Я ухожу, господин Лекарь

— Да, сказал, — беру бланк пациента и фиксирую состояние. — Больше ничего не беспокоит? — задаю я обычный вопрос, который требуется задавать.

Миранда Ронсаль изящно поднимает руку, и шаль соскальзывает с её шеи, открывая глубокое декольте. Довольно глубокое…

— Вот, смотрите, всё чисто, — проводит пальцами по белой коже.

Приподнимаю бровь. Слова Леджин выстреливают в голову контрольным выстрелом: “Смотришь на них как голодный кот! Почему от тебя вечно несёт женскими духами?!”. Принюхиваюсь и замечаю, что от мисс пахнет приторно-абрикосовым шлейфом. Я уже давно не замечаю всех этих запахов, которые смешиваются в одно непонятное сочетание. И разве я смотрю как голодный кот?

Сжимаю перо в руках и вдавливаю пальцы в бланк.

Внимательные зеленые глаза Ронсаль жадно следят за каждым моим движением, взволнованно вспыхивают. Я это отчётливо замечаю. Проклятье. Леджин указала мне на то, что было простой обыденностью. Не хватало ещё мне в каждом поведении, своём или постороннем, ловить неоднозначные жесты. Леджин что-то путает, сосредоточенность со взглядом голодного кота. Даже смешно.

— Мне достаточно видеть ваш здоровый цвет лица, чтобы понять, что с вами всё в порядке, — отвечаю, продолжая писать.

Мисс затихает и невольно тянет на себя шаль, прикрываясь.

Когда я заканчиваю писать, протягиваю выписку с дальнейшими рекомендациями, лицо молодой женщины уже не такое сияющее, скорее кислое, словно она проглотила неприятное лекарство.

— Спасибо, господин Гронвей.

— Можете быть свободны и больше не налегайте на морепродукты.

Девушка кисло улыбнулась и поднялась со стула, но задержалась и развернулась ко мне.

— Господин Гронвей… знаю, вы сильно заняты, но я бы хотела вас поблагодарить. Вы спасли мне жизнь, — дёргает яркой бровью Ронсаль, смело смотря на меня. Довольно смело.

Поднимаюсь с места, кладу ладони на стол, опираюсь на них. Ронсаль выпячивает грудь и победно улыбается, ей удалось получить нужный отклик, поэтому она даже не отступает.

— Конечно, можете отблагодарить. Я буду очень рад. Самое лучшее, что вы можете сделать…

Женщина дышит глубоко, часто, щёки розовеют, а в глазах появляется блеск.

— Самое лучшее… не занимать очередь.

Хлопает ресницами.

— Всего доброго, мисс.

Плечи Ронсаль опускаются, как и уголки губ. Она резко разворачивается и, отстукивая каблуками, выходит из кабинета. Оскорбленная моим ответом, громко хлопает дверью.

Делаю долгий выдох и опускаюсь обратно в кресло, откидываюсь на спинку. Кажется, мне самому нужно принять успокоительное, а лучше что-то покрепче. Провожу ладонью по лицу и тру подбородок. После вчерашнего разговора с Леджин сон был отвратительным. Одно ощущение, что её не было в постели рядом, что я не чувствовал теплую ладонь на своей груди и нежный поцелуй, оставляющий огненный след, разрывало на куски. Покой куда-то потерялся с того дня, как будто вдали от меня с ней может что-то случиться.

Смотрю на записку, беру её и сминаю в кулаке, выбрасываю в урну. Бесполезно что-то писать, она всё равно не ответит. Знаю, какой упрямой она может быть. Особенно сейчас…

А может, она уже дома?

Бросая взгляд на часы, поднимаюсь с кресла и беру камзол, надеваю, одергивая манжеты, поправляю воротник и покидаю кабинет.

К счастью, в приемной никого, разумеется — сейчас обед.

— Господин Гронвей, — поднимается седовласый Бэйн, встречая меня.

— Отмени все сегодняшние приёмы.

— Все? — переспрашивает, поправляя пенсне.

— Да, все на сегодня. Перенеси на другие дни.

— Хорошо, как скажете, — опускается мужчина, беря в руки журнал.

Я знаю, что усложняю себе задачу, придётся послезавтра сидеть допоздна. Потому что завтра семейное торжество, и мне нужно быть на нём.

Я знаю, что Леджин упряма и имеет свой характер. Настаивать на её возвращении бесполезно, чем сильнее я буду давить, тем сделаю только хуже. Она совсем отдалится. Решил не провоцировать её на другие необдуманные поступки. И это ожидание и неведение доводили меня. Не знаю, каким усилием удерживал себя от того, чтобы поехать, собрать все её вещи назад в чемоданы, взять Эллу на руки, Леджин в охапку и вернуть в Бран-Холл.

Сегодняшнее утро было странным. Постель слишком холодная без Леджин, дом опустел, стал каким-то холодным, как пещера. Мне не хватало дочери, её смеха, который заполнял переливчатым жизненным звоном каждый уголок не только дома, но и сердца. Ведь всё было хорошо. Леджин меня удивила, может, ей просто надоела семейная жизнь? Но я никогда её не ограничивал, я достаточно давал ей свободы.

Неопределенность выматывала.

“Я ушла, Кристан. Ушла совсем. От тебя.” Не могу в это поверить. Нет, она просто устала. В любом случае, нужно дать ей время. Но отпускать я её не собирался. Леджин моя жена.

Домой я добираюсь за полчаса. Выхожу из кареты и бросаю взгляд на повозку, что стоит чуть поодаль. Леджин… Широким шагом направляюсь в дом.

Пересекаю холл, вхожу в гостиную. Опускаю взгляд на коричневый чемодан. Леджин выходит навстречу. Она уже собиралась уходить. А внутри меня всё кипит.

Леджин немного теряется, когда встречает меня. Даже слегка бледнеет, а в глазах дрожит блеск, она словно беззащитный и хрупкий цветок, который можно нечаянно сломать.

— Где Элла? — задаю я вопрос, не находя дочь рядом.

— С мамой. Я, как говорила, забрала некоторые свои вещи… — отвечает она и надевает вторую перчатку. — Извини, мне пора.

Появившийся слуга проходит к чемодану, чтобы перенести его в повозку. Взглядом останавливаю его.

Леджин бледнеет заметнее, меня беспокоит её состояние. Зачем она так себя надрывает? Она не догадалась о своём положении. И пусть пока останется в неведении, иначе в этой неразберихе последствия могут быть непредсказуемыми. Леджин на фоне гормональных всплесков может предпринять всё что угодно.

— Леджин, — строго преграждаю ей путь.

Она вскидывает взгляд. Васильковые радужки, окаймленные темно-синим контуром словно грифелем карандаша, пронзительны. И так же чисты и невинны, как весенний луг. Розовые, сложенные сердечком губы упрямо сомкнуты. Чувствую себя не в своей тарелке, когда она такая неприступная.

Хочу закинуть её на плечо и отнести в комнату, опрокинуть на кровать и оставить её без сил, чтобы в голове не осталось и мысли покинуть меня.

— Ты не ответила мне насчет юбилея.

Леджин шумно выдыхает, будто до этого задержала надолго дыхание, в уголках её губ затлела горечь.

— Я пока не решила. В любом случае, меня не дожидайся. Возможно, приеду, может быть, чуть позже. Или раньше. Не уверена.

Холод ледяной стены — такими были её слова.

— Леджин, давай поговорим.

Удивлённо приподнимает брови.

— Не хочу занимать твоё время, тебя ведь пациенты ждут. Тебе там ещё пара писем пришла, — губы кривятся в подобии улыбки, она задерживает дыхание и морщит нос: — Какая же безвкусица, но для коллекции сойдёт.

Поворачиваю голову и делаю вдох. Пахнет персиком. Сжимаю челюсти.

— Я вижу, что ты недовольна, Леджин, моими задержками, я объяснял, что это необходимость, скоро я всё улажу.

— Мне не нужны твои пустые объяснения и обещания, и уже ничего не нужно. Мне пора, — поворачивается, чтобы пройти.

— Леджин, — впервые не знаю, что сказать, как убедить в обратном. Её взгляд — лед. — Я жду тебя завтра. И побольше находись на свежем воздухе.

— Не беспокойтесь, господин лекарь.

Уходит.

Слуга извиняется, берет чемодан и выходит вслед за моей женой.

Несколько минут слушаю тишину, чувствую, как кровь кипит в венах. Покидаю своё место и направляюсь в кабинет. Опускаюсь в кресло. В ушах шумит, а по телу гуляет едва сдерживаемый гнев.

В кабинет стучат.

— Что-то желаете, милорд?

— Сожги это, — сгребаю стопку конвертов в охапку и бросаю в урну.

6. А ведь я о вас наслышан

Сердце грохочет в груди, щёки горят. Смотрю в окна, но, к счастью, Кристан не пошёл за мной. Совсем не ждала, что он надумает явиться домой среди белого дня. Обычно он пропадал в столице, а тут явился словно гром среди ясного неба.

Как же сложно было устоять, каждое его слово — это стрела, поразившая точно в цель. Он словно почувствовал, что я в Бран-Холле. А глаза, темные, как надвигающийся шторм. Казалось, что он меня не отпустит, нависал как скала. Потерла локоть, которого он коснулся, следы его пальцев горят на коже как горячий взгляд.

Я первый раз видела его таким взвинченным. Только я не понимала его, он задавал вопросы какие угодно, только не о проблеме, которая выросла между нами. Да и о чём с ним говорить? Всё и так ясно. Мне всё же пришлось зайти в его кабинет, чтобы взять портрет Эллы. И что я увидела? Даже после скандала он не выкинул эти чертовы письма!

Ему ведь достаточно было приказать слуге. Но нет, они царственно лежали на его рабочем столе. И будто смеялись надо мной. Я прямо так и видела лица этих потаскух, победно задирающих нос. Отвратительно.

Обратная дорога прошла как в тумане. Вернулась в Оланстон сама не своя. Несколько минут сидела внутри повозки, чтобы прийти немного в себя. Несмотря ни на что, мне удалось забрать вещи.

В холле встретила мама, и она сразу увлекла меня за столик в беседку, выпить чаю. Я была не против. Необходимо было перевести дух, да и к тому же сегодня было настолько душно, что мятная прохлада оказалась кстати.

Коротко пересказала незапланированную встречу с Кристаном. Ионес не стала требовать подробностей и перешла к другой теме.

— Какие сегодня планы?

— Хочу съездить в банк, узнать, сколько у нас накопленных средств.

— Я поеду с тобой. У Раймона для меня остались сбережения, думаю, их нужно тоже поднять.

— Но, мама, они ведь твои.

— Их нужно тоже куда-то вкладывать, я за то, чтобы ты продолжила дело отца. Раймон был бы горд тобой и рад. К тому же после его ухода я так и не проверила, какие сбережения у него остались от прибыли пансионата.

— Тогда собираемся, — отставляю чашку и поднимаюсь, не хочу откладывать в долгий ящик, чем быстрее я примусь за дело, тем скорее переключусь от своей семейной драмы.

Необходимо было взять некоторые документы. Поэтому, собрав всё необходимое, мы с Ионес сели в повозку и направились в Брошнайт. Взяла с собой дочку, ей тоже не помешает развеяться.

Центральный банк во всём своем строгом великолепии возвышался перед перекрестком. Тяжёлый, из коричневого грунта, с мощными колоннами и большим арочным окном, занимающим три этажа. Дарси осталась в повозке с Эллой, а мы отправились внутрь. Пройдя секьюрити, оказались в прохладном вестибюле, где нас тут же встретил служащий и пригласил к управляющему.

— Если бы к нам заходили такие прекрасные леди, то я бы работал здесь круглые сутки, — встретил нас лестным комплиментом управляющий, невысокий, но вполне стройного телосложения, с копной густых каштановых волос и зелеными, как выгоревшая трава, глазами, с выразительной ямочкой на подбородке. Мужчина располагал своей энергетикой и сам казался энергичным.

Я переглянулась с мамой. Мужчина засмеялся.

— Меня зовут Ларсон Дикман, и я полностью к вашим услугам.

— Очень приятно. Я — Леджин Гронвей, а это моя мама, Ионес Таккер.

— Очень рад знакомству, Леджин, красивое имя, хочется его произносить ещё и ещё.

Если господин Дикман решил меня смутить, то у него это вышло.

— А ведь я о вас наслышан. Гронвей… Вы супруга известного лекаря Кристана Гронвея, так?

— Да, господин Дикман, но я здесь по другому вопросу, нежели обсуждать своё семейное положение.

— Да, конечно, простите. Проходите, присаживайтесь.

Заняли места на удобных мягких стульях, атмосфера банка располагала, резной стол, светлые нежно-зеленые портьеры вносят уют, и пахнет приятно, сладкими пряниками и цветочным чаем.

— Мы хотим подсчитать сбережения моего отца, он умер четыре года назад, — достаю из сумочки все необходимые документы, бланки, договоры. — Я знаю, что он хранил все средства здесь, — протягиваю бумаги.

Ларсон Дикман забирает их и кладет перед собой, сразу приступая к изучение.

— Пансионат Таккеров, конечно, нам известно об этом. К сожалению, самого господина Таккера я не застал, но он хорошо был знаком с моим дядей, который был здесь управляющим.

— А что же с ним случилось?

— М? — не понял вопроса Ларсон, приподнимая бровь. — А, да, он уже в преклонном возрасте и сейчас наслаждается отдыхом в кругу семьи.

— И вы приняли его место? — тактично задает вопрос Ионес.

— Я и раньше принимал, но не так часто, как сейчас, — ответил господин банкир, — подождите пару минут, посчитаем, что имеется.

Нас оставили в кабинете вдвоем.

Смотрю вокруг и ловлю мамин взгляд на себе.

— Кстати, господин Дикман холост, насколько я знаю.

— Что же так? — искренне удивилась я. — Богат, молод и внешне не кривой.

Мама улыбнулась, а я посмотрела на дверь — не слышит ли нас кто.

— В том-то и дело, богат, и дамы претендуют на его кошелек. К тому же, насколько я наслышана, он очень избирательный и любит умных женщин.

— Понятие “умная” очень растяжимо.

— Умная — это независимая, самодостаточная, уверенная и жизнелюбивая, — поясняет мама.

— Да, такие на сегодняшний день редкость. И при этом она должна быть красивой и молодой. Недурные у господина Дикмана запросы.

— Но справедливые, кстати, я слышала, что он собирается открывать в столице свой отель.

— Серьёзно?

Мама пожала плечами. А я вздохнула.

Интересно, а по каким критериям меня выбрал Кристан? Боже, опять я о нём!

В кабинет вернулся Ларсон, положив на стол журнал подсчётов, он, откинув полы камзола, сел в кресло.

— На сегодня количество накоплений составляет столько, — протягивает лист бумаги, на котором написана цифра.

Немаленькая, но и не такая большая, чтобы поднять пансионат.

— Это ваши сбережения, миссис Гронвей, — кладет следующий лист, — а это ваши, госпожа Таккер.

Изучив с мамой суммы, мы пришли в некоторое уныние. Я ожидала, что там будет не столь много, но почему-то верила, что на начальный этап хватит. Но я оказалась далека от реальности.

— Что-то не так, мисс? — интересуется Дикман, видя наши потухшие взгляды.

— Нет, всё в порядке, просто у нас имеются некоторые планы… — говорить о них пока не слишком хотелось бы.

— Моя дочь собирается открыть пансионат отца, — заявляет мама, а я округляю на неё глаза. — Поэтому мы собираем сумму на открытие.

Молчание, такое долгое, что, кажется, я едва могу усидеть на стуле и не встать и отправиться уже по своим делам. Но на самом деле прошли считанные секунды.

— А, вот как, — потёр задумчиво переносицу господин банкир. — Это благородный шаг, пансионат Таккера когда-то был очень популярен.

— Он и сейчас может им стать, — с гордостью заявляю я.

— Разумеется, — сверкают зелёные глаза мужчины, а мне становится вдруг неловко. — Я думаю, господин Кристан Гронвей поддержит вас в этом.

— Навряд ли, господин Дикман, — отвечаю я с горькой усмешкой и прикусываю язык, коротко переглядываюсь с мамой.

— Почему же? — не сдерживает любопытства мужчина, и глаза становятся, кажется, ещё более насыщенными, даже плотоядными.

— Потому что у него свои интересы.

— Ясно, — подтягивается к столу мужчина и берет перо. — Будете снимать со счета деньги, миссис?

— Да, всё что есть.

— Тогда прошу подождать.

Ждали не долго, но наверняка Элла уже замаялась в повозке, надеюсь, Дарси сможет её развлечь. Заполнив необходимые бумаги, нас наконец отпустили с саквояжем, полным денег. С такой ношей по городу опасно разгуливать. Но Элла так хотела поесть мороженого в кофейне, что я не могла отказать. Отправив маму и Дарси в Оланстон, мы с малышкой направились в ближайшее заведение.

Кофейня была милой и уютной. Элла сразу заняла мягкий стул, обитый розовой тканью, с белыми подлокотниками, я села напротив. Тут же подошла девушка. Сделав заказ, мы остались с Эллой наедине, хотя в зале было занято ещё три столика, но это нисколько не мешало. Смотрю в окно, на проезжающие мимо повозки, людей, которые неспешно прогуливались по городу в красивых нарядах: мужчины в камзолах, женщины в платьях с пышными юбками самых разных дорогих цветов.

Итак, что же мы имеем. Пока Элла была занята складыванием бумажной салфетки в фигурку, я достала бланк со счетом, положила на стол и вздохнула.

Если этой суммы и достаточно для того, чтобы купить провизию, обновить сервиз, постельный гардероб и немного облагородить фасад и парк, то для того, чтобы нанять поваров, да ещё и слуг на постоянную работу — нет. И это не считая оформления всякой документации и непредвиденных расходов, да и просто организации мероприятия по открытию дверей.

— Миссис Гронвей, позволите?

Вздрагиваю и поднимаю голову, я так задумалась, что не слышала, как к нам подошли.

— Господин Дикман? — уставилась на мужчину. Как он здесь оказался?

Ларсон молча улыбался.

— Да, конечно, присаживайтесь, — запоздало отреагировала я.

— Я вышел по делам и случайно увидел, что вы зашли сюда.

Вот как? Надеюсь, это действительно случайность, кофейня от банка достаточно далеко, да и зачем ему нас догонять? Мне стало не по себе.

Подавальщица вернулась с подносом, выставив несколько пиал с разноцветными шариками мороженого и чашечку горячего какао. Правда, мороженого отчего-то расхотелось.

Дикман вежливо улыбается и наблюдает за мной так внимательно, будто ничего другого вокруг не существует. Чувствую себя неуютно.

— Так что вы хотели? — беру чашку с какао.

— У вас милая дочь, — поворачивает голову к малышке, которая продолжала играться и, конечно же, слышала комплимент господина. — И ваше стремление возобновить пансионат очень благородное.

— Спасибо, господин Дикман, я уверена, что у меня это получится.

— Вот насчёт этого я и хотел с вами поговорить…

Опускаю взгляд и облокачиваюсь на спинку стула, пытаясь сохранить непринужденный вид.

— Я вас слушаю.

— Хочу ещё раз сказать, что ваше решение достойное, но не совсем практичное и надежное.

— О чем вы?

— Попробую объяснить… — сцепляет пальцы в замок. — Пансионат Таккеров несомненно был популярен когда-то. Я помню времена, когда господа предпочитали отдыхать за городом, наслаждаясь видами, гуляли в парках, спускались к водоёмам. Но сейчас в Брошнайте много приезжих, путешественников из других стран, и все больше есть потребность жить в отелях. Пансионат, скажем, это не совсем выгодно. Для вас. Так как, смею заметить, есть ограничения в средствах. И будет жаль, если вы потратитесь зря.

Ах вот оно что. Беру чашку и подношу к губам, делая глоток сладко-горького напитка. Господин банкир имеет свои мотивы и выгоды.

— И что вы предлагаете?

Глаза мужчины зажигаются, и я вижу, как в них вспыхивают интерес и азарт наравне со страстью. Это немного смущает и одновременно завораживает.

— Всё очень просто, миссис Гронвей, я предлагаю вам стать компаньоном. А именно — стать управляющим.

Рот сам собой приоткрылся. Сижу в некотором ошеломлении.

— Но почему я?

— Во-первых, вы женщина, так что очень подходите на эту роль, здесь нужна женская рука, чуткость, внимательность, практичность и обаяние, и во-вторых, вы красивая женщина, и вам нельзя прятать свою красоту. В вас есть всё.

Улыбаюсь ещё шире. Господин банкир довольно красноречив и явно умеет расположить к себе слабый пол. И если бы я была свободна и не так опытна, то наверняка бы купилась на эту сладкую лесть. Но и он не глуп, знает, с кем имеет дело, потому продолжает:

— Знаю, что вы обо мне сейчас думаете, — будто виновато застенчиво усмехается. — Скажу так, — его голос понижается и становится грудным, обволакивающим, — я вижу умную, молодую, красивую женщину, которая достойна большего.

Признаться честно, мне стало не по себе, ощущение, что он насквозь меня видит. И знает о моей внутренней драме, хотя откуда? Кроме мамы ещё никто не знает, что происходит у меня на семейном поприще. А он будто почувствовал мою уязвимость, слабое место, которое так саднит и болит.

Молчание, кажется, затянулось, ответ будто застрял у меня в горле комом. А на глаза почему-то навернулись слезы.

— Я подумаю, господин Дикман, — моргаю и судорожно делаю ещё один глоток, пряча взгляд.

— Я рад, тогда… — он достает карточку с гравировкой из красивых букв. — Напишите мне, когда подумаете. Буду ждать вашего ответа и новой встречи.

Холёная улыбка украшает его лицо, он бросает взгляд на Эллу и, извиняясь ещё раз за беспокойство, отлучается, правда, не покидает помещение так скоро, останавливает продавщицу, что-то ей говорит.

— Мама, воть, это тебе, — протягивает дочь сложенный из салфетки цветок.

— Элла, вот это да! — восхищаюсь я поделке, бросаю взгляд на Дикмана, который уже направляется к выходу, отвесив мне поклон.

Забавный он…

Так, о чем это я? Поворачиваюсь к дочке.

— Это Дарси тебя научила так красиво?

— Неть, папа.

Моя улыбка застывает на губах.

Когда он её научил? Не знала даже об этом. И снова будто невидимые пальцы тронули натянутые до предела струны, тревожа болезненные чувства. Нет. Не думать о нём!

Сжимаю карточку, провожу по гравировке пальцами и смотрю в окно.

В кофейне мы пробыли ещё немного, а когда я начала расплачиваться, подавальщица сказала, что за меня заплатил господин банкир. Странно это всё. Предложение, угощение… Карточка.

Вернулись в Оланстон уже к вечеру, нагулявшись вдоволь — смогла немного развеяться. Оставив Эллу Дарси, отправилась в кабинет отца.

Плюхнувшись в кресло и вытянув уставшие за день ноги, положила на стол немного потрепанную бумажную розочку, долго на неё смотрела. У Кристана чуткие пальцы, они действительно творят чудеса, могут лечить, создавать красоту и ласкать. Тоска подкралась незаметно. Я вздрагиваю, сбрасывая её.

Прерывисто вздыхаю и кладу рядом карточку Дикмана.

7. Я ушла от него

Приталенное пудрово-розовое платье с волнистой многослойной юбкой и расшитым золотистыми нитями лифом, не слишком броское, но достаточно праздничное. Локоны я все же собрала в высокую прическу, закрепила шпильками и украсила цветком из ткани. Выглядит мило.

Юбилей я всё-таки не могла пропустить. В какой бы ссоре я ни находилась с Кристаном, а госпожу Ленору Гронвей я уважаю всем сердцем. Не могу игнорировать ее день рождения, да ещё такая знаменательная дата. Но всё же у меня был план, приехать чуть раньше и постараться не задерживаться.

План, конечно, так себе, но стоит попытаться. Не сильно хотелось сталкиваться с его домочадцами, особенно со свекровью. Аж ком тошноты подкатывает, а по телу холодок.

— Мама, я готёва! — вбегает в спальню Элла и раскрывает рот, прижимая ладошки к щекам. — Какая ты красивая, мама!

Я откладываю помаду и глажу малышку по кудряшкам и красивому банту. Ее платье в тон моему, мама идеально подобрала.

— Ты моя сладкая принцесса, — глажу по плечикам.

Конечно, Дарси я взяла с собой, чтобы присматривала за дочерью. Да и компания мне необходима, одна я чувствовала себя уязвимо, а с учётом того, что столкнусь с Кристаном, подавно. Но, может, я успею уехать раньше, и мы не пересечемся. Надеюсь.

На подъезде к родовой усадьбе Гронвей меня взяли дрожь и жуткое волнение. Что, если они уже знают о моем уходе? Тогда мне придется столкнуться с ледяной стеной отчуждения. А вдруг Ленора тоже осудит? Гнала прочь мрачные мысли.

У ворот уже стояло несколько повозок. Столбы украшены розовыми и белыми цветами, ветерок трепал атласные ленточки, а из глубины сада лилась приятная музыка. Музыканты уже на месте, и кто-то из гостей подтянулся. Значит, я не первая, и хорошо. Сойдя со ступенек повозки, ещё раз осмотрелась в поисках Кристана, но, к счастью, не нашла его кареты.