Его новогодняя полночь

— Передайте ему... мою благодарность, — сказала я, поймав своё отражение в зеркале. С ожерельем образ приобрёл законченность и какую-то магическую глубину.

— Передам, — кивнула Лакти. — И ещё, Мисс. Хозяин просил передать: помните об его инструкциях. Особенно относительно господина Лазара. Он прибывает сегодня вечером, раньше других.

Имя прозвучало как похоронный звон. Всё моё волнение по поводу платья сменилось холодной собранностью.

— Кто он такой?

Лакти помолчала, выбирая слова.

— Деловой партнёр хозяина... с давних времён. Человек с большим влиянием и.. специфическим чувством юмора. Будьте с ним вежливы, но сдержанны. Не рассказывайте о своих исследованиях. И ни под каким предлогом не оставайтесь с ним наедине.

Она говорила это с такой откровенной серьёзностью, что по спине пробежали мурашки.

— Он опасен?

— Для тех, кто не знает правил игры, — уклончиво ответила Лакти. — А вы, простите, ещё не знаете.

Она ушла, оставив меня наедине с роскошным платьем, таинственным ожерельем и растущим, как снежный ком, предчувствием беды.

Вечером, когда я уже облачилась в платье (оно сидело идеально, будто сшито по мне) и пыталась уложить волосы, услышала звук подъехавшего автомобиля из приоткрытого окна. Не обычной машины, а чего-то мощного, с низким рычащим двигателем. Я подошла к окну, осторожно отодвинув край тяжёлой портьеры.

Во двор въехал длинный, чёрный лимузин, похожий на лакированный гроб на колёсах. Из него вышел мужчина. Высокий, тощий, в безупречном чёрном пальто и шляпе. Даже на расстоянии чувствовалась его неестественная, хищная грация. Он что-то сказал шофёру, потом поднял голову и.. посмотрел прямо на моё окно. Я отпрянула вглубь комнаты, сердце бешено заколотилось. Он не мог меня видеть в темноте за стеклом. Но мне показалось, что он знал, что я там.

Это был Лазар. Определенно.

Я долго не могла прийти в себя. Когда наконец заставила себя выйти из комнаты, в замке уже чувствовалось его присутствие. Не запахом. Давлением в воздухе. Более тяжёлым, холодным и.. старым, чем то, что исходило от Калеба. Казалось, тени в коридорах стали гуще.

Я направилась в библиотеку — мою привычную крепость. Но по пути, проходя мимо закрытых дверей гостиной, услышала голоса. Низкий, скользкий, как шёлк по лезвию, голос, которого я никогда не слышала.

— ...милый Калеб, всегда такой гостеприимный. И, как я слышал, на этот раз твоё уединение скрашивает... редкий цветок?

Голос Калеба в ответ был ледяным и безупречно вежливым:

— Мисс Матес — приглашённый исследователь, Лазар. Она работает с моими архивами.

— Ах, архивы! — в голосе Лазара прозвучала насмешка. — Конечно. И как... продвигаются её исследования? Нашла ли она что-нибудь интересное о нашей... общей истории?

Я замерла, прижавшись к стене. Он спрашивал обо мне. И тон был явно враждебным.

— Её интересы сугубо академические, — отрезал Калеб. — И, полагаю, не касаются тебя.

— О, всё, что касается тебя, мой старый друг, касается и меня, — прошипел Лазар. — Особенно, если это может... нарушить твой хрупкий покой. Или пробудить в тебе забытые... амбиции.

Последовала тягостная пауза.

— Мои амбиции умерли давным-давно, — наконец сказал Калеб, и в его голосе прозвучала усталость, граничащая с отвращением. — Оставь её в покое, Лазар.

— Но я ведь даже не видел эту диковинку! — голос Лазара стал сладким, ядовитым. — Ты прячешь её от меня? Ревнуешь? Как чудесно.

В этот момент я не выдержала. Не могла позволить ему говорить обо мне в таком тоне. Собрав всю свою волю, я вошла в гостиную.

Два пары глаз устремились на меня. Калеб, стоявший у камина, выглядел напряжённым, как струна. А тот, другой... Лазар. Вблизи он был ещё более поразительным. Его лицо было красивым в странном, безжизненном смысле — резкие черты, бледная кожа, тёмные, почти чёрные глаза, в которых не отражался свет огня. На нём был идеальный смокинг. Он улыбался, и его улыбка была полной острых, белых зубов.

— А вот и она! — воскликнул он, и его взгляд скользнул по мне с головы до ног, медленный, оценивающий, как торговец скотом. — Очаровательна. Прямо как кукольная. Ты был прав, Калеб, цвет платья... восхитителен. И ожерелье! Какая... трогательная забота.

Его глаза на секунду задержались на янтарной подвеске, и в них мелькнуло что-то — раздражение? Любопытство?

— Мисс Матес, — сказал Калеб, его голос был ровным, но я чувствовала, как по нашей связи пробежала волна предостережения. — Позвольте представить вам господина Лазара. Старого... делового партнёра.

— Очень приятно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Лазар взял мою руку и поднёс её к своим губам. Его прикосновение было холодным, как у Калеба, но в нём не было той сдерживаемой силы. Оно было... властным. Проникающим.

— Наслаждение моё, дорогая, — прошипел он. — Я слышал, вы копаетесь в самых тёмных уголках нашей истории. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. Или... то, что найдёт вас.

Он отпустил мою руку, и его пальцы слегка провели по моему запястью, по тому месту, где пульсировала вена. Я отдернула руку, не в силах скрыть содрогание.

Калеб сделал шаг вперёд, встав между мной и Лазаром.

— Думаю, мисс Матес устала с дороги и хочет отдохнуть перед завтрашним днём, — сказал он, и в его тоне прозвучал недвусмысленный приказ.

— Конечно, конечно, — легко согласился Лазар, не сводя с меня глаз. — Спокойной ночи, дорогая. Уверен, мы ещё много поговорим... на балу.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вышла из гостиной. Шла по коридору, чувствуя на спине его взгляд, колющий, как ледяная игла. В ушах звенела его фраза: «...то, что найдёт вас».

Он знал. Он чувствовал во мне что-то. И это что-то делало меня его мишенью.

Я вернулась в свою комнату, заперла дверь и прислонилась к ней, пытаясь унять дрожь. Ожерелье на шее внезапно показалось не украшением, а маячком. Или, может, ошейником, который отметил меня как собственность Калеба в глазах другого хищника.

Бал, который должен был быть испытанием его маски, внезапно превратился в нечто иное. В поле битвы. И я, даже не зная правил, уже была в самом его центре.

Глава 14.

ИРЭН

Вечер бала был феерией притворства. Зал сиял тысячами свечей, огни отражались в хрустальных подвесках люстр и в глазах нарядных гостей. Музыка лилась плавным, бессмысленным потоком. Я стояла у колонны, сжимая в руке бокал шампанского, которое не пила, и наблюдала.

Калеб был безупречен. Он мелькал среди гостей — светский, в меру остроумный, но немного отстранённый хозяин. Его улыбка была правильной, его смех — вовремя. Но я, единственная во всём зале, видела напряжение в уголках его глаз, неестественную плавность его движений, когда он обходил слишком близко стоящие канделябры. Он играл свою роль гениально. И от этого было невыносимо грустно.

Лазар был его противоположностью. Он не смешивался с толпой. Он стоял в тени арки, наблюдая, как паук в центре паутины. Его чёрный смокинг сливался с мраком, и только бледное лицо и сверкающие глаза отмечали его присутствие. Время от времени его взгляд находил меня. Он не улыбался. Просто смотрел. И в этом взгляде был холодный, аналитический голод. Не к крови. К разгадке. К тому, что я представляла собой в этой игре.

Он подошёл ко мне лишь однажды, в середине вечера, когда Калеб был занят разговором с мэром Сибиу.

— Ну как, дорогая исследовательница, — прошипел он, появляясь как из воздуха у моего плеча, — нашли ли вы в архивах то, что искали? Рецепт бессмертия, может быть?

Я вздрогнула, но не отступила.

— Я ищу правду, господин Лазар. А правда редко бывает удобной.

— О, как верно! — он притворно восхитился. — Например, правда о нашем милом Калебе. Он такой... сдержанный. Таким и был всегда. Боится собственной тени. А вы? Вы не боитесь теней, мисс Матес?

Его пальцы, холодные и сухие, коснулись серебряной цепочки моего ожерелья. Я замерла.

— Я уважаю то, чего не понимаю, — сказала я, отводя его руку.

— Мудро. Очень мудро, — он усмехнулся. — Но понимание приходит с близостью. Очень... близким знакомством. Калеб, я уверен, держит вас на почтительном расстоянии. Из-за своей старой... травмы. А я свободен от таких сантиментов.

Его слова были опаснее любого явного угрожающего жеста. В этот момент к нам подошёл Калеб. Его лицо было каменной маской, но глаза пылали холодным огнём.

— Лазар, я думаю, графиня фон Хельфен ждёт тебя для обсуждения вин. Ты же знаешь, как она ценит твое... тонкое восприятие.

— Конечно, конечно, — Лазар отступил с театральным поклоном. — До скорого, моя дорогая. Надеюсь, ваш танец с хозяином мероприятия будет... волнующим.

Он растворился в толпе. Калеб взял меня под локоть, его пальцы впились в мою кожу почти болезненно.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, наклоняясь.

— Да. Он просто... запугивает.

— Это больше, чем просто запугивание, Ирэн, — сквозь зубы проговорил Калеб. — Он проверяет границы. Мои. И твои. Больше не разговаривай с ним один на один.

Музыка сменилась на медленный, чувственный вальс. Калеб взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то помимо тревоги. Вызов? Желание?

— Танец, — сказал он. — Это безопасно. При всех. И это... отвлечёт его.

Я кивнула. Он повёл меня по паркету. Его рука легла на мою талию — твёрдо, уверенно, холодно даже через бархат платья. Другой взял мою руку. Мы закружились.

Сначала это было просто частью спектакля. Улыбки, правильные шаги. Но чем дольше мы танцевали, тем больше исчезал зал, гости, Лазар. Оставались только музыка, мерцающий свет и он. Его тело, движущееся с нечеловеческой, гибкой грацией. Его глаза, прикованные к моим. Его холод, пронизывающий ткань и кожу, вызывающий мурашки и странное, сладкое головокружение.

— Ты великолепна сегодня, — прошептал он так тихо, что я скорее прочитала по губам. — И ужасно храбра. Я видел, как ты смотрела на него. Без страха. С отвращением.

— Он хочет меня заполучить, как очередной трофей, не так ли? — так же тихо спросила я, делая вид, что улыбаюсь.

— Не тебя. То, что ты для меня представляешь. Надежду. Слабость. Он хочет это отнять. Или... испортить.

Он притянул меня чуть ближе, чем допускали приличия. Наши тела едва не соприкоснулись. От него пахло морозом, старым деревом и чем-то электрическим, притягательным.

— А что я еще для тебя представляю, Калеб? — рискнула я спросить, глядя прямо в его глаза.

Он замер на мгновение, сбившись с ритма, потом снова повёл меня.

— Ты представляешь... дверь, — выдохнул он. — Дверь в комнату, которую я запер столетия назад. И я не знаю, что там — свет или пустота. Но хочу её открыть. Больше всего на свете. И боюсь. Больше всего на свете…

Его признание обожгло. Музыка замедлялась, подходя к концу. Он притянул меня в последнем, медленном вращении, и его губы оказались в сантиметре от моего уха.

— После бала. Когда все уснут. Приходи в библиотеку. Пожалуйста.

Он отпустил меня, как только смолкли последние ноты. Аплодисменты. Улыбки. Я вернулась на своё место, чувствуя, как дрожат колени, а сердце бьётся где-то в горле. Его приглашение было не просьбой. Это было испытанием. Для нас обоих.

Остаток вечера прошёл в тумане. Я ловила на себе взгляд Лазара — заинтересованный, оценивающий. Он видел наш танец. Он что-то понял. Я чувствовала это внутри, костями, испытывая ноющую ломоту.

Бал закончился под утро. Гости, уставшие и довольные, разъезжались. Лазар подошёл прощаться. Он пожал руку Калебу, потом повернулся ко мне.

— Незабываемый вечер, дорогая, — сказал он, целуя мою руку. На этот раз его губы задержались на коже дольше, чем нужно. — И такое... насыщенное подтекстами общение. Я уверен, мы продолжим его при более... интимных обстоятельствах.

Он ушёл. Холодок от его прикосновения остался на моей коже. Я встретилась взглядом с Калебом. В его глазах была буря. Гнев. Страх. И решимость.

Глава 15.

ИРЭН

Я ждала, пока в замке воцарится тишина. Слуги разошлись. Огни в коридорах приглушили. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно за стенами. Я накинула поверх ночной рубашки тёмный шелковый халат — подарок Лакти, «чтобы не мёрзнуть по ночам» — и босиком выскользнула из комнаты.

Каменные полы были ледяными. Я бесшумно спустилась в библиотеку. Дверь была приоткрыта. Внутри горел лишь один камин и одна свеча на столе. Он стоял у окна, спиной ко мне, вглядываясь в ночь. На нём был тёмный халат, и в полумраке он казался частью тьмы.

— Я боялся, что ты не придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я боялась прийти, — призналась я, останавливаясь на пороге.

Он повернулся. Свет огня играл на его резких чертах, делая их то мягче, то жёстче. Он был прекрасен в этой игре света и тени. Нечеловечески, пугающе прекрасен.

— Лазар уехал. Но он вернётся. Он не оставит это просто так, я уверен.

— Что «это»? — спросила я, делая шаг внутрь. Дверь тихо закрылась за мной.

— Нас. То, что происходит между нами. Он почуял это. Как животное чует кровь. — Калеб подошёл ближе. Его движения были медленными, преднамеренными. — Он считает, что я совершаю ошибку. Что становлюсь уязвимым. И в каком-то смысле он прав.

Он остановился в двух шагах от меня. Я чувствовала его холод, его напряжение, его желание... и свой собственный ответный трепет. Страх смешивался с влечением в один коктейль, от которого кружилась голова.

— Почему я здесь, Калеб? — прошептала я. — Не как исследователь. Как женщина. Почему ты позвал меня?

Он закрыл глаза, будто мучаясь.

— Потому что я не могу больше притворяться. Потому что, когда танцевал с тобой, я хотел не убеждать гостей в своей человечности. Я хотел чувствовать твоё тепло. Слышать твоё дыхание. — Он открыл глаза, и в них пылала такая тоска, что у меня перехватило дух. — Потому что умираю от желания прикоснуться к тебе не как актёр к статисту. И я знаю, что это опасно. Для тебя. Для меня. Но я… не в силах остановиться.

Он протянул руку, но не коснулся меня. Его пальцы замерли в сантиметре от моей щеки.

— Скажи, чтобы остановился, Ирэн. Скажи «нет». И я уйду. И буду охранять твой сон до рассвета, как страж. Но если скажешь «да» ... — его голос сорвался, — ...я не знаю, что будет. Не знаю, куда это заведёт. Лишь знаю, что хочу. Больше, чем хотел чего-либо за последние триста лет.

Я смотрела на его руку, на лицо, искажённое борьбой. Я думала об его дневнике. О том одиночестве. О том, как он смотрел на меня в пещере, не как на добычу, а как на спасение. И о том, как моё собственное тело откликалось на его близость — не страхом, а жарким, трепещущим ожиданием.

Я не сказала «да», взяла его руку и прижала ладонью к своей щеке. Холод был шоком, но за ним пошла волна тепла — от моего прикосновения, от моего решения. Я услышала его резкий вдох.

— Я не знаю, что мы делаем, — прошептала я, глядя ему в глаза. — И мне страшно. Но не хочу, чтобы ты останавливался.

Это было всё, что ему было нужно. С тихим, похожим на стон звуком он наклонился и прижался губами к моей ладони, которую всё ещё держал. Его поцелуй был ледяным и пылающим одновременно. Потом его губы нашли мои.

Первый поцелуй был осторожным, почти вопросительным. Холодные, твёрдые губы на моих мягких, тёплых. Потом что-то в нём сорвалось с цепи. Его руки обвили меня, прижали к себе с силой, которой невозможно было сопротивляться, а я и не хотела. Его поцелуй углубился, стал требовательным, жадным. Я ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в ткань его халата, притягивая ближе.

Он оторвался, его дыхание было прерывистым, хотя ему и не нужно было дышать, это все десятилетия тренировки и запоминания мышц. Его глаза метались по моему лицу, останавливаясь на губах, на шее.

— Боже, Ирэн... твой вкус... — он прошептал, и голос был хриплым от голода и чего-то ещё — благоговения. — Ты пахнешь жизнью... и согласием. Это сводит с ума.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз его руки скользнули под мой халат, коснулись тонкого шелка ночной рубашки. Его пальцы были холодными, но везде, где он касался, возникало пламя. Он обнял меня за талию, приподнял и посадил на край массивного дубового стола, отодвинув книги и бумаги. Я сидела, а он стоял между моих ног, его тело, прижатое к моему, его холод проникал сквозь ткани, заставляя меня дрожать — но не от страха.

— Я хочу тебя, — прошептал он прямо мне в губы, и в словах была вековая, сдерживаемая потребность. — Всю. Каждую частичку твоего тепла. Каждую каплю твоей жизни. Но боюсь... боюсь причинить боль. Боюсь напугать. Это мучает меня.

Я откинула голову, обнажая шею, в древнем, инстинктивном жесте, который заставил его глухо застонать.

— Ты не напугаешь меня, — выдохнула я. — Я знаю, кто ты. И я здесь. Добровольно. Пожалуйста…

Это было разрешением. И вызовом. Он опустил голову, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. Холодок, потом острый, сладкий укол. Не боль. Взрыв ощущений. Волна тепла, разливающаяся от точки укуса по всему телу, сводящая сознание на нет. Я вскрикнула, не от боли, а от шока, от невероятной, запретной близости. Я чувствовала, как он пьёт, медленно, почти благоговейно, и это чувство было самым эротичным, самым пугающим и самым правильным из всего, что я испытывала в жизни.

Он оторвался, его губы были окрашены моей кровью. В его глазах бушевала буря — голод, наслаждение, ужас, любовь.

— Достаточно, — прошептал он хрипло. — Иначе рассудок может затуманиться, и не смогу остановиться.

Он прижался лбом к моему плечу, дрожа. Я обнимала его, гладила по тёмным волосам, чувствуя, как моя жизнь, моя сила перетекает в него, и в этом не было отчаяния. Была полнота. Было соединение.

— А теперь, — сказал он, поднимая голову, и в его глазах было новое решение, — твоя очередь. Но не так. Не через кровь.

Он поднял свою руку ко рту, повернул ладонью вверх и провёл острым клыком по запястью. Выступила тёмная, почти чёрная капля.

— Выпей, — приказал он мягко. — Чтобы связь была полной. Чтобы ты знала меня так же, как я теперь знаю тебя.

Я не колебалась. Склонилась и губами коснулась его запястья. Вкус был странным — металлическим, холодным, с горьковатым оттенком вечности. Но по мере того, как капля касалась языка, я почувствовала не отвращение, а.. эхо. Эхо его воспоминаний, его силы, его тоски. Это не делало меня вампиром. Это делало меня... связанной. Неразрывно.

Когда оторвалась, мир вокруг изменился. Я видела его не просто глазами. Я чувствовала его присутствие, как второе сердцебиение в груди. Видела слабую ауру холодного света вокруг него. И видела в его глазах отражение собственного изумления.

— Что... что теперь? — прошептала я.

— Теперь, — он мягко снял меня со стола и прижал к себе, — теперь ты часть моей ночи. А я.. часть твоего дня. Мы связаны. Навсегда. И завтра начнётся настоящая битва. Потому что Лазар не отступит. И потому, что мир не примет нас. Но сейчас... сейчас только ты и я.

Он поднял меня на руки, как перышко, и понёс из библиотеки, не к моей комнате, а вглубь замка, в его частные покои, куда не ступала нога постороннего гостя. В комнату, где не было окон, только мягкий свет ламп и огромная кровать, застланная чёрным шёлком.

Положил меня на постель, которая была холодной, как его кожа, и последовал за мной. И в ту ночь, в самом сердце зимы и древней тьмы, я узнала, что холод может обжигать, а вечность может уместиться в одном прикосновении, одном вздохе, одном шёпоте моего имени на его устах.

Мы были не человеком и монстром. Мы были двумя половинками одной древней, разорванной истины. И наша страсть была не просто плотским актом. Это был ритуал. Обет. Начало войны. И начало чего-то бесконечно большего.

Глава 16.

ИРЭН

Я проснулась от ощущения, что сплю на льдине. Открыла глаза. Чёрный шёлк подо мной, тяжёлые тёмные балдахины над головой. Я была в его постели. В его комнате без окон, где время определялось только тиканьем старинных часов на камине.