От вражды до любви: руководство по применению

Посмотрев на Имоэну, на ее фальшивую невинность, на ее ловкие, воровские пальчики, губы растянулись в предвкушении мести.

— Ну все, Имоэна, — пронеслось в голове, холодно и ясно. — Игра окончена. Пора поквитаться за все. За дружбу, оказавшуюся ножом в спину. За твои проделки в прошлом. И за то, что ты посмела прийти на мою территорию!

Глава 17

Доли секунды хватило, чтобы принять решение. Яростная пелена застила глаза, заглушая голос разума, который слабо пытался напомнить о магии, планах и достоинстве. Собрав в пригоршни тяжелое золотое платья, чтобы не споткнуться, я, как молния, сорвалась с места и помчалась в сторону Ричарда и Имоэны.

Даже Кадмус, обычно предсказывающий все ходы, не успел среагировать. Он лишь с прищуром посмотрел ей вслед, и на его суровых губах появилась... одобрительная, ехидная улыбка. Неужели он именно этого и добивался? Но это было последнее, о чем я думала.

Имоэна, вся в роли скромной обольстительницы, так увлеклась своим лепетом и «случайными» прикосновениями к рукаву Ричарда, что не предвидела опасность. Она увидела разъяренную фурию в золоте лишь в последний момент.

— Как ты СМЕЕШЬ! — голос прозвучал не как крик, а как вопль раненой гарпии. Я с силой дернула Имоэну за плечо и оттолкнула ее прочь от Ричарда. — Ты ведешь себя неподобающе герцогине! Или в твоем роду принято висеть на чужих мужьях, как плющ на чужом заборе?!

Имоэна, пошатнувшись, захлопала своими накладными ресницами, изображая глубочайшее непонимание.

— Мирабель, милая, я не понимаю, о чем ты? Мы просто...

— Ну все, ДОСТАЛА! — взревела я, и ее терпение, истончившееся до предела, лопнуло.

С яростью фурии я набросилась на Имоэну. Началась драка. Мы, две герцогини, облаченные в шелка и бархат, сцепились в клубок, который, перекатываясь, угрожал уничтожить коллекцию редких орхидей. Мое золотое платье вздымалось, открывая до неприличия ноги в кружевных панталонах — благо, хоть это спасало. Платье Имоэны нежного лавандового оттенка мгновенно приобрело отпечаток грязного сапога — видимо, я успела наступить на подол.

В ходе этой борьбы пытаясь ухватить соперницу за волосы, я с силой дернула за изысканную серебристую прядь. И тут произошло нечто неожиданное. Прядь... осталась у меня в руке. Имоэна вскрикнула не от боли, а от ужаса. В моих руках оказался изящный, но совершенно чужеродный объект.

Я замерла, разглядывая трофей, а потом ехидно протянула, задыхаясь:

—О, боги! Да это же... прядь лошадиного хвоста, наскоро подкрашенная в модный цвет? Неужели, милочка, твои собственные волосы не дотягивают до аристократической длины?

В самый разгар битвы, когда я попыталась заехать Имоэне по лицу оторванным цветком орхидеи, а та в ответ попыталась укусить меня за палец, раздался оглушительный рык.

— ХВАТИТ!

Голос Ричарда прорвался сквозь гам, словно удар грома в ясном небе. Казалось, сам зимний сад содрогнулся от его мощи, и лепестки с ближайших роз осыпались на землю.

Вся в земле, с разорванным рукавом, не обращая внимания, я попыталась вырваться и нанести завершающий удар. Но Ричард был быстрее. С лицом, искаженным гневом и невероятным разочарованием, он с силой выхватил меня из драки, поднял как мешок с перьями, и, не слушая воплей, перекинул через плечо.

— Отпусти! Я не закончила! Она еще пожалеет! — вопила я, болтая ногами в порванных золотых туфельках.

Но Ричард, не удостаивая ответом, зло и яростно понес меня прочь, к выходу из сада. Его платиновые волосы развевались на ходу, а спина была напряжена, как тетива.

Кадмус смотрел на уходящую спину сына с перекинутой через плечо разъяренной женой. Его зловещая улыбка стала еще шире. Он медленно повернул голову и посмотрел на Имоэну. Та стояла, вся помятая, с вырванной прядью волос, поправляя свое измявшееся лавандовое платье. Поймав его взгляд, она не стала изображать невинность. Вместо этого она ехидно улыбнулась ему в ответ, и в ее глазах читалось холодное торжество.

Их коварный план удался. А я, получается, сама своими руками, выставила себя сумасшедшей фурией на глазах у всей элиты. А Имоэна предстала невинной жертвой. Дорога для дальнейших действий была расчищена. Война только началась, и первая битва была безоговорочно проиграна.

Глава 18

Этой ночью сон обходил мои покои стороной, словно испуганная мышь. Меня мучили обрывки кошмаров: то я тонула в ледяной воде, глядя, как Имоэна и Ричард танцуют вальс на берегу, то меня высмеивали в саду Кадмуса. Я просыпалась с колотящимся сердцем, в холодном поту, чтобы через несколько минут снова провалиться в беспокойную дрему. К утру чувствовала себя абсолютно разбитой, будто меня прокатили в барабане по булыжной мостовой.

И вместе с физической усталостью съедало странное, гложущее чувство тревоги. Щемящее предчувствие, что что-то не так. Сама интуиция, тот внутренний голос, который я так часто игнорировала, настойчиво шептала: готовься, должно произойти что-то дурное. Но что именно — мозг отказывался понимать.