Полная версия
Боже, с такой подозрительностью она с ума сойдет. Она отодвинула засов и вышла во двор, в пристройке жалобно блеяла коза.
— Так, мать… Ты явно не достаешь до травки, давай я тебя перевяжу… Или веревку удлинить? Я бы тебя отпустила, но совершенно не знаю, что с тобой потом станет? А с ним?
Она посмотрела на козленка. Он крутился рядом с матерью. Коза послушно пошла за ней, когда она, сгрудив в траву свои «сокровища», отвязала её и повела к другой полянке. Неплохо было бы просто огородить небольшой загон, и пусть пасется себе.
Она решила подумать над этим на досуге. Перевязав козу так, чтобы та в случае чего могла скрыться под навесом, но при этом и полежать в свежей траве, где еще не топтались её копытца, она вернулась к своим вещам. Потом осмотрела навес. А что, нормальное временное укрытие… Не только для козы. Дома она, кажется, видела один старый котелок за печью, где лежал козленок. Не еду же в нем варить в самом деле, она на такое дело не рискнула его использовать. Она принесла его под навес и, увидев небольшую брошенную мотыгу под старой травой, обрадовалась!
А ей крупно повезло!
Она вырыла ею кое-как ямку. Она и копать-то толком не умела, но ничего, молодая, руки-ноги на месте.
Сложила в ямку котел, а в него мешочки с деньгами, отсыпав немного себе на первое время. Накрыла сверху старой ветошью и присыпала землей, дерном с травой.
Потом отошла на пару шагов, любуясь. Вот, вообще не видно, что там её клад.
Главное самой не забыть, хмыкнула она под нос.
На следующее утро она обнаружила у крыльца корзину с провизией: муку, масло, яйца и даже кусок мяса, завернутый в пергамент. Роберин сдержал слово.
— Ну что ж, — потянулась она, глядя на зарю. — Начнем с завтрака. Всё не так плохо!
Она не стала разжигать печь, соорудила на улице импровизированный мангал. Отмыла небольшой казанок, нашла несколько глубоких глиняных тарелок и деревянные ложки. В первый раз она отмывала стены, мебель и пол. Теперь добралась до скромных запасов посуды.
Пока варилась каша (оказывается, в этом мире есть нечто вроде овсянки), она прибиралась в доме и размышляла о вчерашнем.
"Шарлотка" от Равенны... Совпадение? Не верится. Надо бы навестить булочницу. Если та и правда из её мира, то они здесь вдвоем, застрявшие в этом средневековом квесте.
Калитка скрипнула. На входе стояла Олиса, робко улыбаясь:
— Госпожа Сулари, я принесла образцы тканей...
— Заходи! — махнула она рукой, чуть не уронив ложку в казанок, в котором как раз перемешивала кашу. — И хватит этого. Я не "госпожа". Зовите меня Клавой, Клавдией Витальевной.
Она замерла, кажется, сказала лишнее. Она настороженно глянула на Олису.
Ее глаза округлились. Шагнув ближе, она прошептала:
— Вы... тоже оттуда?
— Откуда? — переспросила она.
— Из 2020-го.
Клава уставилась на нее удивленно.
— 2025.
Олиса ахнула и схватила её за руку:
— Боже, я здесь уже пять лет! Думала, сойду с ума одна!
— Как… это случилось?
— Неудачная операция. — Грустно ответила она. — Теперь я швея, которая еле сводит концы с концами. Местные фасоны шить не особо получается, за эти пять лет, я не особо обзавелась клиентками, так что продаю ткань, кружева, которые привозит хозяин лавки, где я работаю.
— Вот так дела… Как тебя зовут по настоящему? Алиса?
Она кивнула.
— Я так и подумала, наши имена с местными… девушками, в чье тело мы попали, похожи. Я Клавдия, Клависия по здешнему.
Она закивала и бросилась к ней обнять.
Она растерянно раскинула руки и похлопала её по плечам.
— Ну всё, всё, тебе лет-то сколько было?
— Пятнадцать…
— Бог ты мой. Совсем ребенок. И никто не узнал, что ты не она?
Они с Олисой вместо примерок просто разговаривали о том, как ей жилось в этом мире, чем она занималась здесь. Позавтракали заодно, и Олиса подсказала, как сохранить продукты свежими. Оказывается, даже Клава могла произнести простое заклинание и оно сработало.
А вот признаваться о том, что они не те, за кого себя выдают, ни в коем случае нельзя. Попаданцев судят. Даже не смотря на то, что их вины в попадании сюда нет.
Глава 11. Анонимные попаданки -2
Клава молча перемешивала кашу в казанке, давая Олисе-Алисе успокоиться. Пятнадцать лет... Да она в её годы только школу заканчивала! А та – в чужом теле, в чужом мире, без семьи, без друзей. Сердце сжалось.
— Никто не узнал, — всхлипнула девчонка, утирая рукавом слезы. — Олиса упала с лестницы в мастерской, ударилась головой. Очнулась уже я на ее месте. Мастер, у которого она работала, решил, что память отшибло. А потом... Потом я просто старалась не выделяться. Шила что просили, как могла. — Она горько усмехнулась. — Только фасоны у меня получались... странные. Местные барышни хотят платья с турнюрами и шнуровками до потери пульса, а я им про силуэт "нью-лук" Диора заикаюсь! Смеялись. Вот и торгую теперь тряпьем на рынке.
— Турнюры? — Клава фыркнула, подливая ей в глиняную чашку травяного чаю. — Да уж, знатный прогресс. А я вот козу пасти учусь. И деньги в землю закапываю, как белка орехи. — Она кивнула в сторону навеса. — Там, под дерном, в котелке, мое состояние. Главное, козу туда не привязывать, а то выкопает своими копытами. Она у меня умница, но любопытная.
Алиса засмеялась.
— О, госпожа Клава! Вы как глоток воздуха! Я пять лет боялась слово лишнее сказать, а тут... — Она вдруг насторожилась, оглянулась на закрытую калитку и понизила голос. — Но вы правы, надо быть осторожнее. Если узнают, что мы не местные... Особенно ваш... муж. Инквизитор. — Олиса произнесла это слово с суеверным страхом. — Говорят, он чует ложь за версту. Даже без камня.
— Чует, чует, — проворчала Клава, снимая казанок с огня. — Так и норовит под нос свой орлиный сунуть. Но пока держимся. — Она разлила кашу по мискам. Аромат овсянки с щепоткой местных солоноватых трав (оказалось, вполне съедобных) разлился вокруг. — Так, Алиса. Давай по порядку. Ты здесь пять лет. Значит, знаешь правила. Что можно, что нельзя? Магию вот упомянула... заклинания? Серьезно?
— О, да! — глаза Алисы загорелись. — Не вся, конечно, и не у всех. Но простые бытовые штуки... вот, смотрите! — Она сосредоточилась, шепнула что-то на странном певучем языке, и провела рукой над своей еще горячей миской. Тонкая струйка пара над ней вдруг... замерла, будто уперлась в невидимый купол. Каша перестала дымиться. — Охлаждение. Элементарно. Этому даже дети учатся. Нужно для трав, цветов... да и супом не обожжешься.
Она уставилась на замерзший пар, потом на Алису. В голове стучало: "Магия. Настоящая магия. И я могу этому научиться?". Пенсионерка из Воронежа, ветеран административного труда, вдруг может колдовать? Это круче, чем курсы компьютерной грамотности!
— Научи, — выпалила она. — Первым делом охлаждающее. А то мясо вчерашнее скоро протухнет, а Роберин его так старательно принес.
— Конечно! — Алиса оживилась. — Слова простые: "Аэрис фигидо". И представляйте, как холодок опускается сверху. Вот так... — Она стала терпеливо объяснять артикуляцию и движение рук.
Она попробовала. Шепнула, махнула ладонью над своим котелком... Ничего. Парок так и вился.
— Не беда! — успокоила Алиса. — С первого раза редко у кого получается. Практика нужна. И... расслабленность. Вы слишком напряжены, госпожа Клава. Боитесь ошибиться.
Она была права. Клава боялась. Всего: мужа-инквизитора, пропавшего Маркиза, козы, которая могла сорваться с привязи, голода, разоблачения... Даже этих дурацких монет в земле. Как жить в таком мире, где все чужое и опасное?
— Расслабиться тут сложно, детка, — вздохнула она, отодвигая миску. — Особенно когда знаешь, что твой "муж" уже что-то заподозрил. И этот камень его... Фуфло какое-то! В нашем мире детекторы лжи и то врут!
— Камень Правды не врет, — серьезно сказала Алиса. — Он реагирует на убежденность говорящего. Если вы сами верите в то, что говорите, даже если это неправда... камень молчит. Или светится ровно. А вот если вы врете сознательно, зная правду... тогда он загорается ярко. Ваш муж... Клейтон Сулари... он мастер заставлять людей сомневаться в себе. И тогда камень выдает их.
Вот оно что! Значит, её "игра" перед Клейтоном сработала потому, что она сама верила в свой страх и растерянность! А когда она назвала его "франтом" – это была чистая правда по её меркам.
— Полезная информация, — кивнула она, чувствуя, как в голове складывается план. — Значит, главное – не сомневаться в своей роли. Я – Клависия Сулари, несправедливо обвиненная дама, которая решила зализывать раны в своем поместье. И точка. А ты, Алиса, моя новая подруга и поставщица тканей. Никаких "2020" и "2025".
— Да, — твердо кивнула девушка. — Я поняла. И... спасибо. За завтрак. И... за то, что вы есть.
После ухода Алисы она почувствовала необычайный прилив сил. Она была не одна! Появился союзник, источник информации и даже... учитель магии. Пусть пока только охлаждающей.
Она вышла во двор, глядя на свою рогатую скотинку. Коза блаженно жевала траву, козленок резвился рядом.
— Ладно, мать, — сказала она решительно. — Хватит тебе на веревочке болтаться. Будем строить загон! И тебе простор, и мне спокойнее.
Она взяла ту ржавую мотыгу, найденную под навесом, и пошла к краю двора, где трава была особенно густой. Место подходящее и тень от деревьев, и земля мягкая. Она начала копать, втыкая мотыгу в дерн и откидывая пласты земли. Работа была тяжелой, непривычной. Спина заныла, ладони быстро покрылись волдырями. Но она копала. Метр за метром.
Она, Клавдия Витальевна, пенсионерка, пережившая измену мужа, смерть и попаданчество. Она переживет и это. И построит себе в этом "злачном раю" нормальную жизнь. С козами, магией и, возможно, даже без инквизиторов на пороге.
А где-то вдалеке, за полями, уже скакал всадник в черном плаще. Клейтон Сулари. Она узнала его по одежде. Вот… помяни черта, он тут как тут.
Тьфу!
Глава 12. Встреча с прошлым, которого не было
Мотыга выпала у неё из рук, глухо стукнув о ком земли. "Черт, черт, черт!" – пронеслось в голове. Ладони горели от волдырей, спина ныла, а она стояла посреди своего начатого загона, вся в земле и поту, с видом пойманной на месте преступления...
Клейтон подъехал к калитке. Его черный конь нервно переступал копытами, будто чувствовал напряжение хозяина. Сам инквизитор выглядел с иголочки. Острым и оценивающим взглядом он скользнул по двору: закопченный казанок у потухшего костра, разбросанные инструменты, полувыкопанную канаву, её – перемазанную, с растрепанными волосами, перехваченными тем же грязным поясом. И козу, которая, почуяв незнакомца, тревожно заблеяла и потянулась к козленку.
Он спешился, не торопясь привязал коня к столбику калитки, и шагнул во двор. Его черный плащ мягко колыхнулся. На груди, поверх темного камзола, тускло поблескивал тот самый Камень Правды в серебряной оправе.
— Клависия, — ровно и на этот раз без пафоса произнес он. — Я не ожидал застать тебя за... земляными работами.
Она собрала всю свою волю в кулак. Она — Клависия. Обиженная. Здесь, чтобы прийти в себя. И ей плевать, что он думает о её грязи. Она сделала вид, что вытирает лоб тыльной стороной руки (о боже, еще больше грязи!), и нарочито спокойно ответила:
— А что мне еще делать, Клейтон? Сидеть в пустом доме и лить слезы? Пикая сбежала, прихватив все, что плохо лежало. Хозяйство в запустении. Козу кормить надо. Вот и осваиваю новые... умения. — Она махнула рукой в сторону канавы. — Загон строю. Чтобы не на веревке, как пленницу, держать.
Его взгляд на мгновение задержался на её красных натертых ладонях, потом поднялся к лицу. Камень на его груди не вспыхнул. Она верила в то, что говорила. Каждая буква была правдой, её правдой этой ситуации.
— Я прислал бы людей, — сказал он, делая шаг ближе. — Ты могла сообщить, что тебе нужна помощь, через главу стражи.
— Роберин – начальник стражи, а не мой дворецкий, — парировала она, стараясь не отступать. — Он и так помог с провизией. Неудобно постоянно беспокоить. Я сама справлюсь.
Она — Клависия. Гордая. Обиженная. Независимая. Он её именно такой и должен знать.
Он помолчал, его глаза продолжали сканировать её.
— Ты изменилась, Клависия, — произнес он наконец.
Сердце екнуло. Вот оно. Ловушка. Надо было ответить так, чтобы и правдой звучало, и не выдавало её. Она вспомнила слова Алисы про Камень и убежденность.
— Падение с такой высоты, Клейтон, — она горько усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, — из столичной дамы, жены влиятельного дознавателя, в опозоренную изгнанницу в заросшем поместье... Оно меняет. Либо сломает. Либо... заставит искать точку опоры вот здесь. — Она ткнула носком стоптанного башмака в землю у своих ног. — В земле. В простой работе. В этом "Злачном Рае". Я выбираю не ломаться. Даже если для этого мне придется научиться копать, как последняя крестьянка. Это унизительно? Возможно. Но это мое унижение. И я с ним справлюсь сама.
Она вложила в слова всю горечь и обиду Клавдии Витальевны на своего Дмитрия, на его измену, на брошенность в старости. И всю свою яростную решимость выжить здесь и сейчас, несмотря ни на что. Она верила в это. Камень Правды оставался тусклым, лишь слабо мерцая в такт её словам.
Клейтон смотрел на неё. Что-то промелькнуло в его глазах – удивление? Уважение? Сожаление? Разобрать было невозможно.
— Я не хотел... чтобы тебе было так тяжело, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Твоя поездка сюда... это была попытка найти убежище, пока все уляжется. Не наказание.
— Очень похоже на наказание, — холодно парировала она. — Особенно в исполнении твоей сестры. Она, кажется, считает, что монастырь был бы для меня милостью.
Он нахмурился. Да, да, она узнала, что у него была сестра. И раз она до сих пор еще не объявилась, значит с Клависией точно не подружки. И попала в точку своим предположением.
— Гиления... Она всегда была слишком ревностна в защите семьи. Я поговорю с ней. — Он сделал паузу, словно колеблясь. — Я привез кое-что. Деньги, твои вещи… — Он махнул рукой в сторону коня. К седлу был приторочен небольшой плотный тюк.
Её сердце бешено заколотилось. Вещи Клависии! Возможно, что-то полезное! Но она сдержала порыв броситься к тюку. Она сохраняла образ обиженной, но гордой дамы.
— Благодарю, — сказала она сдержанно, даже чуть свысока. — Оставь у крыльца. Я разберусь позже. Сейчас я... не в том виде, чтобы принимать подарки.
Он кивнул, снова бросив взгляд на её грязные руки и одежду. Потом его взгляд упал на дымящийся котелок с остывшей кашей.
— Ты ела это? — удивленно спросил он.
— А что? — ответила она. — Перед тем как ты появился и напомнил мне о моем не слишком аристократическом виде, это было вполне себе съедобно. — Она намеренно подчеркнула последние слова. Пусть чувствует себя неловко.
Он снова кивнул, на сей раз более сдержанно.
— Я не буду тебя задерживать. Но я должен задать тебе еще один вопрос, Клависия. — Его голос снова стал жестким, профессиональным. Рука непроизвольно коснулась Камня на груди. — Маркиз Муар де Рото. Ты уверена, что не знаешь, где он может быть? Никаких записок? Никаких намеков перед твоим отъездом? Ничего?
Это был прямой удар. Проверка на прочность. Она собрала всю свою волю. Она не знает никакого Маркиза. Она не знает. Она не знает. Она заставила себя поверить в это абсолютно. Она – Клавдия, которая только что копала землю. Какой ей Маркиз?
Она посмотрела ему прямо в глаза, чистосердечно удивленно подняв брови.
— Клейтон, — сказала она с легкой усталостью и раздражением в голосе, — о каком Маркизе может идти речь после всего, что случилось? После обвинений, позора, развода? Думаешь, я стала бы рисковать остатком своего достоинства и этого... этого клочка земли, пряча твоего врага? Я хочу только одного – чтобы меня оставили в покое. Чтобы забыли. Чтобы ты, твои коллеги, твоя сестра и этот проклятый Маркиз исчезли из моей жизни. Навсегда. Поэтому нет. Никаких записок. Никаких намеков. Ничего. Я понятия не имею, где он, и знать не хочу.
Она говорила жарко, с искренней обидой и усталостью. Камень Правды на его груди не вспыхнул. Её убежденность была непоколебимой. Для неё Маркиз действительно был лишь частью чужой опасной истории.
Клейтон замер. Его лицо стало непроницаемым. Он долго смотрел на неё, потом на Камень, потом снова на неё. Казалось, он что-то взвешивает.
— Хорошо, — произнес он наконец безэмоционально. Скорее всего он надеялся в чем-то её уличить снова, но не вышло. Через мгновение добавил: — Я верю тебе. На сей раз. — Он повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Будь осторожна, Клависия. Даже здесь. Де Рото... он хитер и опасен. И он знает о тебе. О том, что ты здесь.
Он не стал ждать ответа. Отвязал коня, ловко вскочил в седло и, не оглядываясь, ускакал прочь, оставив её стоять посреди двора с колотящимся сердцем, грязными руками и тюком неизвестных вещей у крыльца.
"Он знает о тебе". Слова повисли в воздухе. Вот уж что её не успокаивало! Клейтон поверил Камню. Поверил ей. Но предупредил. Значит, опасность реальна. И она где-то рядом.
Она подошла к тюку, развязала веревки дрожащими пальцами, предварительно очистив их подолом. Внутри аккуратно сложенные платья попроще, чем те, что остались в сундуке, теплое шерстяное одеяло, пара книг в кожаных переплетах... и небольшой, но тяжелый деревянный ящичек с замочком. Ключ торчал в скважине.
Она открыла его. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не украшения, а... инструменты. Аккуратные, стальные, с деревянными ручками: ножницы, несколько игл разного размера, наперсток, маленькие щипчики, мотки прочных ниток. Набор портного? Клависия шила?
Коза громко заблеяла, требуя внимания. Она вздохнула, подняла мотыгу и пошла к незаконченной канаве. Жизнь в "Злачном Рае" обещала быть еще интереснее. И опаснее. А доить козу так и не научилась.
Глава 13. Иголки, нитки и назойливые вопросы
Коза блеяла настойчивее, словно понимала, что драматический момент миновал, и пора вернуться к насущному – ее вымени и загону. Клава взглянула на неё. Может попробовать подоить?
— Ладно, мать, — вздохнула она. — Твоя очередь. Но сначала… — Она сунула ящичек обратно в тюк, замотала все в холстину и затащила внутрь дома, убрав подальше в угол спальни. Потом схватила самую большую кружку, какую только нашла, и направилась к козе. — Там же ничего сложного? Щас, родная, щас. Только не брыкайся.
Опыт доения у неё был нулевым. Теория из книжек да фильмов. Она присела на корточки, неуклюже обхватила вымя… Коза нервно дернулась.
— Тпру-у-у, красавица, — заворковала она самым ласковым голосом, какой смогла изобразить. — Дай молочка хозяйке… Ай!
Мощный пинок задней ногой едва не отправил её кувырком. Кружка полетела в сторону. Она сидела на земле, ошеломленная, глядя на упрямую козу.
— Ну и характер! — фыркнула она, потирая ушибленный бок. — Ладно, договорились. Твоя взяла. Пока. Но я еще вернусь!
Загон. Надо закончить загон. Хоть какое-то подобие контроля над этой рогатой фурией. Она снова взялась за мотыгу. Боль в ладонях от свежих мозолей была острой, но она стиснула зубы, обхватив тканью руку.
К полудню жалкое подобие загона было готово. Она втолкнула туда козу и козленка. Коза ткнулась носом в прутья, слабо, но держалось. Покосилась на неё, блеяла неодобрительно, но принялась жевать траву внутри периметра. Клава надеялась, что малыш от мамы не сбежит. Потому что ему этот заборчик вообще никакая не преграда.
Только тогда она позволила себе развязать тюк и подробно всё осмотреть. Платья были добротными, нашлись и шерстяные, теплые, явно для сельской жизни, не для балов. И значит, здесь всё-таки существуют холода. Одеяло — настоящая роскошь в этом продуваемом доме. Книги… Одна была сборником местных трав и их свойств, другая томом скучнейших придворных хроник. А ящичек…
Она снова открыла его. Острые, блестящие ножницы. Иглы самого разного размера, от крошечных до толстых, для грубой работы. Нитки хорошие, прочные, льняные и шерстяные, разных цветов. Наперсток. Щипчики… и маникюрная пилочка. Все аккуратное, качественное. Не похоже на случайный набор. Клависия? Может, у нее было такое хобби?
Разобрав вещи, она наконец подошла к казанку с кашой. Проголодалась зверски. Завтрак с Алисой казался давним прошлым. Присела на крыльцо с миской. Кашу хоть и подогрела, но она была пресной и слипшейся, хотя и съедобной. Но выбирать не приходится.
"Аэрис фигидо", — пробормотала она, глядя на нее. Ничего. Парок не замерз. Расслабься, Клава. Она закрыла глаза, представила прохладный горный ветерок, опускающийся на миску… Шепнула заклинание еще раз, робко махнув рукой.
Она открыла глаза. Парок все так же вился. Но… миска показалась чуть менее горячей? Или показалось? Она ткнула ложкой. Да, чуть остыла! Не кардинально, но прогресс! Надо практиковаться.
Вдруг калитка скрипнула. Она вздрогнула, чуть не выронив миску. На пороге стоял Роберин Инваро. Высокий, в своей практичной рубахе и походных штанах, с тем же напоясным мешочком. На его лице читалось удивление.
— Госпожа Сулари? — Он окинул взглядом двор: выкопанный загон с блеющей козой, её, сидящую на крыльце с миской каши, разбросанные инструменты. — Я… принес продукты. Как договаривались. И замок для двери. Простой, но надежный. — Он показал увесистый железный замок с ключами. — Староста Мальтих просил передать отчеты по полям. — Он достал из мешочка пачку пергаментов. — И… — он немного смутился, — узнал, что Пикая ушла. Если нужно… я могу прислать кого-нибудь помочь по хозяйству. Из деревни. На время.
Она встала, отставив миску. Ладони горели, спина ныла, но она выпрямилась.
— Благодарю, господин Инваро. Замок это прекрасно. Отчеты я посмотрю. Продукты жизненно необходимы. — Она кивнула на корзину, которую он поставил у калитки. — А насчет помощи… — Она посмотрела на свой загон, на козу, на мотыгу. — Пока справляюсь сама. Но если понадобится, не постесняюсь попросить.
Его взгляд скользнул по её забинтованным платком ладоням (она нашла чистую тряпицу и кое-как обмотала мозоли), потом перешел к загону.
— Это… ваша работа? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважительного недоумения.
— Моя, — подтвердила она с гордостью, которой почти не чувствовала, но старалась изобразить. — Чтобы рогатая фурия не разнесла все хозяйство.
Он усмехнулся.
— Госпожа… Инквизитор Сулари был здесь сегодня утром.
— Был, — подтвердила она спокойно. — Привез мои вещи. И… предупредил. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Сказал, что Маркиз де Рото знает, что я здесь. И что он опасен.
Лицо Роберина стало каменным. Все следы недавней теплоты исчезли.
— Он сказал правду. Де Рото – змея. Хитер, безжалостен и имеет длинные щупальца. — Он шагнул ближе, понизив голос. — Вы не должны оставаться здесь одни. Особенно ночью. Этот замок… — он кивнул на железную скобу в руке, — …это хорошо. Но недостаточно. Я выставлю патруль. Хотя бы одного человека на ночь.
— Патруль? — Она нахмурилась. — У моего дома? Это… не вызовет лишних вопросов? Люди будут говорить.
— Пусть говорят, — резко ответил Роберин. — Лучше сплетни, чем… — Он не договорил, но смысл был ясен. — Моя обязанность – обеспечивать безопасность в поселениях. А вы, госпожа, теперь часть этого поселения. И ваша безопасность теперь моя забота. Особенно после предупреждения инквизитора.
Он произнес это слово с едва уловимым пренебрежением.
Она почувствовала, как по спине снова побежали мурашки. Реальность угрозы, озвученная таким человеком, как Роберин, была куда весомее, чем слова Клейтона.
— Хорошо, — согласилась она тихо. — Патруль на ночь. Спасибо.
Он кивнул.
— Я все организую. Замок установлю сейчас. А вы… будьте осторожны. Не открывайте никому после заката. И… — он немного помедлил, — если увидите что-то подозрительное, любого незнакомца, сразу подайте сигнал. Кричите. Стучите чем-нибудь громко. Патруль будет рядом.
