Цена измены. Я не вернусь

Лицо мужчины мгновенно превращается в маску. Глаза темнеют, наливаются гневом.

На скулах играют желваки.

– Пошли, чего затормозила, – грубо бросает он и, тесня меня в узком проходе коридора, первым покидает квартиру.

Вот как… задела значит за живое. Ну и пусть, прощение просить не буду. Пусть в следующий раз тоже думает, что говорит. Мне было крайне неприятно слышать в свой адрес подобные высказывания. Вот пусть теперь жуёт.

После нашей короткой перепалки, Герман уже не так учтив и заботлив. Не дожидаясь меня он спускается по лестнице. Я же, захлопнув дверь, еду в лифте. В голове все еще прокручиваю разговор с ним. И мне становится любопытно, что же могло произойти такого между ним и его женщиной, раз он так разозлился?

Я пытаюсь самостоятельно сесть в машину. В высокий внедорожник не так легко забраться. Но мужчина мне не спешит на помощь, просто сидит и ждет, когда я перестану корячиться и уже усядусь на сиденье.

Как только за мной захлопывается дверь, джип в ту же секунду срывается с места. Вцепляюсь мертвой хваткой в дверную ручку и, выпучив глаза, пялюсь на дорогу.

– Это лишнее! Нам некуда спешить, – выдаю со свистом.

Но мое мнение, конечно же, не ставят в расчет. Герман, игнорируя мои слова, лихо лавирует на предельной скорости по заснеженным дорогам нашего городка.

И те немногочисленные машины, которые встречаются на нашем пути, просто шарахаются в стороны, видя такого неадекватного водителя на дороге.

– Хватит! Стой! – взвизгиваю, когда он со свистом тормозит перед пешеходным переходом, который перебегает собака с двумя щенками.

Зажмуриваю глаза, потому как машина продолжает двигаться не останавливаясь.

К горлу подкатывает горький комок. Он ее сбил? Точно сбил. Потому что оказавшись под колесами внедорожника вряд ли можно выжить.

Я распахиваю глаза, как только чувствую, что машина останавливается. Припадаю лицом к лобовому стеклу и … боже… это чудо! Собака скалясь вылетает из-под колес, за ней — два щенка. Она с лаем перебегает дорогу и сразу же скрывается в зарослях кустарника на обочине.

– Вы больной, – не сдерживаясь, кидаю обвинение в сторону мужчины, подхватываю саквояж с инструментами и уже хватаюсь за ручку, чтобы открыть дверь, когда мне на колено ложиться огромная ладонь, накрывая практически половину моего бедра.

Я застываю на месте.

Сердце в груди грохочет с такой силой, что отдает пульсацией в висках. Мне становится тяжело дышать.

– Отпустите.

– Моя жена… – выдыхает, и я слышу, как его голос вибрирует от надрыва, он не хочет говорит, но зачем-то себя заставляет.

Не дышу.

– Она – редкостная дрянь. Не женщина. Потому что нормальная баба не откажется от своего новорожденного ребенка и не сбежит.

Он почти прорычал последние слова, а я так и осталась сидеть, заледеневшая от услышанного, на сиденье и слова вымолвить не могла.

Он говорит что-то страшное. Нереальное. Да такого просто быть не может! Я не могу в это поверить!

***

Я прихожу в себя от длинного, громкого сигнала. Вздрагиваю. Перевожу взгляд на мужчину. Щурю глаза.

– Извините. Я доберусь до работы сама, – говорю осипшим от пережитого и услышанного голосом, открыв дверь, выскальзываю на улицу.

Меня тут же пробирает до костей мороз. Запахиваюсь плотнее и, не оборачиваясь, иду в сторону остановки. До работы мне еще ехать как минимум три остановки — пешком их не преодолеть.

Уже через пять минут я чувствую, что закоченела, как сосулька.

Зуб на зуб не попадает — в прямом смысле этого слова. Вжала голову в плечи. Нахохлилась, как воробей. Смотрю одними глазами в ту сторону откуда должна подъехать маршрутка. Дрожу.

Чертов автобус, где же ты?

Черный внедорожник замечаю сразу, как только он появляется на горизонте.

Это точно Герман. Тут и гадать не нужно. А я почему-то была уверена, что он развернется после своих откровений, и уедет.

Но… автомобиль останавливается прямо напротив остановки. С опаской смотрю по сторонам. И делаю на всякий случай несколько шагов назад. Словно это поможет скрыться.

Пассажирская дверь резко открывается и оттуда доносится:

– Иди. Садись, – сухо, грубо и громко.

На меня с любопытством оглядываются люди. А я, несмотря на то, что замерзла, краснею, смущаюсь и отворачиваюсь. Глупости какие. Зачем он это делает?

– Эй, Ася! Долго тебя еще ждать?

Меня словно током пробило от того, как прозвучало из его рта мое имя. Я почему-то и не замечала до этого момента, что он меня по имени не называл.

Недовольно поджала губы и твердым шагом направилась к машине. Ну, игнорировать его просто уже было смешно. Толпа ротозеев уже начала перешептываться. А я этого не люблю. И пусть я не особо известна в нашем городке, но имею большой круг знакомых и то, что происходит в данный момент — из ряда вон выходящее.

– Ну, зачем вы меня позорите, Герман, – кидаю ему с претензией, когда забираюсь в автомобиль и краем глаза замечаю, что к остановке подкатывает моя маршрутка в тот момент, когда мы как раз отъезжаем.

Надо же!? Какая подстава. Не могла разве чутка пораньше приехать, – проскальзывает досадная мысль.

– Не я тебя, а ты сама себя. Упрямая, как ослица, – косится он в мою сторону.

Уму непостижимо. Поджимаю губы. Но в ответ предпочитаю помолчать. Чего можно ожидать от обиженного мужчины!?

Мы едем молча. Но когда до салона остается несколько минут езды, я все же не выдерживаю и спрашиваю.

– Мне нужно связаться со Светланой Петровной. Дайте новый номер ее телефона. Старый не отвечает.

Выжидающе смотрю на него. Мужчина напрягается. Я это вижу по его заострившимся чертам лица и по тому, как его мощные пальцы сжали руль.

– Вы что-то скрываете? – закрадывается подозрение.

Герман увеличивает скорость, наверно, тем самым намекая, чтобы я замолчала.

В душе поселяется тревога. Он что-то не договаривает и этот факт заставляет нервничать. Куда могла подеваться Светлана Петровна с дочкой? Может быть ее похитили? И удерживают силой? Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но Герман резко тормозит прямо напротив салона.

– Пока связь со Светланой Петровной будете держать через меня. Все остальные инструкции ты получишь позже, Малинка, – весело хмыкает мужчина, стреляя в меня глазками.

Я от удивления открываю рот. Напряженность в его взгляде и позе испаряется, уступая место озорству.

И это смотрится немного нелепо. Он большой. Сильный. Невероятно брутальный. Я вообще не могла представить его с мальчишеской улыбкой на лице. Но то, как она украшает, смягчая его мужественные черты лица, забавляло. В голове становится странно пусто, а грудь обдает теплом.

Невольно улыбаюсь в ответ, спрашиваю:

– Почему малинка? – вскидываю бровь и… о Боже, я ему кокетливо что ли улыбнулась при этом? Как ему вообще можно улыбаться? Он же грубый, неотесанный мужлан!

Щеки тут же вспыхивают и я, смутившись, дрожащими пальцами подхватываю саквояж, дергаю за ручку и в буквальном смысле скатываюсь на асфальт. Не успела упасть лишь только потому, что вовремя уцепилась за высокий порожек.

– Потому что пахнешь малиной, – слышу прежде, чем захлопнуть дверь.

Я торопливо переставляю ноги, семеня к салону. Как же все это неловко, черт побери. Когда за моей спиной стоял Вадик, мужчины на меня даже не обращали внимания. Хотя… это я им не давала ни малейшего повода, а сейчас? Что со мной творится? Откуда взялась эта развязность?

Раздрай чувств в душе меня настолько отвлекает, что зайдя в салон, иду сразу в раздевалку, не здороваясь с девчонками.

– Что совсем голову от любовника потеряла, что даже по сторонам не смотришь?

Я замираю. Смотрю в сторону Алисы.

Сидит нагло лыбится. Щурится ехидно. У меня от возмущения губы задрожали.

– Что ты тут делаешь? – цежу сквозь зубы.

Алиса отталкивается от кресла, идет к окну. Во всем ее облике чувствуется какое-то презрение и превосходство.

Она сдвигает жалюзи в сторону. Ее взгляд застывает.

– А он ничего такой. Симпатичный. Видный. Богатый. Не то что Вадька. Давно с ним знакома? – резко поворачивается ко мне Алиса, а моя челюсть болтается от ее слов где-то в районе пола. – Познакомишь?

Подмигивает. Стремительно направляется в сторону выхода.

Глава 5

Хватаю ее за запястье в тот момент, когда она уже берется за ручку. Вскользь бросаю взгляд в стеклянную дверь. Герман стоит возле машины. Курит. Пронзительно вглядывается в наши двери.

У меня на затылке зашевелились волосы. Зачем он вылез? Он что-то хочет? Я смотрю на него с замиранием сердца. И знаю наверняка, что он не видит в этот момент - мой изумленный и Алисин заинтересованный взгляды. Но отчего же тогда сердце оглашено бьется в груди, оглушая меня?

– Ну что? Боишься что ли? – хмыкает любовница мужа, вырывая руку из моих пальцев.

– Что ты несешь? Это охранник моей начальницы. Он подвез меня, – буркнула. – А ты что здесь делаешь? Зачем пришла?

В зал заходят Вероника и Марина - сегодня, видимо, их смена.

– О, привет, дорогая! – кидается ко мне Марина и я, натягивая улыбку, отступаю от Алисы.

Девушка меня поздравляет с возвращением!
– Ну что? Заняла первое место? Давай, хвались же?!

Немного смущаюсь. Я хоть и человек с опытом, и не раз побеждавший, до сих пор краснею, когда приходится говорить о своих достижениях.

Девчонки радостно курлыкают вокруг меня. Подначивают показать награду и я, на мгновение забыв о том, что в нашей компании находится враг, лезу в саквояж и достаю оттуда кубок и сертификат.

Маринка восхищенно округляет глаза, забирает кубок и в этот момент… Боже, откуда он там взялся ума не приложу, на пол падает плоская тонкая полоска теста.

Вспыхиваю. И пока никто не обратил на него внимания, наклоняюсь чтобы поднять, но на долю секунды меня опережают проворные пальчики любовницы моего мужа.

– Вот это новость, – с придыханием выдает она и полный злорадства взгляд упирается в мое побледневшее лицо. – Это Вадик?

Удерживает полоску между двумя пальцами, тычет ей в меня. Губы искажает гнев.

– Не твое дело, – цежу сквозь зубы, выхватываю тест и поднимаюсь.

– Ой, что это? – кивает Вероника.

Наша с Алисой потасовка не остается незамеченной.

– Боже! Ася! Неужели?! – вскидывается Марина.

Я не особо скрывала то, что хочу ребенка. Но из-за того, что Вадик волновался за наше будущее, мы оттягивали с беременностью. Девочки об этом знали. И новость о моей беременности была для них сродни той, что я выиграла джек-пот в лотерею.

Меня с головой выдают заплывшие румянцем щеки.

– Теперь твоему муженьку не отвертеться, – хмыкает Вероника и заключает меня в объятия. – Алис! А ты что вся на взводе? Тебе нервничать нельзя. Случилось что?

Девушка поджимает губы. С презреньем щурит глаза.

– Это ничего не изменит. Поняла?! Ничего! – злобно выкрикивает и уже Веронике: – Засунь знаешь куда свою заботу?! Ей, – кивает на меня, – в задницу!
Вихрем вылетает из салона и, преодолевая сопротивление механизма, установленного на двери, с силой ее захлопывает.

– Что с ней?!

Коллега в недоумении смотрит вслед Алисе. Девушки знают, что она — моя лучшая подруга и нашу дружбу наблюдают не один год, поэтому ее поведение для них сейчас удивительно.

– Какая муха ее укусила? Или гормон беременности в голову ударил?

А я, закусив губу, наблюдаю за тем, как Алиса с ходу подлетает к Герману. И указывая на салон, что-то безудержно говорит ему. И с каждым словом мужчина все больше хмурится. У меня закрадываются нехорошие предчувствия. Что она там ему плетет?

– Ася? Что происходит?

Выдергивает меня из созерцания парочки взволнованный голос Марины. Я перевожу на нее затуманенный слезами взгляд:

– Алиса беременна от Вадика, – это все, что получается сказать, а потом меня оглушает визг шин и рев мотора. С колотящимся в груди сердцем, провожаю взглядом сорвавшийся с места черный внедорожник.

Неужели и Герман поддался ее чарам?!

Проскальзывает в голове дразнящая мое самолюбие мысль и застревает в подсознании колючим шипом.

– Да не может этого быть?! – удивляется Марина.

– Это неправда! – вторит ей Вероника.

– Я лично их застала. У нас в квартире, – отвечаю сухо.

И сама удивляюсь потому что нигде не ёкнуло.

– Вот дрянь.

– Я в шоке, – округляет глаза Вероника. – И после этого, эта стерва еще ходит живой? Да еще наглости хватило на работу к тебе заявиться?!
Ника всплескивает возмущенно руками.

– Да я б этой дряни все патлы повыдирала!
– Уже, – перебиваю ее. – Только толку ты видишь… ноль!

Голос повышается вопреки моему желанию. Девушки подхватывают меня с двух сторон. Ведут к креслу.

– Ну, а Вадька? Он что? Что сказал? Господи, как подумаю, что мой Мишка так со мной может поступить. Мне дурно становится, – вдруг ахает Марина, оглядывая меня жалостливым взглядом.

– Марин, не выдумывай, пожалуйста. И не дави на больное, – цыкает на нее Вероника.

– Вадька сказал, что я предательница и все сделал мне назло.

Тяжелый выдох срывается с губ.

– Вот скотина треклятая. Вот мужичье. И что теперь? Ты-то беременна от него? – не отстает Ника.

– Конечно от него! – вскакиваю с кресла так резко, что коллеги рассыпаются в стороны. Подхожу к графину с водой. – Все очень сложно у нас. И я не знаю что делать.

Плеснув жидкости, осушаю стакан до дна.

– Что-что? Гнать эту заразу палками, а мужику хер прижать, извините за выражение, да и дома посадить! – возмущается Марина. – У вас же ипотека!

Я кошусь в ее сторону. Молоденькая совсем. Импульсивная. Исполненная юношеским максимализмом. Упрямо выдвинув подбородок вперед, смотрит на меня воинственно.

– А ты бы смогла простить? Измену! – сглатываю застрявшие в горле слова.

– Я, – вдруг тушуется. – Я даже не знаю?! Я так люблю Мишку, что кажется прощу ему все, – пожимает плечами. – Дура, знаю. Но я без него не смогу.

Хмурю брови. Прислушиваюсь к себе. Пытаясь различить, хоть какой-то отклик на ее слова. Но нет. По-прежнему тишина. Словно отвернуло от него после нашей утренней встречи.

– И я думала, что не смогу, но ты знаешь, когда вскрывается обман и прокатывается по тебе катком, все исчезает и любовь, и привязанность, и….

Я замолкаю. Черт, что я несу?! Во мне сейчас, видимо, говорит обида, потому как сердце вдруг подскакивает к горлу и начинает громко колотиться, когда краем глаза выхватываю знакомую тень за стеклом.

– Ася?! Что с тобой? – встрепенулась первой Вероника, подскочила ко мне и вовремя подхватила стакан, который у меня выскользнул из пальцев. – Тебе нехорошо?

В этот момент открывается дверь, “китайский ветерок”, подхваченный потоком ветра, издает мелодичный звук. В помещение стремительно заходит мужчина.

Пячусь назад, а сердце опускается в пятки при виде перекошенного недовольством лица мужа. Его глаза впиваются в меня, как клещи, готовые в любой момент защелкнуться.

– Ты, как ты смеешь? – в несколько широких шагов он сокращает расстояние между нами, нависая надо мной. – Что ты о себе возомнила? Хочешь, чтобы у Алисы был выкидыш?

Я в шоке от его обвинений широко открываю глаза:

– Ты бредишь?

– Эй, Вадик? Пыл умерь! Вообще-то, это твоя любовница…

– Рот закрой, – рычит на Веронику, а меня хватает за плечо и толкает к выходу.

– Отпусти! Мне больно! – перехватываю его запястье, упираюсь ногами в пол. – Я никуда с тобой не пойду!

Но он игнорирует мои сопротивления и тащит к выходу.

– Вадик, остановись! Или я вызову полицию! И вообще, ты сраный изменник! А ну отпусти ее!

Окликает его Марина и угрожающе размахивает телефоном, подступая к нему слева.

– Ты в своей семье сначала разберись, а потом в чужую лезь, бестолочь, – отмахивается от нее, как от надоедливой мухи, Вадим, не сбавляя шага.

– Что ты сказал? – взвилась Марина. – Отвечай! Что ты знаешь?

Я пытаюсь вывернуться из его хватки, но Вадим вцепился в меня крепко, как клещ.

– У мужа своего сама поинтересуйся, а не заглядывай в чужую кровать, – ехидно щерится.

– Боже, Марин, да что ты его слушаешь? Он же, как крыса — сам на дно и других за собой хочет утянуть, – успокаивающе говорю подруге.

Неожиданно… Толчок… Спиной врезаюсь в стену… Ударяюсь затылком о бетон. Аж из глаз звездочки посыпались… Вадим придавливает предплечьем мне шею, склоняется к лицу, зло шипит:

– Ты шлюшка продюсерская, жало свое завали, иначе такой слух про тебя пущу — не отмоешься…

Закатываю глаза. Начинаю задыхаться. Паника и страх подкатывают к горлу, выталкивая хрип изо рта.

– Придурок. Отпусти. Я задыхаюсь.

– Да пох… хоть сдохни, шалава…

Вадим не договаривает, так как ему в челюсть слева прилетает огромный кулак Германа.

Муж тяжелым кулем отлетает в сторону и заваливается на бок.

Я же, складываясь пополам, хватаю воздух.

– Ты кто?! – сипит Вадим, держась за кривую челюсть.

Герман видимо ему ее выбил.

– В пальто… почтальон, не узнал?

Вадим продолжает лежать на полу, корчась от боли. Герман берет меня за плечи, помогает подняться. Меня бьет крупный озноб от пережитого.

– Ась, как ты? С тобой все в порядке?

Голос мужчины низкий, чуть хрипловатый. Он внимательно осматривает мое лицо.

– Воооот, я так и думал, что ты шлю-кекхе-ха, – закашливается муж, – … дрянь гулящая, ненавижу тебя. Алиса всю правду говорила про тебя…

Гнусит Вадим, сплевывая на пол кровь. Я смотрю на мужа и не понимаю, что с ним произошло? Когда он так успел измениться?

– Слушай ты, чмо, закрой свой рот…– обрывает его Герман.

– Или я сейчас и правда полицию вызову, – звучит тоненький взволнованный голос Марины.

– Вызывай, я еще заявление за нападение и причинение ущерба моему здоровью напишу. Урод, как я теперь на работе появлюсь? – возмущается Вадим.

– Чертяга, какой ты падла гнусавый!

Герман молниеносно оказывается возле Вадима, нависает над ним… Тот сжимается на полу, напоминая бобовую семечку, закрывает голову руками.

У меня же на затылке волосы вздыбились, зашевелились.

– Только не убей его, – просипела.

Герман бросил на меня острый взгляд. Я сцепила зубы:

– Потом неприятности будут, – поясняю.

– Глупышка, – усмехается Герман.

Его длинные пальцы сжимают в кулак шиворот куртки Вадика и та трещит по швам.

Герман одним резким рывком заставляет его встать на ноги и выталкивает его взашей на улицу.

Вадик не удерживается на ногах. Скользит по льду и падает лицом в асфальт. А спустя секунду, во все горло начинает орать матом. Герман закрывает плотно дверь. Снова поворачивается ко мне:

– У него мама спит с прокурором.

Смотрю в его глаза. Глубокие голубые.

– А бабушка —подполковник в отставке. Мне конец.

– Эй, роднуля, – Герман обнимает меня за плечи, притягивает к себе, – не дрейфь, прорвемся. А пока пойди, умойся. А девочки угостят меня чайком. Да, девчонки?

– Угу, такого и не грех угостить, – краснеет Вероника.

Ее щеки становятся пунцовыми, а Марина капитулирует в сан.комнату со словами:

– Я пока тут приберусь. Вы проходите. Присаживайтесь. Вот сюда.

Указывает на кресло, в котором десять минут назад сидела я.

– Ась, пошли я тебе помогу, – подхватывает меня Марина и под руку уводит в туалет.

– Чеееерт, Ася! Кто это? – шипит она, и в ее глазах разгорается нешуточное любопытство.

– Друг, – единственное, что могу ей ответить.

Друг, от которого сердце заходится в истерическом припадке. Друг, от которого хочется убежать и спрятаться в какой-нибудь дальний угол. Друг, от близости которого все внутри сжимается и трепещет.

– Ну конечно, друг, – ухмыляется Марина, набирая в ведро воды. – Именно друзья так и поступают, да. И давно ты с ним познакомилась?

Конечно же по тону девушки я слышу, что она ерничает. Все она понимает, но продолжает подыгрывать мне.

– Недавно, Мариш. Но не это сейчас важно. Я переживаю за него. Ты же понимаешь, что теперь будет?!

Стоя возле зеркала, перевязываю растрепавшиеся волосы в хвост. Лицо освежаю теплой водой. Естественно, ни о каком макияже и речи не идет. В таких передрягах, в какие попадаю в последние дни я, ни одна косметика не “выживет”.

– Ась, ну ты же понимаешь, что это я такая уступчивая, – тянет губы в улыбке девушка, – но Ника так просто не отстанет. Думаешь, не видно по нему, что неместный. Да если б он был из наших краев…

– Герман из Москвы, Марин, – подсушив лицо бумажными салфетками, поворачиваюсь к ней лицом. – Я просто знаю, что он очень непростой человек. И если бы не эта дикая ситуация с Вадимом, я бы предпочла не пересекаться с ним.

– Господи! – со свистом вылетает изо рта Марины. – Ты это делаешь специально? Зачем столько интриги наводишь?

– Девочки! – доносится взволнованный голос Вероники из зала.

– Видимо, одна не справляется с чересчур сексапильной харизмой твоего “друга столичного”, пошли на помощь, – подмигивает мне Маринка и выходит в зал первая, за ней я и ….

…. тут же врубаюсь в нее. Вскидываю взгляд и у меня сердце бухается в пятки, сбиваясь с ритма, отдается неровными толчками где-то в районе живота.

– Что тут происходит? – стряхиваю с себя оцепенение, выступаю вперед.

Голос у меня неожиданно твердый, звонкий, хотя внутренне я настолько паникую, что не передать словами.

– А вот и она вышла, – слышу гнусавый голос мужа, но его самого не видно из-за широкоплечих полицейских, которые, скрутив Германа, держат его на прицеле.

– Это она - зачинщица, – вякает вдогонку.

– Девушка, вам придется проехать с нами в участок, – грубо кидает мне полицейский, подступая.

– С чего это? Я никуда не поеду. И я прошу объяснить, в чем, собственно говоря, дело? – настаиваю.

– А в том, что это ты организовала на меня нападение вот этого бугая. Ты…

– Вадим?! Ты в своем уме? – моему возмущение просто нет предела. – Это все абсурд!

– Ася, не разговаривай ни о чем. Просто оденься и поехали…

– Закрыл рот, – рявкает на Германа полицейский, который в руках держит автомат.

– Это ты его сегодня закроешь, обмудок, – рычит утробно Герман, передергивая руками, и полицейский не дожидаясь продолжения бьет его прикладом в затылок.

– Господи! Что вы делаете? – вскрикиваю, ко мне присоединяются девчонки. – Он же ни в чем не виноват?!
Я подхожу ближе.

– Одевайся давай! Сказано же, – недовольно качает головой полицейский.

– Я поеду с тобой, Ась, – выступает Ника вперед.

– Успокоились все! – рявкает полицейский. – Мы что, в курятнике? – борзо осаживает Веронику полицейский. – Выполняем приказ, а то еще статью пришьем за сопротивление органам власти: – Давайте – этого в машину! – командным голосом отдает приказ. Этот у них, видимо, главный. – А ты, со мной поедешь.

Меня всю трясет. Картина вырисовывается совсем не радужная. Германа без сознания волокут к машине, я иду следом. Чувствую себя преступницей.

– Ну что, доигралась? – слышу ехидный смешок Вадима прежде, чем меня посадили в машину. – И поверь мне, дорогуша – это только цветочки. За такое, – он подцепляет свой вывихнутый подбородок, – пойдешь у меня по “этапу” и будешь там зэчек стричь и за ипотеку платить. Поняла?

Глава 6

И если, пока мы ехали до участка, я еще питала надежду на то, что там-то точно со всем разберутся, то, оказавшись в серых неприветливых стенах полицейского отделения, поняла, что выбраться отсюда мне будет непросто.