Измена. Иллюзия семьи

Я вздрагиваю и вновь сминаю дрожащими пальцами больничную сорочку на животе.

- Проснулась. Ей тяжело. Поговори с ней, ты на громкой, - произносит мама и кладет телефон возле моей головы на подушку.

- Ева, - выдыхает мой муж, словно на ухо мне шепчет. – Родная моя.

Крепко жмурюсь, и сердце поднимается в горло. Пульсирует болезненными спазмами.

- Как там девочки? – шепчу я, пересиливая горячую боль в грудной клетке.

- Испугались. Я сказал им, что ты приболела и скоро вернешься. Лерочка хочет приехать к тебе в больницу. Уже собрала свой игрушечный чемоданчик доктора.

Моя девочка…

Мои родные доченьки.

Где они провинились, что им достался такой отец?

Кристине шесть, А Лере всего три.

Они не готовы ни в чем, но им придется вместе со мной переживать развод.

И если Лерочка почти ничего не поймет, то вот Кристина точно будет задавать неудобные и неловкие вопросы, к которым я могу быть не готова.

Мне придется не сладко, но я не смогу оставаться рядом с мужчиной, который поставил левую женщину выше меня.

Это просто выше моих сил.

Я росла и видела, как мама и папа любят друг друга. Наблюдала каждое утро, как мама готовит для папы завтраки, как лениво и сонно он спускается со второго этажа и благодарно целует маму перед тем, как сесть за стол.

Мои родители – пример сильной и искренней любви. И я думала, что обрела такую же семью с Семеном.

- Ева, я заеду с дочками вечером, - осведомляет меня Семен. – Нам с тобой есть о чем поговорить.

- Не нужно, - шепчу я. – Не приезжай.

- Евочка…

Я кожей чувствую на себя взгляд моей мамы. Она сидит на стуле возле моей койки и не отходит. Не будь ее сейчас рядом, я наорала бы на Семена и сообщала ему о своем намерении развестись.

Меня переполняют черные, ядовитые, злые эмоции. Ничего светлого не осталось.

- Дочки по тебе тоскуют. Они ведь никогда не оставались без мамы, - давит Семен. – Мы обязательно приедем. Скажи, что тебе привезти? Фрукты, ягоды, что хочешь?

А я ничего не хочу.

Лишь бы он оставил меня в покое и дал пережить потерю ребенка и смириться с тем, что впереди меня ждет развод.

- Я привезу голубику, Ева, - с теплотой в голосе произносит мой муж. – Ты же любишь голубику.

Качаю головой отрицательно. И слезы все текут и текут по щекам.

Сколько вообще может плакать человек, проваливаясь в состояние пустоты и отчаяния? Я хочу, чтобы все закончилось.

Я хочу быть не здесь, а дома, рядом с мамой и папой.

Мне бы вычеркнуть семь лет брака из своей жизни и не влюбляться вовсе в Семена!

Только тогда в моей жизни не было бы дочек…

А их я люблю.

И за них я действительно благодарна Семену. Хоть он и расколол мое сердце, было в нашем браке и хорошее время. Да, я жила во лжи, в иллюзии, что меня любят и ценят.

Но я действительно благодарна ему за наших дочерей.

- Хочешь поговорить с малышками? – словно прочитав мои мысли, тихо интересуется Семен.

Глава 6.

Я вспоминаю, как моя мама однажды попала в больницу с пневмонией. И я уже была не малышкой, а подростком, но все равно очень сильно переживала за нее и много плакала.

И я представляю, что сейчас чувствуют мои девочки. Они напуганы и взволнованны, и я просто обязана взять себя в руки и успокоить своих принцесс.

Хотя у самой сердце иссохло и просто не хочет функционировать. Я тону в горечи от утраты своего третьего, желанного ребенка, и никак не могу включиться в реальность, где от меня зависимы еще двое детей.

- Конечно, я хочу с ними поговорить! – отвечаю я, а после сильно зажмуриваюсь.

Семен зовет девочек к телефону, а я закрываю рот рукой и тяжело вздыхаю.

Кажется, что меня сейчас разорвет на части. Лишиться всего, что было так важно для меня и так ценно. Все мои убеждения оказались пылью, мусором.

- Мамочка! Я по тебе скучаю! – слышу голосок Кристины с нотками тревоги. – Как ты себя чувствуешь?

- Мне уже лучше, родная, - вру я.

Да, физически мне действительно легче. И я уверена, что скоро меня выпишут из больницы. Но что стало с моей душой?

Распятая и выпотрошенная, она ревет белугой. И я никак не могу заткнуть эту дыру, что образовалась после правда о моем муже.

Внебрачная дочь… любовница… грязь…

Я уверенна была, что меня это не коснется.

- Мама! Приезжай домой! – требовательно произносит Лерочка.

- Маме пока нужно побыть в больнице, - вклинивается голос Семена, от которого меня просто тошнит сейчас и наизнанку выворачивает.

Я не хочу слышать мужа. И видеть его не хочу.

- А мы к маме поедем? – интересуется Кристина с особым энтузиазмом. – Я для мамы нарисую открытку, чтобы она скорее поправилась.

- О, и я! Я тоже! – с задором сообщает Лера.

- Конечно, вечером поедем к маме. Да, Ева?

Я отрицательно качаю головой, а грудь стискивает жгучими цепями. И ком стоит в горле, что мешает мне не то что говорить, но и дышать.

- Ева, дети по тебе скучают, - вновь повторяет Семен.

- Я буду рада видеть девочек, - наконец подбираю правильные слова.

Мне действительно станет легче, когда я увижу их. Обниму, поцелую в курносые носы, прижму к себе и вдохну знакомый запах персикового шампуня с их волос.

Я люблю своих детей, и они мое единственное лекарство от всех болезней.

Но вместе с ними приедет мой ненавистный муж. Предатель, воткнувший мне в спину ржавый кол и разбил мою жизнь на «до» и «после».

Я бы предпочла узнать о его измене сразу.

Это мерзко – любить человека, который больше не заслуживает этой любви. Заботиться о нем, беречь его чувства, дышать им одним, когда он недостоин и капли всего того тепла, что я все семь лет ему отдавала.

Наша молодая семья разрушена. И единственное по настоящему радостное, что осталось после – дети.

Я уже приняла окончательное и бесповоротное решение.

Даже слушать не стану, как этот гад собирается оправдываться.

Я немного приду в себя, соберу своих дочерей и уйду. Подам на развод, и будь что будет.

- Ева, - тихо шепчет моя мама. – Что у вас произошло?

- Ничего.

- Ева, - вкрадчиво повторяет. – Я же все чувствую! Что Семен сделал? Обидел тебя?

Я отворачиваюсь к стене.

- Мам, я не хочу сейчас изливать тебе душу.

- Слушай, я же твоя мама! Кому, если не мне? Ни одна подружка не сможет вот так тебя поддержать, как родная мама. Ты же сама это знаешь.

Я знаю.

Но сейчас чувствую себя грязной и жалкой. Мне нужно время, чтобы взять волю в кулак. А потом я всем расскажу и о любовнице мужа, и о его дочери на стороне.

- Евочка, он тебя ударил? Обозвал как то? – не унимается мама.

И она ведь не успокоиться. Все нервы мне выкрутит, в жопу без мыла залезет, если понадобиться. Но не отстанет!

И я ведь ее понимаю, потому что сама мать!

Как можно оставить своего ребенка в убитом состоянии и успокоиться? Я бы тоже лезла в душу и переживала.

- Ладно, - выдыхаю я. – Только, мам, не вздумай кому-то рассказать, поняла?

- Я никому не скажу! – заверяет меня она.

Я ведь знаю ее. Мама та еще болтушка. Язык за зубами почти никогда не держит, и, наверно, это главная проблема моего молчания.

Не хочу слухов за спиной раньше времени. Не хочу, чтобы меня жалели или осуждали за спиной. У людей может быть сотня самых разнообразных мнений о нашем с Семеном плачевном положении, и злые языки быстро придумают мне тысячу отрицательных качеств, которые подтолкнули несчастного страдальца мужа вставить свой аппарат в левую женщину.

- Евочка, я никому не скажу! – клянется моя мама, пока я смотрю на нее строгим взглядом и стискиваю челюсти.

- Семен меня предал, мам, - выдаю я остервенело сжимая пальцы в кулаки.

- Предал? – недоумевающе переспрашивает.

- Он изменял мне, мам. И у него есть дочь от другой женщины.

Глава 7.

Мама поджимает губы и отводит взгляд в сторону окна. Ее лицо становится мрачным и задумчивым, а на лбу выступает отчетливая сетка морщин, когда она хмурит брови.

- Мама? – шепчу я, замерев. – Ты ведь никому не скажешь? Мне не нужны разговоры за спиной раньше времени! Ты ведь знаешь Семена, и если кто-то начнет трещать о грядущем разводе, то он может разозлиться и быстро найти пути отступления. Я не работала ни дня. Он оставит меня с голой задницей!

- Это очень… очень неожиданное известие, - лепечет, едва шевеля побледневшими губами.

И так на меня странно косится, что даже радужки ее глаз темнеют. У меня внутри канаты натягиваются. Что-то не так. Я не на такую реакцию рассчитывала, ведь моя мама - мега эмоциональный человек. Обычно она как спичка вспыхивает, а тут только нервно дергает кулончик на своей шее и поджимает губы.

- Мам, ты…

- Я никому не скажу! – перебивает меня и резко поднимается со стула. – Евочка, клянусь, мой рот на замке!

Я не то хотела сказать, но сейчас тоже закрываю рот на замок.

У меня смутное, едва уловимое предчувствие, что мама что-то знала о предательстве Семена и его второй семье.

Я уверена, что такой эмоциональный человек, как моя мать, должен был начать кричать и, защищая меня, унижать моего мужа.

Но мама застыла. Прямо язык проглотила! И это странно.

Вполне возможно, что на нее так подействовал нахлынувший шок, а я теперь себя накручиваю.

Я не в себе.

И я готова каждого подозревать в предательстве.

- Поэтому я прошу тебя забрать моих девочек, мам, - с нажимом говорю я. - Я не хочу больше видеть Семена!

- Я поняла, - поспешно кивает и подходит к окну.

Я смотрю в ее спину. Мама тяжело дышит, плечи медленно поднимаются, а затем она резко выдыхает и поворачивается ко мне.

- Ева, а как ты узнала? - прищуривается.

- Его любовница заявилась к нам домой, привела с собой девочку. А девочка Семена папой назвала! Мне поэтому плохо стало, мам... я из-за них ребенка потеряла! - произношу, задыхаясь от боли, сдавившей грудную клетку.

Меня вновь окутывает густая пелена женского отчаяния. Эта утрата останется ожогами на моем сердце навсегда. Да, наверно, перестанет кровоточить и мучительно щипать, но рубец будет всю жизнь. И его никаким лекарством не выведешь и не залатаешь.

- Ну, Евочка, ты просто очень эмоциональная. Приняла все близко к сердцу, перенервничала. Вот и выкидыш.

- Мам, ты в своем уме? - метаю в нее разъяренный взгляд. - Его любовница к нам заявилась, в наш дом! Он мне изменял! У него есть ребенок! И это я виновата, что такая чувствительная? Ты серьезно?

Меня просто изнутри колит один вопрос - знала ли мама, что у Семена вторая семья?

Но спросить я не решаюсь.

Может, и зря. Просто сейчас с меня довольно потрясений. Я хочу отвернуться к стене и вылить всю боль горячими слезами на больничную наволочку, а впереди еще встреча с мужем и дочками.

- Что Семен сказал про любовницу? - уточняет мама вкрадчивым шепотом.

- Ничего. Я сознание потеряла.

- Ева, - мягко опускает руку на больничный подоконник и постукивает по нему пальчиками. - Ты должна поговорить с мужем спокойно, без эмоций. Я так понимаю, он даже не успел тебе ничего объяснить!

- Разве можно как-то объяснить наличие второй семьи? - рычу сквозь зубы.

А узел подозрений в сторону мамы только крепче затягивается, и я вообще не понимаю, почему она защищает подлого изменщика! Он предал! Это достаточно весомый повод для развода. О чем мне с ним разговаривать теперь?

- Мне кажется, что ты утрируешь, - жестко выдает мама и руки под грудью скрещивает.

Смотрит на меня исподлобья.

- Да ты издеваешься, - выдыхаю я.

- Я не издеваюсь, Ева! Просто ты еще не остыла. Когда твой "праведный гнев" утихнет, - она изображает пальцами в воздухе кавычки, - ты можешь сильно пожалеть о поспешно принятом решении! Будет стыдно, что оскорбила мужа!

- А ему не стыдно? Он ребенка на стороне заделал!

- Ладно, - разводит руками. - С тобой сейчас бестолку о чем-то говорить!

Мама подхватывает сумку и стремительно направляется к выходу из палаты.

- Я тебя предупредила, Ева. Не наломай дров! - чеканит строгим тоном, а затем покидает палату, захлопнув за собой дверь.

Нормально вообще?

А я еще на поддержку с ее стороны рассчитывала.

Глава 8.

Врачи, разговоры, рекомендации… мне разрешают встать с больничной койки, хотя я все еще ощущаю слабость в теле.

И давящую, распирающую изнутри пустоту.

Моя реальность изменилась, и вокруг один густой туман, из которого, кажется, нет выхода. Нет ни единого лучика света во всем этом мраке и холоде.

Я принимаю душ, стараясь успокоиться и перестать сгорать от мучительной душевной боли. Но меня гложет изнутри.

И мне страшно…

Страшно перед предстоящей встречей с Семеном.

Мой муж окружал меня любовью и заботой, и у меня даже мысли не возникало, что я у него не единственная.

Разве я могла догадаться, если он постоянно говорил мне приятные слова, делал комплименты, осыпал золотом и бриллиантами? Водил по ресторанам, брал с собой на все деловые ужины, никогда ни от кого не скрывал, что я – его жена.

Наоборот, мой мужчина гордился, что я – его женщина!

Семен очень любит наших дочерей. И каждый вечер, даже после работы, он играет с ними в кукол и устаивает чайные церемонии.

А уж что говорить о том, как Кристина красит папе ногти! Здоровый широкоплечий мужик, а покорно сидит и наслаждается процессом маникюра, улыбаясь при этом, как слон. Это настолько умилительное зрелище, что я каждый раз мурашками покрывалась, глядя на отцовскую любовь к своим принцессам.

А Лера? Мою маленькую девочку хлебом не корми – дай надеть на голову любимого папочки ободок с розовым большим рогом и залезть на спину с криками: «Скачи, скачи, моя лошадка!»

На единороге Лера кататься обожает. А недавно ей подарили крылья бабочки, и теперь папа не просто единорог. Он – единорог-феечка!

Как мои малышки будут без отца?

В сердце впивается ржавая игла, отравляя меня смутными сомнениями. А может моя мама права? Может, я просто еще слишком молодая и слишком остро на все среагировала?

Семен мне даже ничего не объяснил. Не успел…

И та женщина… Карина… она пришла к нам в дом настолько неожиданно, что я оторопела и растерялась. Как она на меня смотрела. Высокомерно! Буквально взглядом на место ставила, нагло заявляя, что я не единственная.

И не только я родила для Семена милых принцесс.

Как вспомню глаза той маленькой девочки и ее восторженное «папа» в сторону моего мужа, так словно пощечину получаю.

Щеки горят и под кожей угольки воспламеняются.

Мне нужно взять себя в руки и хотя бы выслушать Семена без слез и истерик. Как бы больно не было, он обязан мне все объяснить. Я хочу знать правду.

Хочу понять, почему он пошел на предательство, если в его жизни была я?

До вечера я просто лежу и смотрю в белый потолок, периодически смахивая слезы с щек. Я будто умерла. И теперь разлагаюсь. Медленно.

Так и с ума сойти можно.

Больше всего на свете я хочу сейчас домой.

Туда, где меня встретят с любовью, обнимут и поцелуют. Успокоят, помогут залечить шрамы на сердце. Но сейчас я продолжаю захлебываться ядом предательства и гнить от страшной утраты.

- Мама тут? – слышу голос Лерочки из коридора и быстро присаживаюсь на койке, наспех вытираю влажные ресницы. – А где? Тут?

- Здесь, - тихо произносит голос Семена прямо у меня за дверью.

Он осторожно толкает ее, петлицы неприятно поскрипывают.

- Мама! Мамочка! – Лерочка забегает в палату первая.

Я невольно расплываюсь в улыбке.

- Я пришла тебя лечить! – заявляет моя дочка, демонстрируя мне свой игрушечный медицинский чемоданчик.

- Мам, ты как себя чувствуешь? Что болит? – Кристина осматривает меня печальным взглядом.

Я перевожу растерянный взгляд на Семена. Он, должно быть, уже объяснил что-то девочкам, и теперь мне никак нельзя сказать другую версию.

Стоит возле двери, в его руках букет нежных белых роз и пакет с сетчатый мешочек с апельсинами. Будто мне сейчас до них!

- У мамы болит животик, - мрачно произносит Семен.

Я киваю.

- Да, болит, - прикладываю ладонь к животу. – Но мне уже намного лучше.

- Я тебе открытку нарисовала, - Кристина протягивает мне свернутый листок с нарисованными красными цветами и ярким солнышком. – И там еще написала. Прочитай!

Я раскрываю самодельную открытку. Буквы пляшут, но почерк вполне понятный для шестилетнего ребенка.

«Мама попровляйся Я скучяю».

Глаза начинает щипать непрошенными слезами. Поджимаю губы, на Семена смотреть не могу.

Что же ты натворил, предатель? Как ты посмел так меня унизить?

- Мама, давай я тебя послушаю! – Лерочка открывает свой игрушечный чемоданчик и достает из него стетоскоп.

Послушно выпрямляю плечи, и дочка прикладывает прибор к моей груди.

- Лера, так у мамы живот же болит! Зачем ты легкие слушаешь? – недовольно чеканит Кристина.

- Отстань! Я доктор! Я лучше знаю! – невозмутимо заявляет Лера в ответ старшей сестре.

- Мам, ты лучше скажи, когда тебя домой отпустят? – интересуется Кристина, усевшись возле меня на койку.

Обнимает мою руку своими пальчиками и лбом жмется к моему плечу.

- Скоро, - обещаю я.

- Когда? – вклинивается мрачный голос Семена.

- Возможно, уже завтра, - бормочу я, прикрыв глаза.

Поворачиваю голову к Кристине и вдыхаю персиковый запах с ее волос.

- Так, мама, открой рот. Надо горлышко посмотреть! – сообщает Лера и светит на меня игрушечным фонариком.

- Малышка, давай не сейчас, - тихо шепчу. – Иди я тебя обниму лучше.

Я физически ощущаю потребность прижать к себе моих детей. Когда носом зарываюсь в волосах Кристины моя жизнь вдруг вновь начинает иметь смысл.

Тяну к себе Леру и целую ее в румяную пышную щечку.

- Мои зайки, - шепчу, затаив дыхание. – Как же я вас люблю.

Сердце теплом наполняется. И я боюсь спугнуть это состояние наполненности и мирного, обволакивающего счастья. Мои принцессы рядом и улыбаются, а большего мне сейчас и не надо.

- Мам, а папу обнять? Как же папа? – весело спрашивает Лерочка.

А папа обойдется! Он моих объятий больше не заслуживает!

Метаю в Семена презрительный взгляд.

Он все еще стоит возле двери печальной статуей и молча наблюдает за мной и малышками.

- Пап, обними маму! Ей так будет намного легче! – требует Кристина.

А я напрягаюсь, как струна.

Не хочу я всего этого. Ни его прикосновений, ни объятий, ни поцелуев. Противно до горечи на корне языка.

Семен проходит ближе к кровати, кладет на тумбочку цветы и апельсины, а затем медленными шагами приближается ко мне. Останавливается напротив и наклоняется.

Его теплые губы мягко ложатся мне на лоб. Обжигают.

Хочется отстраниться, не позволять к себе прикасаться грязными губами, но я только закрываю глаза и терплю.

Кристине и Лере сейчас и так не просто из-за того, что я попала в больницу. Не могу я сейчас начать воротить нос от их папы и показывать свое «фи».

- Я схожу к врачу, - сообщает Семен, смотря на меня сверху вниз.

- Зачем? – пикает Лера.

- Поговорю с ним о состоянии мамы, а потом вернусь и мы поедем домой. Все же больница – не место для игр.

Глава 9.

Девочки так и липнут ко мне. Кристина без умолку рассказывает, чем сегодня заминалась. Лера тоже вставляет свое слово.

- И папа пообещал, что мы скоро поедем все вместе в отпуск! – восторженно говорит моя старшая дочка. – Только я не запомнила куда.

- И я не запомнила, - вторит ей Лера.

- А еще папа обещал купить новый столик для наших чайных церемоний и набор с блесками и бисером. Это будут специи, мы их в чай добавим!

- Вкусный будет чай, - я искренне улыбаюсь, гладя Кристину по голове.

- Очень вкусный! – согласно кивает Лера и тоже ластится ко мне, как маленький котенок.

- У нашего старого столика сегодня оторвалась ножка, - печально вздыхает Кристина.

- Это я на него залезла, - Лера виновато выпячивает нижнюю губу.

- Да, Лера как медведь из теремка. Пришла и все сломала! – смеется. – Она хотела достать куклу Стешу с полки просто.

- Ничего, папа обязательно сдержит слово и купит новый стол, - произношу я.

И вновь внутри все льдом покрывается и трещит.

Зря я что-то обещаю дочкам. Папа оказался не так прост, и я понятия не имею, какое будущее нас теперь ждет.

- Девочки, идите сюда, - открыв дверь, жестко произносит Семен.

Малышки переглядываются, а затем не спеша направляются к отцу.

- Это тетя Ира, она доктор. И она согласилась показать вам кое-что интересное, - сообщает Семен.

Я понимаю, что он хочет увлечь чем-то детей, чтобы поговорить со мной. А я то надеялась, что сегодня разговора получится избежать.

- Что показать? – спрашивает Кристина с недоверием.

- У нас на первом этаже огромный аквариум, а в нем живут золотые рыбки! Хотите я вам их покажу?

- А они желания исполняют? – недоуменно спрашивает Лерочка.

- Если хорошо попросить, то обязательно!

Голоса моих дочерей слышны все дальше и дальше. Я прикусываю щеку изнутри и нервно переплетаю между собой пальцы в замок.

- Евочка, - тихо произносит Семен и подходит ко мне.

Хватает стул и резко двигает его к моей койке. Садится прямо напротив меня так, что его колено касается моей ноги.

- Ты меня очень сильно напугала, - строго выдыхает мой муж.

Мой… ну да, по документам. А по факту я понятия не имею, чей он! Может, помимо любовницы Карины и внебрачной дочки у него есть еще пара десятков детей и любовниц. Откуда мне знать?

Поднимаю взгляд и рассматриваю напряженное лицо Семена. У него даже синие нити вен проступили возле висков.

- Я не хотел, чтобы все так закончилось, - говорит виновато и смотрит на меня печальным взглядом.

В его потемневших глазах затаилось отчаяние.

- Прости меня, - лепечет почти беззвучно и тянется горячими пальцами к моим рукам.

Накрывает ладонями и сжимает. Кожу неприятно обжигает от его прикосновений.

- Не молчи, - просит меня Семен. – Евочка, не молчи!

Я только и могу, что покачать головой.

Пока мои девочки принцессы были рядом, я словно ожила. Дышала ровно, улыбалась, не сходила с ума от боли и горечи.

А сейчас меня вновь кроет и все тело начинает бить тремор. Я не хочу разговаривать с Семеном! Меня гложет обида и разочарование в браке.

- Что я должна тебе сказать? – слова комом застревают в горле. – У меня слов нет, Сем! Ты жил на две семьи…

- Ты все не так поняла, глупышка, - сильнее сжимает ладонями мои пальцы.

Меня тошнит.

- Может скажешь еще, что мне твоя любовница приснилась? – возмущенно прыскаю я.

- К сожалению, не приснилась, - он головой качает, взгляда мрачного с меня не сводит. – Тебе сейчас и без того тяжело, Ева. Мы потеряли ребенка.

- Я потеряла…

- Мы потеряли! – его жесткий голос наполнен раздражением. – Думаешь, я не мечтал о третьем малыше?

Кажется, что едва сдерживаемые мной слезы начинают разъедать глаза. Щиплет так, что умыться хочется.