Я ухожу, господин Лекарь

1. Ты напряжена

Полупрозрачные облака плывут в синем океане нежным хлопком. Воздушные, лёгкие, им все равно на то, что творилось у меня в душе, всё равно на раздирающие терзания, обиды и разочарования, на то, что кто-то крадет сердце, оставляя болезненную пустоту, которую ничем не заполнить.

Вот бы подняться к ним ввысь и позволить облаку унести меня туда, где живёт счастье.

Меня и мою дочку…

Опускаю взгляд, ловлю в стекле своё отражение — васильковые глаза и пепельные локоны волос.

“Мой персональный знойный день”, — шептал Кристан в мои губы.

Сжимаю в пальцах мягкую шифоновую занавеску, делаю глубокий вздох и отворачиваюсь от окна.

В кабинете мужа, который сейчас пустовал, тихо. Шурша одеждами, прохожу к тяжёлому, из дуба резному столу. Нагретый на солнце лак источает сильный запах, смешиваясь с ароматом можжевельника и цитруса, яркого, сильного, будоражащего, так пах Кристан, все предметы в этом кабинете пропитаны его запахом. Кладу ладонь на камзол мужа, что висит на спинке мягкого кресла, глажу, а потом склоняюсь и жадно выбираю в себя аромат. И тут же морщусь. В груди запекла обида, заставляя меня задохнуться.

В последнее время от его одежды пахло женским цветочным парфюмом. Как же надоело! Кристан даже не утруждается избавиться от него. Смотрю исподлобья на стопку писем.

Сжимаю кулаки и обхожу стол, не отрывая взгляда от серых прямоугольных конвертов.

Письма с благодарностью от незнакомок. Кристан говорил, что их нужно сжечь, он не из тех, кто тешит себя тщеславием, он просто делает свою работу, лечит, спасает жизни, вытаскивает с того света, ведь он лекарь, маг-целитель высшего ранга, состоящий во врачевательской коллегии. Знаменитый целитель Брошнайта.

Как же раздражают! Каждая тянет на себя внимание моего мужа, стараясь выделиться, попасть в поле его зрения, игнорирует наличие жены у господина лекаря, будто он холост. И он позволяет это!

Ярость с такой силой опаляет, что перед глазами сыпятся искры.

Впиваюсь ногтями в конверты, готовая схватить их, порвать на мелкие-мелкие кусочки и выбросить в окно.

Я вздрагиваю, слыша топот туфелек о паркет, прихожу в себя, смахиваю слезы.

Элла знает, где меня искать, малышка вбегает в открытую дверь кабинета. И с визгом бросается ко мне, прячась за юбку, звонко смеясь, развевая собравшиеся надо мной серые тучи. Элла — мое солнышко.

Следом за Эллой, пыхтя, появляется Дарси, няня дочки.

— Уф, простите, госпожа, — кладёт на пышную вздымающуюся грудь руку женщина. — Миссис Леджин Громвей, вы случайно не видели мисс Эллу?

— Тсс, — прижимает пальчик к губам дочурка.

— Нет, Дарси, не видела, — отвечаю, пряча от Эллы улыбку, наигранно развожу руками, бросая взгляд вниз, ловя сияющее лицо Эллы. И сердце замирает, как она похожа на Кристана, та же ямочка под губами, глубокого синего цвета глаза, и эта улыбка… Сердце больно сжимается. Как он может предпочесть вместо нас какую-то другую…

— Вот беда, где же Элла, где мне ее искать? — сокрушается Дарси. — Пойду искать, может, она выбежала на улицу, но, кажется, там собирается дождь!

Дарси отступает, делая вид, что уходит, разворачивается, и в этот момент Элла выскакивает из-за меня и громко взвизгивает, пугая женщину. Дарси вздрагивает от испуга на месте и хватается за грудь, в предобморочном состоянии прислоняется спиной к косяку двери. Элла заливается смехом.

Наклоняюсь и поднимаю малышку на руки. Дочка обнимает мою шею маленькими тоненькими ручками, прижимается ко мне и целует в щеку нежными губками. Жмурюсь от удовольствия.

— Мое солнышко, — ей скоро будет три годика, уму непостижимо, как быстро идёт время, ещё, казалось бы, совсем недавно я качала ее на руках, а сегодня за ней не угонится няня.

Ещё недавно Кристан говорил мне такие слова, от которых кружилась голова, а сегодня я просыпаюсь без его объятий и нежных поцелуев.

— Мамочка, папа сегодня будет ужинать с нами? — вдруг задает дочка вопрос.

Мои губы дрогнули, и Элла, кажется, уловила тревожное состояние. Гладит ладошкой по щеке. Я стараюсь улыбаться.

Боги, Леджин, возьми себя в руки!

— Конечно, милая, — обещаю я. — Я надеюсь на это.

Даже не думала, что я нахожусь в таком отчаянии, такое чувство, что сейчас что-то треснет внутри меня, та хрупкая опора, ставшая как стекло, хрустальная мечта — иметь крепкую семью — грозит разбиться вдребезги.

Несколько минут я держу дочь, пока она не соскакивает вниз с рук, уносясь дальше по коридору от Дарси, играя в догонялки.

Я смотрю на стопку писем.

— Миссис Гронвей, — раздается голос мужчины.

Высокий худощавый дворецкий шагает внутрь кабинета.

— Да, Франк, — натягиваю на губы улыбку.

— Вам весточка от господина, — протягивает он ненавистного серого цвета конверт.

Я продолжаю улыбаться, но, кажется, выходит нервно.

— Спасибо, — забираю его.

Слуга поклонился и вышел из кабинета. На миг прикрываю веки и решительно рву бумагу, достаю записку, с шуршанием разворачиваю мягкий пергамент.

“Леджин, вернусь поздно, ложись раньше, не жди. Прими витамины, обними за меня Эллу. Кристан”

Бумага в моих пальцах подрагивает. Поджимают губы и сминаю лист в комок, он падает камнем на пол, как и моё сердце на самое дно колодца. Смотрю в окно на плывущие беспечные облака, хрусталь надежды всё-таки трескается.

Развязав ленты на своём шёлковом лавандового цвета пеньюаре, я беру со столика стеклянную баночку с витаминами и замираю. Сжимаю холодное стекло с разноцветными леденцами. Зачем эти дурацкие таблетки? Так ли Кристан заботится о моём состоянии или делает вид?

Хочу выбросить их в урну, растоптать и смыть всё то, что связано с ним. Переворачиваю баночку и ставлю обратно на бюро. Отворачиваюсь, иду к кровати.

Элла сегодня уснула раньше, я даже не успела прочесть до конца первый абзац сказки. Набегалась сегодня, так и не дождавшись папу…

Снимаю верхний халат и ложусь под одеяло, поворачиваясь на бок. Кладу руку туда, где должен лежать Кристан.

Где же ты, Крис?

Обнимаю себя и прикрываю веки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, ком подступает к горлу. Нет, нельзя плакать. Но как же сложно, эта проклятая любовь измотала всю меня. Не сплю и смотрю на часы: уже почти полночь, а его нет. Обида душит, я его так люблю, что одна мысль о том, что он предпочитает вместо меня другую, убивает. В груди саднит, и дышать становится трудно.

Наконец я слышу шаги и совсем перестаю дышать. Крис заходит бесшумно, шуршит одеждой. Я чувствую его ауру и силу, воздух будто приходит в движение, когда он заходит в супружескую спальню. Чувствую его взгляд на себе, он будто луч солнца скользит по моему телу. Кристан направляется в ванную комнату, плотно прикрывая за собой дверь. Думает, что я сплю.

Я почти пропустила момент, когда он вышел, только когда взял баночку с витаминами и поставил в правильное положение. Сердце взволнованно бьется, когда матрас рядом со мной проминается под тяжестью мужа. От него пахнет морской свежестью. И цитрусом.

Давай, Леджин, скажи ему, что хотела сказать после того, как получила эту дурацкую записку. Прикрываю веки, когда твердые губы мужа касаются моего оголённого плеча, горячее дыхание скользит по коже шелком. Непроизвольно отстраняюсь, покрываясь мурашками.

— Ты не спишь? — удивляется он.

Закрываю глаза, когда его тяжёлая рука обнимает меня, прижимая к своему горячему твердому телу.

— Ждала тебя. Ты сказал, что опоздаешь только на ужин.

— Извини, был сложный пациент… — тяжело выдыхает, лаская мой слух глубоким красивым голосом.

Сдерживаю слёзы, сжимая в пальцах край подушки. Сколько он будет продолжать врать? И кто на этот раз… рыжая или брюнетка? Сколько ещё он будет прикрываться своими пациентами?

— Как долго это будет продолжаться? — спрашиваю я, когда пальцы Кристана скользнули по моему плечу, опуская лямку ниже, дразня, усыпляя меня своими ласками.

— Ещё немного, я думаю, месяц пока… Возникли кое-какие задачи, их нужно решить… Я потом тебе расскажу… сейчас уже ночь.

Поворачиваю голову, заглядывая в его глаза. Эти синие глубины настолько темные в свете огня, что пугают и заставляют трепетать одновременно, блеск в них дрожит словно звезды. Глаза, которые я так безнадежно и бесконечно люблю, когда-то я в них купалась, изнеженная и любимая, сейчас они превращают моё сердце в пепел.

— Кристан, ты в самом деле думаешь, что это приемлемо, пропускать ужин, возвращаться ночью? Элла ждала тебя, — последние слова я говорю сдавленно, голос не слушается.

— Нет, я так не думаю, — прекращает свои ласки, — но это необходимо. Обещаю, скоро я всё улажу, потерпи, Леджин.

Боги, я терплю это уже год! Терплю его жестокую ложь, и даже сейчас он делает вид, будто я ни о чем не догадываюсь.

— Это уже слишком, Крис.

Он молчит, смотрит куда-то в сторону, а потом вдруг интересуется:

— Почему не принимаешь витамины, Леджин? — темные брови мужчины немного хмурятся.

— Что? — поворачиваюсь к нему и ушам своим не верю.

— Ты напряжена.

Смотрю на него и понимаю, что он закрыт от меня совершенно. Горько сжимаю губы.

— Тебе сегодня ещё несколько писем пришло, — говорю я бесцветным голосом, чувствуя, что это предел. Это конец. Конец нашим отношениям. Он не слышит меня совсем. Как же ты отдалился, любимый. Как же так вышло? — Зачем они тебе пишут?

— Завтра уберу их, — склоняется к моим губам. — Я скучал по тебе целый день, Леджин, — горячее дыхание согревает мои губы, завороженно смотрю на них. А следом Кристан целует, жадно, пылко, напряженно, прерывисто выдыхает, и я чувствую, как в бедро упирается его налитое твердым огнём желание. В животе разливается горячая лава.

И скольких он так пленил? Задыхаюсь и нахожу в себе силы отстраниться.

— Уже поздно, — говорю я спокойно.

Кристан смотрит спокойно, исследуя моё лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хочу спать, — натягиваю край одеяла на свою каким-то образом обнажившуюся грудь. — Постарайся не разбудить меня утром, ладно? — отворачиваюсь, закрываю глаза и тону в тоске от принятого решения.

2. Он предал нас!

Моё утро как холодная манная каша.

Вещи я собирала неторопливо. Взяла только те, которые приобрела до свадьбы, сшитые на заказ наряды оставила — ни к чему они мне теперь, да и не хочу, чтобы напоминали о семейной жизни.

Крис ушёл, ещё солнце не взошло. Он не разбудил — выполнил обещание, но я не спала почти всю ночь, планировала, как совершить то, что я задумала, и сделать этот шаг.

Поэтому утром я обнаружила совсем невыспавшееся лицо и тёмные круги под глазами.

Я совсем довела себя. Так нельзя.

Умывшись ледяной водой, с таким же холодом начала собираться. Сложнее всего оказалось не с вещами, а с Эллой. Ей пришлось сказать, что мы едем отдыхать к её любимой Ионес. Надеюсь, мама нас пустит на время. А дальше я решу, как быть, главное — это уехать.

Слуги наблюдали за мной с большим подозрением, особенно Франк, кажется, он не поверил, что господин лекарь знает о моём отъезде, и наверняка уже послал весточку. Я только горько усмехнулась. Не думаю, что Крис кинется её читать. Он ведь так занят.

Выдыхаю.

Смотрю на погруженные в карету вещи, малышка уже забралась на сиденье и прыгала от нетерпения отправиться в путешествие.

Окидываю взглядом Бран-Холл, и сердце обливается кровью. Этот неприступный замок-усадьба стал моим домом, и было жаль его покидать. А ещё жаль, что я доверилась его хозяину. И вдвойне больно покидать родные стены, если до сего момента я как-то держалась, то сейчас могу разрыдаться. Поджимаю дрогнувшие губы и щурю глаза, словно от слепящего по-весеннему солнца. Но глаза все же защипало.

Приподнимаю подол своего дорожного платья и встаю ногой на ступеньку кареты.

— Миссис Гронвей! Миссис Гронвей! — слышу позади голос Дарси, оборачиваюсь.

Дарси выбежала на дорогу, прижимая к себе пузатую вязаную сумочку, которую повесила на локте, другой рукой придерживала шляпу, чтобы не слетела с головы от ветерка. Сердце защемило при виде неё.

— Миссис Гронвей, простите, позвольте мне ехать с вами, — умоляюще произносит она.

Я оборачиваюсь и смотрю на дочку, которая уже разложила на коленях книгу и болтала ножками, рассматривая картинки, но, увидев Дарси, сразу подвинулась, по привычке уступая ей место.

— Дарси, я не уверена, что… — сглатываю образовавшуюся во рту сухость. “Что мы вернёмся”… А точнее, я уверена в обратном.

— Я все понимаю и принимаю любой ваш выбор, но я так привыкла к малышке… Я буду брать половину жалования, но прошу остаться с вами!

Значит, Дарси догадалась и, видимо, понимала изначально, какие натянутые, на грани разрыва, у нас с Кристаном отношения.

— Хорошо, — сдавленно шепчу я. — Элла не должна…

— Я понимаю, — прижала к груди руку женщина.

Вместе мы погрузились в карету, и возница тронул лошадей. Я закрыла окно шторкой, будто от солнца, но на самом деле закрыла вид на замок и любимые, растущие вокруг зеленые клёны и конусные пихты.

Дарси заняла ребёнка разговором, читая книгу, а я погрузилась в мысли. Кристан наверняка сегодня вернется поздно. И не обнаружит нас. Как он отреагирует? Расстроится хотя бы немного?.. Впрочем, неважно.

Дорога оказалась на этот раз бесконечно долгой, ещё бы — родители жили на другом конце Брошнайта — в сердце столицы. За окном проплывали улицы, зеленые лужайки, зажиточные усадьбы всяких мастей. И родовые, и фермерского хозяйства, дачные, ближе к городу — дома горожан.

Приоткрываю окошко, запуская немного свежего, напоенного молодой листвой воздуха. Я вспоминала фрагменты своей жизни.

Мой отец был помещиком и имел во владениях несколько усадеб. Он покинул нас с мамой четыре года назад. Беспокойное время. Я училась при высшем дворе, где и познакомилась впервые с Кристаном на одном из званых ужинов. А после мне пришлось покинуть Брошнайт и вернуться домой, чтобы поддержать маму. Кристан стал наведываться к нам и оказывал мне всяческое внимание и интерес, а через год после траура предложил выйти за него.

И я согласилась, потому что полюбила с первого взгляда. Свадьба была сдержанной, но и далеко не скромной, Крис имел большое влияние при дворе, и подобное событие не могло пройти без должного шума.

Мне тогда казалось, что я самая счастливая. Я сразу забеременела. И Крис очень обрадовался, он так желал ребенка. Нянчился с Эллой целыми днями. А потом что-то сломалось в наших отношениях. Пыталась вспомнить, когда это всё началось. Вот уже год он пропадает в своём врачевательском склепе.

Только это всё отговорки!

Смех Эллы прерывает мрачные размышления, она закрывает ротик ладошками, а глаза искрятся разноцветным калейдоскопом, зажигая в моём сердце радость.

Как бы ни сложилась моя жизнь, я не жалею ни о чём, ведь появилась Элла.

— Приехали, миссис, — негромко объявила Дарси, выдёргивая из мыслей.

Отодвигаю полупрозрачную штору и выглядываю в окно. Родной Оланстон расцветал и сиял, впрочем, как и всегда, в любое время года. Мама не переставала держать усадьбу ухоженной.

Выхожу из кареты и досадливо прикусываю губу. По дороге я даже не придумала, что ей сказать, как объяснить.

Сжимая ладошку Эллы, делаю вдох-выдох и вхожу в солнечный в персиково-бежевых тонах холл.

— Леджин? — радостно встречает мама — наверняка увидела меня, когда мы въезжали в ворота. Её лицо сияет, глаза лучатся молодой зеленью. Да, мама у меня красавица, особенно в этом приглушённо-изумрудном вельветовом платье, с высокой причёской, пепельно-жемчужные волосы мне достались от неё.

— Доброе утро, мама, а мы тут к тебе в гости, — улыбаюсь я.

— Доблое утло! — воскликнула Элла и ринулась к бабушке.

Малышка крепко обнимает Ионес. Мама жмурится от удовольствия, поглаживая по спине Эллу, и смотрит на меня с беспокойством, когда слуга вносит в дом несколько чемоданов.

— Элла, как я по тебе соскучилась, — гладит по светлым завиткам волос Эллы мама…

Она молчала, пока мы не расположились в плетеных креслах за садовым столиком уютной беседки под куполом белой крыши и белоснежным тюлем. Я безмятежно наблюдаю, как Элла играет в мячик с Дарси на лужайке, покрытой молодой травкой. И чувствую напряжение Ионес, её переживание повисает в воздухе.

Беру фарфоровую чашку с каймой розового золота — мамин любимый сервиз. Сразу становится тепло, и вспоминаются беззаботные дни моего детства.

— Я ушла от него, — всё-таки произношу, выталкивая слова из горла.

Ионес кладет руку на грудь и не двигается. Я делаю глоток, вкус жасмина, сладко-терпкий, обволакивает нёбо.

— Что случилось? Почему, Леджин? — её голос звучит так, будто это самая печальная новость, которая могла быть в её жизни. Ещё бы! Она так радовалась нашему союзу, благословив нас…

Моя рука всё-таки дрогнула, и я аккуратно поставила хрупкую чашку на блюдце, боясь разбить. Глаза защипало. Ну вот, я столько держалась и теперь не в силах контролировать эмоции. Поднимаю на маму затуманенный влагой взгляд.

— Я больше так не могу… — хрипло произношу и отворачиваю лицо, чтобы Элла не заметила моих слёз. — Он предал нас, мама. Променял меня на свою работу, он спасает людей, а нас бросил! Я знаю, может, плохо так говорить, но я не могу, не хватает сил терпеть это всё! Он приходит поздно, уходит ни свет ни заря, пропускает ужины, он вообще не живёт с нами, мама!

— И постель не делит? — осторожно интересуется Ионес, накрывая мою руку своей. — Ночевать тоже не приходит?

Взгляд заволакивает слёзы.

— Приходит, когда я уже сплю, — губы кривятся в горькой усмешке. — Ему не нужна семья, не нужна я, я не знаю, зачем он забрал меня, чтобы вот так мучить?! — новый приступ слёз душит на время, а с губ срываются беззвучные рыдания.

— Леджин, — подается вперёд мама и гладит моё плечо, не зная, как успокоить, она просто молчит, присутствуя рядом, разделяя мою боль. И вскоре мне действительно становится легче.

— Ты говорила ему? — спрашивает мама, когда я немного успокаиваюсь.

— Много раз. Но он будто не слышит. Отвечает одно и то же, говорит — потерпи, скоро всё уляжется. Я уже год терплю и больше не хочу, сил нет. Мне кажется, мама, это не закончится никогда, мне кажется, что жизнь проходит мимо. А я так не хочу. Всё время быть в ожидании чего-то, всё время чувствовать, что я пустое место. Это выматывает, — шепчу я мокрыми от слёз губами.

— Леджин…

— Знаешь, сколько писем он получает от незнакомок? Сотни! Это чьи-то жёны, дочери, непонятно кто! Он обещал их выкинуть, но не делает этого. Зачем они ему пишут? Он там развлекается, а меня держит дома, как домашнего питомца. Я видела, как они с ним разговаривают, улыбаются, кокетничают, строят глазки, делают вид, что меня нет рядом. Я никто для них. И для него.

— Я думала, что Кристан не такой…

— Я тоже так думала, — бессильно выдыхаю.

Молчание окутывает мягкой шалью, льются отовсюду птичьи трели, но внутри моего сердца иголки и мороз.

— Оставайся, Леджин, столько, сколько нужно, это твой дом.

— Спасибо, — улыбаюсь маме, а она протягивает руку и гладит меня по щеке.

— Побереги глазки, — говорит как в детстве.

Через слёзы улыбаюсь, беру салфетку и промокаю щёки.

Мы сидели в беседке в долгом молчании.

Мама понимала, что со мной происходит, и не пыталась переубедить или научить, она просто позволяла прожить накопленные и душащие чувства. И я не заметила, как начала улыбаться, наблюдая за Эллой и Дарси.

— Что это я правда, совсем раскисла, — выдыхаю, откладывая салфетку, — пойду вещи разложу, — поднимаюсь с кресла, оставляя так и недопитый чай. До обеда надо разобраться и привыкнуть к дому, хотя для этого много времени не понадобится.

— Дам распоряжение слугам готовить на три персоны, — засуетилась мама вместе со мной.

Теперь у нас много времени, чтобы наговориться, а сейчас нужно заняться делом.

— Леджин, — зовёт вдруг мама, когда я спускаюсь с порога на вымощенную плиткой дорожку. Она спускается ко мне. — Он ведь приедет сюда. Он ведь так тебя просто не оставит. Будет настаивать вернуться. Будет порог обивать.

— Пусть, я не для того уходила, чтобы возвратиться.

Ионес смотрит на меня, будто сомневается в том, что это так просто. Да, не просто, но я выстою.

…Моя комната в светло-лиловых тонах показалась не такой большой, как раньше, ещё бы, после покоев Бран-Холла всё здесь казалось кукольным. Но мне и Элле много места не нужно. Велела слугам перенести кровать для дочки в мою спальню. Пусть спит со мной, ей тоже нужно привыкнуть.

Ещё мне нужно занять себя чем-то на первое время, особенно глубокими вечерами, чтобы не думать о лишнем. Вспомнила, что у отца в кабинете имеется небольшая семейная библиотека. Время до обеда ещё оставалось, и я прямиком отправилась в мужскую часть усадьбы. И хотя у мамы в гостях мы были часто, сюда я не заглядывала со времен, как училась при дворе.

Горьковатый запах кожаного кресла и табакерки из сандалового дерева, что стояла по-прежнему на столе, навеяли добрые воспоминания. Я будто погрузилась в прошлое, увидела отца — он часами расслабленно сидел в этом кресле за чтением свежей прессы и изредка стряхивал пепел в тяжелую стеклянную пиалу, которая ютилась сейчас одиноко на краю.

Раймон Таккер регулярно следил за городскими новостями и сводками.

Тихо улыбнувшись, отрываю взгляд от кресла и поворачиваюсь к огромному, из орехового дерева шкафу со стеклянными дверцами. Петли радостно скрипят, когда открываю их. Скольжу взглядом по корешкам книг. Впрочем, перебрать их приходится с десяток, чтобы подобрать что-то интересное. И нахожу. Книга ведомств! Сдуваю с неё пыль и чихаю.

Закрываю шкаф и направляюсь к креслу. Сажусь в него удобно, прислоняюсь к холодной спике. Кладу перед собой книгу, но не открываю, вспомнив мамины опасения: “Он ведь приедет сюда”.

Если Кристан придёт сюда, то я не выйду.

Нет, это не выход, тем самым я переложу весь удар и ответственность на Ионес. Нужно подготовиться к встрече. Знаю, как это тяжело, но я смогу.

Раскрываю книгу.

— Да с чего мама взяла, что он станет возвращать нас, если относился ко мне как к предмету? — барабаню пальцами по твёрдому форзацу книги.

Подам на развод. Только дам себе пару дней, чтобы прийти немного в себя, а потом… Поставлю точку.

Обрываю тяжёлую мысль и уверенно перелистываю страницы. Вначале ничего не понимаю, какие-то таблицы, списки, отчеты, чертежи…

Так это же дело отца!

Я ведь раньше интересовалась делами его пансионата, а потом учеба и жизнь в столице увлекли. А потом уход папы, семейная жизнь… И я совсем позабыла о наследстве, которое оставил мистер Таккер.

— Миссис, простите.

Поднимаю голову: так увлеклась, что не заметила, как вошла служанка.

— Обед готов.

3. Я знаю, что она здесь

Как чудесно обедать дома, как раньше, это греет сердце, не давая ему замерзнуть, не давая опуститься под лёд.

Всё-таки как хорошо дома, где тебе всегда рады и ждут, где тебя никогда не бросят и не отвернутся. Жаль, что папы больше нет…

— Мама, а скажи, пожалуйста, как обстоят дела с пансионом отца? — вожу ложкой в супе, есть совсем не хочется.

— Я как раз собиралась с тобой поговорить об этом, Леджин. С ним нужно решать, что делать, он ведь после ухода Раймона закрылся, все слуги разбрелись, уже три года стоит беспризорный, только долг накапливается. Было несколько предложений его продать….

— Нет, мы его не будем продавать! — заявляю я смело.

Ионес растерянно смотрит на меня.