Развод. Только (не) ты

Я отвечаю ей вымученной улыбкой, и мы идем дальше.

Нет, я не в порядке. Вообще не в порядке!

Каждая совместная фотография на стенах, мимо которой прохожу с дочерью, теперь кажется насмешкой.

Лада, ничего не подозревая, указывает на один из снимков.

— Помнишь, как мы были в горах? Я никогда не забуду, как Катька проехала с горки на жопе, — смеется она. — И как ты замерзла, а папа поил тебя горячим чаем и грел твои руки в своих.

Я помню. Каждое воспоминание о счастливых моментах с Андреем отдается новой волной боли.

Реальность обрушивается на меня, как небоскреб после землетрясения.

Я не была готова к тому, что придется принимать решение так быстро.

Внутри теплилась надежда, что это все какая-то глупая ошибка, что Андрей все объяснит, что можно будет все наладить.

В груди все еще живет та наивная девочка, которая верит в вечную любовь и нерушимость семейных клятв. Она отчаянно цепляется за соломинку, пытается найти оправдания, придумать причины, по которым все случившееся могло быть не тем, чем кажется.

Глупо? Наверное.

Горькая усмешка кривит губы.

Сложно признавать, но… никаких причин и оправданий нет. Налаживать нечего. И разговаривать мне не с кем и не о чем: мужу это явно не нужно, иначе он бы уже это сделал. Его равнодушие и лицемерие как последний гвоздь в крышку гроба наших отношений.

Боже, как же больно, когда привычная жизнь рушится вот так...

Мы все ближе к столовой.

Я кристально ясно осознаю: то, что сейчас сделаю и скажу, когда спущусь к мужу и Кате, станет точкой невозврата.

Когда мы с Ладой заходим, Катя привстает из-за стола и радостно улыбается.

— Мам, мы тебя ждали! Да, пап?

— Угу.

Андрей изучает меня взглядом-рентгеном. Похоже, пытается понять, чего от меня ждать.

Я подхожу к столу и беру бокал с соком. Сжимаю его так крепко, насколько могу, чтобы никто не заметил, как дрожат руки.

Остальные делают то же самое, и только Андрей прищуривается и едва заметно качает головой. Мол, не вздумай вычудить что-нибудь этакое.

Я отвечаю ему едкой кривой усмешкой.

Наверное, можно было бы походить вокруг да около, позлить мужа, но у меня на это нет сил.

— Дорогие мои, — начинаю, глядя на дочек, — давайте выпьем за семью. За двадцать три года нашего брака с папой и за то, что двадцать четыре года уже не…

В этот момент раздается громкая мелодия мобильного, и я вынужденно умолкаю.

Это телефон Андрея. Он снимает трубку, слушает то, что ему говорят, и его лицо каменеет.

— Мне нужно уехать, — бросает коротко.

— Ну па-а-ап! — восклицает Катя. — В кои-то веки собрались все вместе.

— Это срочно, — качает муж головой.

Теперь он обращается ко мне:

— Не знаю, когда вернусь. Скорее всего, поздно — проблемы на одном из складов. Продолжайте без меня.

Несколько секунд, и Андрей, бросая на меня жесткий красноречивый взгляд, скрывается за дверьми.

— Ну вот, — цокает Лада, — посидели, блин. Отметили. Мам, ты хоть попробуй торт, что ли. Это, конечно, не твои шедевры, но вроде неплохо получилось.

Я смотрю на их торт, на остальную еду на столе и понимаю, что в меня сейчас ничего не полезет.

Но раз уж я здесь, и раз уж муж сказал продолжать без него, то и продолжу. Чего тянуть?

— Девочки, — набираю полную грудь воздуха, — мне нужно с вами серьезно поговорить.

Они обе смотрят на меня.

— О чем? — спрашивают синхронно.

— Мы с папой разводимся.

После этой фразы в столовой виснет оглушительная тишина, а глаза обеих дочек заметно округляются. Затем звякает вилка, которую Катя неудачно опускает на тарелку.

— Ты шутишь, что ли? — недоверчиво косится на меня Лада. — Вроде не первое апреля. Вы ведь любите друг друга. Вы же через столько прошли, мам. Вы же столько лет в браке! Вы же…

Она затихает, а мое сердце сжимается. Я понимаю ее желание уговорить то ли себя, то ли меня.

— Какие уж тут шутки, — качаю головой.

— Можно узнать почему? — это уже Катя.

Я вздыхаю. Если не скажу сама, их отец точно сочинит свою версию. В общем, они в любом случае узнают правду так или иначе, так что лучше уж от меня.

— Ваш папа мне изменяет.

Глава 5. (Не)знакомое лицо

Анна

Мои девочки смотрят на меня потрясенно, широко распахнув глаза. Я вижу, как они пытаются осмыслить услышанное, а потом начинают сыпать вопросами как из рога изобилия.

— Я не верю! — первой взрывается Лада. — Мам, ты уверена?

— С чего ты это взяла? — подхватывает Катя. — Тебе кто-то сказал? Позвонил?

— Или написал? — снова Лада.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться:

— Я уверена, потому что...

— Мам, ну ты же знаешь, что в наше время такие технологии, что можно подделать все что угодно, — перебивает меня Лада, — и видео, и фото...

— Я видела папу и эту женщину собственными глазами, когда привезла ей торт домой, — мой голос звучит глухо.

— В смысле торт? — Катя подается вперед с вытянувшимся лицом. — Ты что, привезла торт любовнице отца?!

— Я не знала, что она его любовница, — чувствую, как к горлу подкатывает ком. — Думала, обычная клиентка и обычный заказ. А потом... в общем, неважно.

Дочки молчат, переглядываясь и переваривая информацию. В комнате в который раз за вечер повисает тяжелая тишина.

— Может, это ошибка? — робко нарушает молчание Катя. — Ну-у... один раз? Может, там ничего такого?

Ох, девочка моя… Мне бы тоже хотелось верить, что это ошибка или кошмарный сон.

— Кать, ты серьезно? — Лада раздраженно цокает языком. — Типа чуть-чуть не считается?

Она поворачивается ко мне и тихо шепчет:

— Мам, мне так жаль...

Потом встает, подходит, наклоняется и крепко обнимает меня. Я чувствую, как дрожат руки у моей сильной, всегда такой уверенной в себе старшей дочери.

Следом вскакивает Катя, и я замечаю слезы в ее глазах. Она обнимает меня с другого бока.

— Мамочка, мы с тобой... — шепчет сквозь слезы. — Как он мог, я не понимаю? Ты же всегда была рядом, всегда поддерживала…

— А после аварии так вообще, — подхватывает Лада. — Что бы папа без тебя делал? Я в шоке…

Я сижу, обнятая с двух сторон своими девочками, и меня накрывает волной облегчения.

Только сейчас признаюсь себе, что боялась.

Боялась, что они встанут на сторону отца, ведь он всегда был для них героем, лучшим папой на свете. Водил их на карусели, учил кататься на велосипеде, возил на море, поддерживал любое их начинание, интересовался их делами.

Я помню, как Катя однажды заявила, что выйдет замуж только за такого же замечательного человека, как папа.

А Лада... Лада и вовсе папина дочка, они часами могут обсуждать какие-то научные теории, спорить о политике. Он даже брал ее с собой на деловые встречи...

Я так боялась, что они не поверят мне. Или хуже — поверят, но решат, что я сама виновата.

Но сейчас, когда они обе обнимают меня, такие родные, такие любящие, я чувствую, как их поддержка согревает мое израненное сердце.

Я крепче прижимаю их к себе, и слезы сами собой катятся по щекам.

А потом слышу, как тихонько всхлипывает Катя.

Лада старается держаться, но в итоге тоже шмыгает носом.

— Мам, у тебя есть фотка этой мымры? — спрашивает она, выпрямляется и садится рядом. И взгляд такой серьезный, совершенно взрослый.

Катя пристраивается на соседний стул.

— Есть, а зачем тебе? — хмурюсь.

— Я уверена, что это не совпадение: она специально все подстроила и заказала у тебя торт. Хочу глянуть ей в лицо.

— Не стоит, — качаю головой. — Что это даст?

— Ну как что, — настаивает Лада. — Вдруг мы с ней пересечемся. Я так-то не хочу улыбаться ей в лицо, не зная о том, кто она такая. Вдруг какая-нибудь папина сотрудница.

Резоны дочки мне понятны, поэтому я тяжело вздыхаю и достаю телефон. Открываю переписку с заказом в мессенджере и нажимаю на фото Ники.

Катя тянет руку и смотрит первой. Качает головой, затем протягивает сотовый Ладе. Та всматривается в фото, приближая его пальцами.

Задумчиво хмурится, будто что-то вспоминает, а затем пораженно выдыхает:

— Офиге-е-еть! Вот это жесть! Ма, ты что, не узнала ее?

— Нет, а должна была? — непонимающе смотрю на дочь.

— Я тоже не узнала, — качает головой Катя.

— Хм… Может, я ошиблась, — с сомнением поджимает губы Лада, снова вглядывается в фото и выдает: — Нет, это точно она!

Глава 6. Что ты хочешь услышать?

Анна

— Кто она? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. — Почему я должна ее узнать?

Лада медлит секунду, словно не решаясь озвучить свои мысли. Потом тяжело вздыхает, смотрит на меня с сочувствием и тихо говорит:

— Помнишь, когда папа лежал в больнице после аварии? Это же та медсестра из травматологии. Она приходила уже после того, как папа пришел в себя. Такая... всегда улыбчивая, с каре средней длины. Она иногда заходила в палату, когда я приходила навещать его. Она изменилась, но я все равно ее узнала.

Комната вдруг начинает кружиться перед глазами.

В голове проносятся картины из того времени — бесконечные больничные коридоры, запах лекарств, Андрей на больничной койке…

Я тогда так сильно уставала, что все лица для меня сливались в одно сплошное пятно. А позже психика и вовсе услужливо подтерла весь тот ужас, через который я прошла.

Мне не хватает воздуха, и я беззвучно открываю рот.

Господи, неужели между ними все закрутилось уже тогда? Когда я разрывалась между домом, работой и больницей, когда не спала ночами, боясь за его жизнь, когда занималась продажей дома, машин и своих драгоценностей, чтобы оплатить долги и дорогостоящие операции...

— Ты уверена? — мой голос срывается на шепот.

— Абсолютно. Она еще специализировалась на реабилитации после травм. Помню, как рассказывала мне про какие-то особые упражнения для восстановления.

Меня будто окатывает ледяной водой.

Вот почему Андрей так спокойно относится к своим старым травмам. Вот почему никогда не жалуется на боли, хотя врачи предупреждали о возможных осложнениях. Я-то думала, ничего этого нет, но у него под боком личный специалист по реабилитации...

Горло схватывает болезненным спазмом, а в душе словно разверзается бездонная темная яма, и я стремительно лечу в нее. Чувствую себя преданной, растоптанной и униженной.

Все эти годы я считала, что мы вместе прошли через этот кошмар, что наша любовь стала только крепче после испытаний. А он... он завел роман с медсестрой прямо там, в больнице, пока я выбивалась из сил, пытаясь спасти нашу семью?

— Мам, ты в порядке? — обеспокоенный голос Лады доносится словно издалека.

Я киваю, но внутри все горит от боли и ярости.

Каждый раз, когда он говорил, что задерживается на работе... Каждый его внезапный звонок с сообщением, что будет поздно... Все его командировки... Господи, какой же я была дурой! Слепой любящей дурой!

Перед глазами снова встает фотография этой женщины — молодой, красивой, уверенной в себе.

— Девочки, — смотрю на дочек, — я хочу побыть одна.

— Точно? — с сомнением в голосе спрашивает Катя.

— Мам, тебе сейчас не стоит оставаться одной, — вторит ей Лада.

— Мне это нужно. Все будет хорошо, правда, — говорю через силу.

Дочери еще какое-то время сидят на местах, а потом со вздохами встают и собираются.

— Может, передумаешь? — уже перед выходом смотрит на меня Катя. — Я могу остаться с ночевкой.

— Не надо. Спасибо, мои хорошие. Я очень вам благодарна за поддержку.

Я обнимаю обеих и закрываю за ними дверь.

И наконец даю волю слезам.

Брожу по пустому дому, как привидение, рассматриваю фотографии, где мы с Андреем еще счастливы.

Вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять: были ли уже тогда знаки, которые я пропустила? Что-то, чего я не хотела замечать? Вспоминаю, но ничего не приходит в голову, кроме нечастых задержек на работе и командировок. Но они бывали у него и до аварии.

Выходит, мой муж — отличный конспиратор. Умудрялся столько времени все скрывать… Наверное, скрывал бы и дальше, если бы Нике не надоело быть на вторых ролях.

Я периодически поглядываю на часы, а его все нет.

Что такого могло случиться на складе, что он так задерживается? Молнией прошибает мысль: может, он и не на складе вовсе. Может, помчался к своей Нике…

В итоге так и не дождавшись мужа к часу ночи, я ложусь в кровать и ворочаюсь еще какое-то время, в конце концов проваливаясь в беспокойный сон.

А когда утром распахиваю веки, вижу Андрея.

Он сидит в кресле напротив и не сводит с меня взгляда.

Спросонья улыбаюсь ему, хочу спросить, почему он не в постели, и только через несколько секунд все вспоминаю.

Вспоминаю и привстаю в кровати.

Жду, что муж начнет разговор, что-то объяснит, но он словно воды в рот набрал. Ладно, тогда начну первой.

— Я знаю, кто она.

Молчание.

— Знаю, где и когда ты с ней познакомился.

Та же реакция.

— Я подаю на развод.

Мне в ответ приподнятая бровь.

— Так и будешь молчать? — со злостью смотрю на мужа, потом на его руки — до боли знакомые, с выпуклыми венами и шрамом на левом запястье. Господи, сколько раз я целовала этот шрам...

— Что ты хочешь услышать? — Он раздраженно откидывается в кресле.

— Двадцать три года, Андрей. Я просто хочу понять — почему? Почему сейчас? Почему она?

— Ты правда хочешь знать? — жестко усмехается он. — Потому что рядом с ней я чувствую себя живым. Понимаешь? Живым! Не главой семейства, не кормильцем, не твоим вечным должником за то, что выходила меня после аварии.

— А рядом со мной, значит... — Я не могу закончить фразу, горло перехватывает.

— Рядом с тобой? Я задыхаюсь от этого болота! Только и слышу: «Помнишь, как мы?..», «А помнишь, когда?..» Всё это — прошлое, Ань. Всё.

— А наши дети? — Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — А я?

— Дети выросли. А ты... — Андрей холодно смотрит сквозь меня, будто я уже пустое место. — Ты же сама требуешь развода, значит, справишься. В конце концов, развод — это не конец света.

Глава 7. У меня теперь новая жизнь

Анна

Слова мужа впиваются в меня, как отравленные иглы.

Каждое бьет точно в цель, разрывая душу на части. Я смотрю на него и не узнаю.

Двадцать три года совместной жизни… Каждая морщинка на его лице, каждый шрам, каждая привычка — все было таким родным, таким... моим. А теперь он говорит, что задыхается. Что я — болото.

В груди что-то сжимается и рвется.

Больно. Господи, как же больно... Словно кто-то вырвал сердце и растоптал его. Я прижимаю ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

Внутри все дрожит от боли и унижения. Во рту мерзкий привкус горечи, а к глазам подступают слезы. Я резко зажмуриваюсь и шумно выдыхаю через нос.

— Еще вчера вечером ты почему-то не хотел, чтобы я портила тебе семейный ужин…

— Вот именно, что вчера, — резко перебивает меня муж. — У меня было время подумать. Раз уж ты все узнала, к чему мне теперь терпеть?

В голове начинает шуметь.

— И давно ты… терпишь?

Вместо ответа Андрей проходится по мне красноречивым взглядом, и его рот изгибается в кривой усмешке.

Значит, давно.

— Знаешь, Андрей, — поднимаю на него взгляд, — ты прав. Развод — не конец света. Конец света был тогда, когда я не спала ночами у твоей больничной койки. Когда продавала все, что у нас было, чтобы оплатить долги и твое лечение. Когда молилась каждый день, чтобы ты просто выжил.

— Да ладно тебе, Ань, — Андрей разваливается в кресле с таким видом, словно делает мне великое одолжение, продолжая разговор. — Что ты драму-то разводишь? Подумаешь, потратила несколько лет своей жизни. Сама же носилась, как курица с яйцом. «Андрей то, Андрей это».

Он демонстративно закидывает нога на ногу.

— И вообще, может, это судьба так распорядилась? Я в той аварии как будто заново родился. Прозрел. Понял, что жизнь проходит мимо. А тут Ника... Молодая, красивая.

— И ты на полном серьезе думаешь, что такой молодой и красивой ты нужен не как кормилец и глава семейства? — не сдерживаюсь я.

Лицо мужа искажается, словно я зашла на запретную территорию. Он подается вперед и сверлит меня взглядом.

— Я не думаю, я в этом уверен. Нике не нужны мои деньги, ей нужен я. А мне — она. Целеустремленная, энергичная, умная. Не то что ты — вечно уставшая, потухшая, безжизненная. Как посмотрю на тебя — прям тоска берет.

— Андрей, ты сейчас серьезно? — Мой голос дрожит от возмущения.

Конечно, зачем ему теперь я? Отдала всю себя до капельки — свободна. Уступи место другой, полной сил и энергии.

— А что такого? Я всего лишь говорю правду.

— То есть все эти годы, когда я не спала ночами...

— Ой, началось, — перебивает он. — Не спала, жертвовала... Мне это уже надоело. Ты своей жертвенностью меня просто придавила. Удавку на шею накинула.

— Как тебе не стыдно! — взрываюсь я. — Я ведь за все это время ни разу не попрекнула тебя тем, через что прошла. Ни слова тебе не сказала…

— Я тебя умоляю, Ань, — Андрей прищуривается, — хватит этого цирка. Да, ты не говорила. Но это читалось между строк каждый гребаный день — в каждом твоем взгляде, во всей тебе. Знаешь, что самое смешное? Пока ты изображала великую жертву, я просто притворялся. Из жалости, наверное.

— Из жалости?!

— Ну да, — он пожимает плечами. — Думал, куда ты денешься такая... среднестатистическая. А с Никой у меня настоящая жизнь. Понимаешь, она не пилит меня напоминаниями о своих заслугах — ни словом, ни взглядом. Она просто берет и делает. И у нее это получается гораздо лучше, чем у тебя.

Он встает, подходит к зеркалу и поправляет дорогой галстук.

— И вот что я тебе скажу: ладно бы та авария хоть как-то на тебя повлияла, что-то изменила. Я вон многое переосмыслил: хожу в спортзал, слежу за собой, расширяю кругозор. Опять же, развиваю бизнес. А ты... ты как была курицей-наседкой, так ею и осталась. Только теперь еще и старой стала.

— Ты... ты просто чудовище, — в полном шоке шепчу я.

— Нет, дорогая, я просто наконец-то с тобой честен. А сейчас извини, мне пора. У меня свидание. Не хочу опаздывать — Ника этого не любит. Она, знаешь ли, девушка с характером. Не то что ты — половичок у двери.

Андрей направляется к выходу, но останавливается в дверях.

— Да, и еще... Можешь оставить себе все эти фотографии, — он машет рукой на наши семейные снимки на стене. — Мне они без надобности. У меня теперь новая жизнь, а старье пусть остается в прошлом. Как и ты.

Глава 8. Ты отдашь его ей?

Анна

Я сижу на кровати, глядя на закрывшуюся за мужем дверь. В ушах все еще звенят его последние слова.

Внутри все словно выжжено — ни одной живой клетки, только пепел и горечь.

Как. Он. Мог?

«Курица-наседка», «половичок», «безжизненная»... Я прижимаю ладони к ушам, словно это может заглушить эхо его жестоких слов в моей голове.

А ведь я сама сказала про развод! Сама решила отпустить его. Почему же он так? Зачем было топтать меня, унижать, смешивать с грязью?

И тут меня осеняет: муж ведь оправдывался. Нет, не передо мной — перед самим собой.

Ему нужно было выставить меня никчемной, ничтожной, недостойной, чтобы оправдать свое предательство. Чтобы не чувствовать вины за то, что бросил женщину, которая отдала ему всю себя без остатка.

«Притворялся из жалости» — вспоминаю его слова, и к горлу подкатывает тошнота. Сколько времени он жил двойной жизнью? Сколько я была для него обузой, помехой его «настоящей» жизни с любовницей? Скорее всего, у них все закрутилось не сразу, а только после того, как он встал на ноги и вернул себе бизнес. С моей помощью!

Ника... Интересно, знает ли она, что влюбилась в труса и предателя? В человека, который способен растоптать двадцать три года совместной жизни, обесценить любовь и преданность, превратить священные воспоминания в «старье»? Знает, конечно, не может не знать. Наверняка верит, что уж с ней-то у него все будет по-другому.

Слезы текут по щекам, но я их даже не вытираю. Пусть. Это последние слезы, которые я пролью из-за него.

Потому что человек, которого я любила, умер. А это существо, этот жестокий, циничный незнакомец в его теле — он мне чужой. И пусть забирает свою «настоящую» жизнь, свою молодую любовницу, свои амбиции и свой спортзал и катится подальше!

Только почему же так больно? Почему каждый вдох отдается мучительной судорогой в груди? Почему хочется кричать от бессильной ярости и отчаяния?

А потом приходит понимание — Андрей специально сделал это. Специально уничтожил все светлое, что было между нами. Чтобы я возненавидела его и не пыталась вернуть. Чтобы обрубить все концы одним махом — жестоко, безжалостно, навсегда.

И сдается мне, тут не обошлось без помощи его любовницы. Наверняка она вкрадчиво нашептывала ему на ушко, что я буду пытаться его удержать, вернуть, отобрать у нее. Вот муж и постарался обставить все так, чтобы мне и в голову не пришло пытаться сохранить наши отношения.

Что ж, у него вышло.

Я не прощу. Никогда не прощу этих слов, этого презрения, этого унижения. Потому что есть вещи, которые нельзя забыть. И есть раны, которые не заживают, только затягиваются со временем, продолжая периодически напоминать о себе.

Я медленно поднимаюсь с кровати.

Дрожащими пальцами касаюсь фотографий на стене — тех самых, что он так небрежно «оставил» мне. Теперь это действительно пустые картинки.

Затем иду в ванную, и взгляд невольно падает на полку с его бритвенными принадлежностями. Надо будет все это убрать. И его одежду из шкафа. И фотографии со стен. И...

Господи, да тут везде он! Каждый уголок этого дома пропитан нашей общей жизнью…

Я чувствую, что больше не могу тут находиться. Не могу, и все тут.

Сквозь шум воды слышу трель телефона из комнаты, наспех вытираю мокрое лицо и иду ответить.

Сестра. Только теперь я вспоминаю, что обещала приехать к ней утром.

Забыла. После встречи с любовницей мужа это совершенно вылетело из головы.

— Привет, — раздается бодрый голос Лары.

— Привет… — безжизненным эхом вторю ей я.

На том конце провода на несколько секунд повисает молчание, а затем сестра встревоженно интересуется:

— Ань, что-то случилось?

— Случилось, — вздыхаю тяжело. — Я развожусь с Андреем.

— Э-э-э… — слышу в ответ и будто воочию вижу, как вытягивает лицо Ларисы.

Слава богу, она не задает кучу вопросов, спрашивает только:

— Андрей дома?

— Нет.

— Тогда собирайся и приезжай ко мне. Только это… не садись за руль, ладно? Лучше вызови такси.

— Хорошо.

Через час с небольшим Лариса открывает мне дверь и сокрушенно качает головой, видя, в каком я состоянии. Обнимает меня, и мы проходим на кухню.

Она ставит передо мной чашку с чаем, от которой вьется ароматный мятный пар, и смотрит на меня, заправляя за ухо прядь каштановых волос.

— Что случилось?

И я рассказываю, как увидела его с Никой.

— Твою ж мать! — в сердцах бросает она. — Вот ублюдок! Ой, прости…

— Да что уж там, — машу рукой с горькой усмешкой.