет свою любовницу в мой дом?

И эта Ника... Господи, у нее что, совсем нет гордости и совести? Явиться в дом к жене своего любовника — это какой-то особый вид извращенного садизма. Или мазохизма. Или и того, и другого вместе. Хотя чего ждать от женщины, которая спокойно спит с женатым мужчиной?

Когда Андрей вышел из ванной комнаты в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, я высказала ему все, что думаю об этой затее.

— Ты в своем уме? Я не позволю ей переступить порог моего дома! Может, тебе еще застелить свежую постель для ваших утех?

— Не драматизируй, — поморщился он, взъерошивая мокрые волосы ладонью. — Подумаешь, погостит пару дней. У нее ремонт в квартире, ей негде жить.

— О, так теперь ты еще и благотворительностью занимаешься?

— Я завтра немного задержусь на работе, — проигнорировал он мой сарказм. — Ника приедет немного раньше.

— Сними ей квартиру! — рявкнула я. — И живи там с ней сколько хочешь.

— Зачем мне снимать квартиру, если мне есть где жить? В общем, встреть Нику, покажи ей гостевую комнату.

Я замерла, чувствуя, как немеет лицо.

А потом очень спокойно сказала:

— Окей, я ее встречу.

Андрей на секунду застыл, явно не ожидав такой покладистости. Несколько секунд он всматривался в мое лицо, пытаясь понять, что у меня на уме, потом кивнул и вышел.

— Ну и катись, — прошептала я закрывшейся двери.

И вот сейчас, заметив подъезжающее к дому такси, я слетаю по лестнице и выскакиваю во двор.

Целенаправленно иду к вольеру, где живет наш маламут Арс. Пока веду его к калитке, чувствую, как внутри разливается ледяное спокойствие.

— Ну что, малыш, поиграем? — шепчу я псу, почесывая его за ухом.

Он преданно смотрит на меня своими янтарными глазами.

Калитка открывается, и в проеме появляется она — холеная, уверенная в себе красотка в дорогом брючном костюме и на неуместно высоких шпильках.

Не успевает она сделать и шага, как Арс бросается вперед, к ней, инстинктивно оглядываясь на меня за подтверждением.

— Можно! — произношу я с самой сладкой улыбкой, и мой пес аж припадает к земле — так рвется к любовнице мужа.

Ника застывает на месте, явно не ожидая такого приема. Ее идеально накрашенное лицо бледнеет.

— Что... что это значит? — Ее голос предательски дрожит.

— А что непонятного?

— Убери собаку! Немедленно!

— Сделаешь шаг — спущу его с поводка, — говорю я почти ласково, поглаживая шерсть на загривке Арса.

— Ты не посмеешь! — В ее голосе проскальзывают истерические нотки. — Ты с ума сошла!

— Может быть, — хмыкаю я. — Хочешь проверить насколько?

Когда она все же пытается шагнуть вперед, видимо, решив, что я блефую, я коротко киваю:

— Арс, вперед!

Пес дергается, готовый сорваться с поводка в любой момент.

— Я сейчас позвоню Андрею! — визжит она, отступая и судорожно роясь в сумочке в поисках телефона.

— Звони-звони, — равнодушно пожимаю плечами. — Но пока я здесь, ноги твоей в этом доме не будет. Ты меня поняла?

— Этот дом скоро перестанет быть твоим! — пытается храбриться она, но я вижу, как дрожат ее руки.

— Это мы еще посмотрим, — шиплю я, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. — Вали откуда пришла. Арс много весит, могу и не удержать.

Демонстративно ослабляю поводок, и мой верный пес прыгает вперед, щелкая зубами в полуметре от ее ног.

Ника вскрикивает и молниеносно оказывается по ту сторону калитки, с грохотом закрывая ее за собой.

— Молодец, Арс, — глажу я его по холке, чувствуя, как губы сами растягиваются в довольной улыбке.

Потом меня и вовсе пробирает на смех: искривленное ужасом лицо Ники в тот момент, когда Арс прыгнул в ее сторону, — бесценное зрелище.

Я удовлетворенно киваю, слыша, как хлопает дверь такси и машина трогается с места, и возвращаюсь в дом.

Наверняка Ника уже вовсю жалуется Андрею, как ее чуть не загрызло огромное чудовище.

Пусть жалуется. Если муж не поймет этого намека, я объясню доходчивее.

И буквально через пару минут мой телефон разрывается входящим звонком от Андрея.

Глава 13. Факты

Анна

— Да, — отвечаю я максимально спокойным тоном.

— Ты что там устроила? — яростно выплевывает Андрей. — Как ты посмела натравить собаку на Нику?!

— Во-первых, не кричи на меня, — я чувствую, как внутри поднимается волна холодного гнева. — Во-вторых, никого я не натравливала.

— Ника в истерике, говорит, что ты угрожала спустить на нее Арса.

— Ну, отпустила бы я поводок, и что? Можно подумать…

— Как что?! — звереет муж, обрывая меня на полуслове.

— Тебе там вопли твоей любовницы совсем мозг отключили? Ты забыл, что речь об Арсе?

— И что?

— И то. Ты не хуже меня знаешь, что он, как и все маламуты, абсолютно не агрессивен к людям. Не поэтому ли ты в свое время выбрал именно эту породу для девочек? Мы даже не тренировали его на защиту, потому что это бесполезно!

— Откуда я знаю, что ты там сделала с псом!

— Например, за сутки превратила его в боевую машину? Ты сейчас серьезно? То, что твоя любовница не разбирается в собаках и приняла дружелюбного пса за монстра, ее проблемы. Я всего лишь не стала ее разубеждать и говорить, что Арс хотел поиграть, а не нападать. Или, думаешь, он зализал бы ее до смерти, спусти я поводок?

Андрей молчит. Знает, что я права: Арс ничего бы не сделал его любовнице. Максимум — заляпал бы слюнями ее костюм и оставил на нем отпечатки лап.

— Ты могла ей это сказать! Ты не должна была…

Теперь я прерываю мужа:

— Не должна была? А что я должна была? Встречать ее с хлебом-солью? — Мой голос начинает звенеть. — В мой дом без моего разрешения пытается войти чужой человек. Я имею полное право защищать свою территорию. Скажи спасибо, что вместо того, чтобы вызвать полицию за попытку проникновения, я всего лишь не пустила ее на участок!

— Я же сказал тебе, что она приедет.

— Нет, Андрей. Ты не сказал, ты поставил меня перед фактом.

— Ты ответила, что согласна.

— Разве? «Я ее встречу» — это такая же констатация факта. Ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я не выдержала, сдалась и отступила. Чтобы добровольно съехала и освободила вам гнездышко. Не получится. Это мой дом не меньше, чем твой. И я имею право решать, кто может в нем находиться, а кто — нет.

— Аня…

— Не перебивай, я еще не закончила. — Я делаю глубокий вдох. — Послушай меня внимательно, Андрей. Притащить любовницу в дом, где живет твоя жена, — это за гранью. Ни Ника, ни любая другая женщина, кроме меня, не переступит порог этого дома. И это не обсуждается.