Недотрога для миллиардера

— Слушай… ну, может, он реально что хорошего городу сделает? Артур упоминал вроде, что у него интересный проект, благородные цели…

— Думаешь, не хочет брать родное захолустье нахрапом? — хмыкнула я. — Нежность города берёт? К нам явился миллиардер с золотым сердцем? Не смеши меня. Марин, ты же помнишь, каким он был.

— Ну, Ксюш, люди меняются…

— Нет! В том-то и дело, что нет! — я замолчала, сама себя напугав подобной горячностью. — Извини. Я что-то совсем… что-то совсем расклеилась.

— Мне-то можешь не объяснять, — проворчала подруга. — После всего… неудивительно. Такое не забывается. Особенно, учитывая, что ты… хм… Короче, не извиняйся. Я ведь тоже всё помню. И ты в своём праве. Просто… жаль, что я ничем помочь не могу.

— Уже помогаешь, — печально улыбнулась я. — Вот поговорили, и мне уже чуточку легче.

Я даже умудрилась какое-то время сохранять этот оптимистический настрой, пока шла с работы домой. Решила не лезть в набитый автобус и вместо этого пройтись по вечернему городу. Брела мимо городского парка, пытаясь надышаться нашей тихой провинциальной весной — по-своему красивой и уютной.

И у меня это даже неплохо получалось — ровно до тех пор, пока со стороны проезжей части со мной не поравнялось роскошное чёрное авто.

Стальная зверюга притормозила и медленно покатилась вровень с моим шагом. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

— Добрый вечер.

Я вздрогнула и едва не споткнулась, когда увидела, кто со мной поздоровался.

Да что же мне так не везёт-то?..

— Добрый вечер, — я ускорила шаг в надежде, что стекло вернётся на место, и авто рванёт по шоссе вперёд.

Как бы не так.

— Садись, я тебя подвезу. Ты же по-прежнему на Ленина живёшь? Я помню дорогу.

Ещё б ты не помнил, сволочь такая. Ещё б ты не помнил…

Перед внутренним взором замелькали фрагменты из одного особенно памятного зимнего вечера, и руки сами сжимались в кулаки. А он вот катит рядом на своей шикарной иномарке и делает вид, что ничего этого не было. Уж такой весь из себя добряк, решил подбросить бывшую одноклассницу до дома.

У-у-у-у, ненавижу!

— Не нужно меня никуда подвозить. Я там давно не живу. Езжайте по своим делам, пожалуйста.

Да, так он и послушался.

— А может, бросим друг другу выкать? Это как-то… глупо.

— Предпочитаю не сокращать дистанцию.

— И ты со всеми своими одноклассниками эту дистанцию держишь? С Артуром, например, тоже на вы?

Артур, в отличие от тебя, тысячу раз извинился за свои выходки. Но я не стала этого говорить. Остановилась, повернулась к нему и прямо спросила:

— Что вам от меня нужно?

Его левая рука с мягко блестевшими на запястье часами лежала на руле, второй он опирался на пассажирское сиденье. Смотрел на меня вполне дружелюбно. И меня от этого взгляда откровенно коробило.

— Я вообще-то извиниться хотел. Знаю, что в школе мы не особенно ладили.

Не особенно ладили? Да он издевается…

Издевался тогда, издевается прямо сейчас.

Я прищурилась и не сумела сдержаться:

— А с чего это вам вдруг приспичило извиняться? Это потому что я у мэра в помощницах? Переживаете, как бы ваше хулиганское прошлое вашим нынешним делам не навредило?

Он совершенно не ожидал подобного. Густые чёрные брови взлетели вверх, и я вдруг снова услышала того самого Радова:

— Стешина, ты ошалела, что ли? Я извиниться хотел. Безо всяких задних мыслей. Да плевать мне, чья ты помощница.

Ну вот, а я-то ещё чуть-чуть и начала бы верить Марине, уверявшей, что люди умеют меняться.

— Оставьте ваши извинения при себе. Потому что мне тоже плевать.

И я избавила себя от его ответа, свернув вправо, в дверь первого подвернувшегося на пути магазина и вышла оттуда, только когда чёрное авто, повременив, таки рвануло вперёд и скрылось из вида.

Но обрадоваться я не успела. В кармане завибрировал телефон.

Я вынула его, ткнула в экран. На полоске уведомления высветилась короткая строчка сообщения:

«Не надейся. Наш разговор ещё не окончен».

Глава 11

Всегда бесконечно завидовала людям с хорошей реакцией. Тем, кого сложно застать врасплох. Кто моментально реагирует на ситуацию, умудряется в секунды оценить обстановку, всё просчитать и среагировать с максимальной пользой для всех, ну и или для себя как минимум.

У меня никогда так не получалось.

Хуже того. До меня иногда ещё и не сразу доходило понимание истинного положения дел.

Поэтому на вопрос начальства о том, свободна ли я этим вечером, я, не задумываясь, ляпнула, что да, свободна.

И только потом в моей голове забрезжили первые отблески понимания. Но было поздно, потому что Карташова мои слова ощутимо воодушевили.

— Тогда… давайте я вас до дома подкину. Мне всё равно в вашу сторону ехать.

Враньё. Не могло у него быть никаких дел в такое время суток в спальных кварталах на самом отшибе города. Я сама его рабочие расписания составляла.

— Э-э-э… ну…

Пока я тянула с ответом, в моей голове мелькали обрывки неприятных разговоров с матерью, страшные картины моего увольнения…

Господи, я ведь не могу позволить себе лишиться этого места! Работа в мэрии — это хоть какой-то шанс устроиться, получать пусть небольшие деньги, зато стабильно.

— …хорошо, — промямлила я наконец, пока остатки страшных видений таяли в моей голове.

В конце концов это же вообще ничего не значит. Ну, захотел доброе дело сделать. Это же совершенно не означает…

— Хотите, можем выйти по пути и по набережной прогуляться.

Я вздрогнула и округлила глаза.

— Зачем?

На интеллигентном лице Карташова заиграла осторожная улыбка:

— Полюбоваться закатом.

На набережной? У всех на виду? Да что с ним такое сегодня? Что вообще происходит?!

— Да это… это необязательно. Спасибо, конечно, Сергей Николаевич, но…

— Я понял, я понял, — Карташов кивнул и заелозил руками по столу, перебирая бумаги.

Мне стало жутко неудобно за себя, за него, за всю эту обстановку. Я извинилась и выскочила из кабинета, как ошпаренная… чтобы тут же попасть в сети Кораблёвой.

Коллега вцепилась в меня, а я настолько опешила от всего услышанного, что не смогла удержать язык за зубами.

Наталья слушала меня с открытым ртом, и стоило мне завершить свой короткий рассказ, в полнейшем молчании воздела руки к небесам, за которые сошёл потолок приёмной.

— Стешина, не смей профукать этот шанс! — зашипела она на меня, с опаской косясь на закрытые двери мэрского кабинета.

— Наташ, ты сдурела? — зашипела я в ответ. — Какой ещё шанс?

— Да такой! — красиво подведённые глаза Кораблёвой горели. — Я тебе давно говорила, что он к тебе неровно дышит. Давно! А ты не верила. Вот теперь видишь?

— Да он просто…

— Да хватит дурить-то! — оборвала она меня. — Ну не прикидывайся, что ничего не понимаешь, а? Хватайся за этот шанс и используй его по полной. Легально разведён, при статусе, приятной наружности. Чё тебе ещё надо-то?

И я пыталась сообразить, а чего мне действительно ещё надо-то, когда мы неловко молчали в комфортабельном салоне его авто. Шофёра он отпустил и сам сел за руль.

Ощущения, что я нахожусь бок о бок с мужчиной «при статусе», не было. Кажется, Карташов робел даже сильнее, чем я. И, честно сказать, его нервозность лишь усиливала мою и вообще порядком выматывала.

Но к чему жаловаться? Я ведь сама на всё это согласилась. Меньшее, что я могла сделать, это хоть как-то разрядить обстановку.

— Как прошли ваши переговоры?

— А? — мой собеседник так и встрепенулся, будто совсем не ожидал, что я нарушу молчание. — Вы про Михайлова?

Я кивнула, уставившись на дорогу.

— Хорошо. Даже более чем.

Такой ответ меня совсем не порадовал.

— Мы сегодня обговорили с Радовым кое-какие детали по телефону. У местного бизнеса, конечно, возникают определённые опасения всякий раз, когда на поле заходят крупные игроки, особенно если речь о столице, поэтому предстоит ещё целая череда согласований. Вы извините, Ксения, что я так обтекаемо вам отвечаю, но сами понимаете, в детали посвящать я вас не могу.

— Да вы что, Сергей Николаевич, — я поёжилась в своём кресле, с неприятной отчётливостью ощутив, как на меня давит пристёгнутый ремень безопасности. — Не нужно никаких извинений. Мне и в голову бы не пришло о таком вас расспрашивать. Хотела разговор поддержать, только и всего.

Хотела бы я, чтобы всё произнесённое было правдой. Но к чему себе-то врать? Я дёргалась и переживала от неизвестности, втайне надеясь, что московский проект отвергнут и Радов отбудет восвояси. А ещё жутко досадовала на то, что моё настроение вдруг стало так сильно зависеть от этого человека. Как в школьные годы, когда любой день его прогула воспринимался мной как манна небесная. Вот только жаль, что невзирая на типично хулиганский характер, Радов старался уроки всё-таки не пропускать.

Но мы давно не в школе. И появляться в мэрии он каждый день не обязан. Угомонись, Стешина. Пусть даже с проектом всё выгорит и он останется здесь надолго. Может, ты и видеть-то его не будешь.

И только-только я уцепилась за эту простую, но очень приятную мысль, как мой собеседник решил внести крохотное, но важное уточнение.

— К слову, раз уж мы вспомнили о Радове… Мы с ним всё обговорили, и поскольку переговоры и согласования вот-вот войдут в активную фазу, он хочет быть с нами на связи. Ну, сами понимаете. Вдруг, что-нибудь срочно понадобится, а я на мероприятии или вообще на выезде. Поэтому я на всякий случай дал ему ваши контакты. Чтобы звонил вам, если понадобится, а я буду занят.

Глава 14

Он вдавил педаль газа в пол и мчал по пустому проспекту вечернего города. И тут бы наслаждаться тишью и благодатью провинциальных улиц, даже в конце рабочего дня не забитых безнадёжными пробками.

Вместо этого Макс зачем-то снова и снова прокручивал в голове все куцые диалоги со Стешиной, пытаясь как-то собрать воедино своё понимание ситуации.

Какого чёрта она так на него взъелась? Причём буквально с порога. Она что, все эти годы свою ненависть к нему копила, чтобы когда-нибудь при случае плюнуть ему всем этим ядом в лицо?

Бред…

В смысле, он от своих грехов не открещивался. Хотел же извиниться по-хорошему.

Кажется, вместе с привлекательной внешностью Стешина обзавелась ещё и охренеть каким крутым норовом.

Впереди загорелся красный, Макс послушно затормозил, хоть дорога и пустовала. Беспокойно забарабанил пальцами по рулевому колесу.

Ладно, хрен с ними, с младшими классами — все они были тогда малолетним дурачьём. У них мальчишки с девчонками так и вовсе вечно дрались на переменах, до того друг друга успевали задолбать, но потом-то что он такого творил?

Кое о чём ему, правда, напомнил Артур. Окей, принято. За это он и собирался извиниться, но неужели же он настолько хреново помнил свои школьные годы, что упускал нечто очень важное. Нечто такое, за что его можно было годами проклинать?..

И чем дольше Макс над этим размышлял, тем неуютнее ему становилось. Он рос озлобленным на всех и вся подростком, он очень много кому крови попортил, включая учителей, но… зелёные глаза под длинными ресницами пылали убийственной ненавистью. Такой, которую питали только к тем, кто не просто обидел. Кто очень сильно ранил.

Красный сменился зелёным, и он рванул с места. Вслед за раздумьями приходила досада. Он приехал сюда бизнес вести, делами заниматься. Какого чёрта он вообще об этой Стешиной думает? Да пусть себе дуется, сколько угодно.

Раз такая гордая, что не пожелала его извинений принимать, бога ради. Пусть ненавидит. Как будто у него серьёзнее забот нет, чем ломать голову над странностями этой…

Он не успел закончить свой эмоциональный внутренний монолог, потому что как раз в этот момент, будто разбуженное той самой досадой, из памяти нехотя выползло воспоминание о Дне святого Валентина. Шутку придумала Ольга, его тогдашняя зазноба. Макс пошёл в парк за компанию, потому что ему пообещали, что будет весело. Вообще-то он планировал залезть под юбку той самой Ольге — ну, в честь Дня всех влюблённых, так сказать, а вылилось всё в… мда…

Этот эпизод тогда казался ему таким пустым и ничего не значащим, что вообще непонятно, как он о нём вспомнил.

Но вот вспомнил же.

Вспомнил скукожившуюся на лавке фигурку, полные слёз глаза. Тогда его её вид не особенно тронул. Макс был зол на весь мир. Всех ненавидел. Мечтал побыстрее расквитаться со школой и свалить из родного города куда-нибудь подальше — неизвестно куда, только бы не страдать больше от той страшной дыры в груди, которая разверзлась там, когда не стало Графа. Его единственного настоящего друга на всём белом свете…

Он жил тем, чтобы причинять как можно больше неприятностей другим. Это позволяло ослабить скручивавшую внутри него узлы собственную боль — временами попросту невыносимую.

И Стешина была одной из тех, кто становился его обычным громоотводом. Попросту потому что позволяла над собой издеваться.

Он затормозил у родного подъезда, заглушил мотор и, не сдержавшись, саданул кулаком по рулю.

Приехал мать проведать, а вместо этого скатился на самое дно откровенно дурно пахнущей ямы, где смердели воспоминания о далёком прошлом. И выбраться из этой ямы не получалось. Уж слишком скользкими оказались её края.

В итоге с матерью он побыл совсем недолго, зато разжился неожиданно полезной информацией, которой поначалу и не искал.

Узнав, что ему по делам приходится иметь дело с мэрией, мать вдруг вспомнила, что там работает «дочка Стешиных, ну, рыженькая такая».

— Ксения, — напомнил он, допивая свой чай на родной когда-то кухне, которая преобразилась до неузнаваемости, когда он с первых же крупных своих доходов передал матери деньги и буквально потребовал сделать капитальный ремонт.

— Точно. Точно. Она.

Да, дома ничего не менялось — все обо всех всё знали.

— Мы ж с ними почти соседи. Через два дома вниз и налево — их пятиэтажка задом к посадке стоит.

— Ну, теперь уже не их, — мать поправила полу халата и передвинула магнитик на холодильнике, будто её не устраивало, как он прикреплен. — Мать её там и живёт, а Ксения давно съехала. Она почти в другом конце города, на Лесном живёт.

Эта информация почему-то показалась ему важной.

— Это там, где новые кварталы?

— Относительно, — пожала плечами мать. — Снимает там квартиру. В пятиэтажке, вроде. Она там одна такая. Неплохое жильё, говорят. Планировка удобная.

Он отхлебнул из кружки уставился взглядом на разноцветные магнитики, украшавшие холодильник.

— Сама?

— Живёт-то?

Он кивнул. На хрена ему знать-то? Зачем он интересуется?

— Да вроде одна. В смысле, не замужем она, это точно. Но, слышала, за ней кто-то на работе приударяет. Но это так, говорят.

Перед глазами мелькнуло мягкое, слегка брыластое, но всё ещё молодое лицо Карташова.

— Поеду я, ма, — он отставил кружку, встал из-за стола. — Завтра ещё заскочу. Смеситель новый тебе привезу. Установим.

Он пресёк все попытки матери уговорить его «подшаманить» старый. Делать ему больше нечего — время на рухлядь ненужную убивать. Он вообще-то не за тем такие деньжищи зарабатывал, чтобы на родных экономить.

Но всё это завтра. Сейчас ему нужно вернуться в номер, созвониться с Фоминым, обсудить новые детали сделки, показать генеральный план городской застройки. Может, Виктории позвонить, если она не пропадает где-нибудь в клубе…

Вместо этого час спустя Макс обнаружил себя на другом конце города, где раскинулась почти новая городская застройка.

Просто ему захотелось посмотреть, как и чём живёт этот самый квартал Лесной.

Просто поблуждать взглядом по освещённым окнам.

Просто так.

Просто, может быть, угадать, за какой из оконных занавесок пряталась та, кто жила здесь сама.

Глава 15

Следующие дни пролетели для него почти незаметно. Самое горячее и муторное время — бесконечные переговоры, обсуждения, консультации, сопутствующая бюрократическая волокита. До того времени, как проект действительно можно будет запускать в работу, пройдёт ещё чёрт знает сколько времени.

Но ему до странности нравились все эти сложности — они служили залогом того, что позже он может и сам себя похвалить. Ничего не давалось ему просто так. Только кровью и потом, кровью и потом. Но это был справедливо завоёванный успех. Честный. Чистый. Его заслуга.

Вчера он долго общался по видеосвязи с Фоминым, и ворчание старшего партнёра по проекту странным образом его успокаивало.

Местные осторожничают. Пытаются просчитать, что вся эта затея даст в перспективе московским, а что — им самим. А вдруг тут где-то второе дно? А вдруг агрессивные москвичи мутят какую-то теневую схему?

Следить за их телодвижениями было забавно. А главное, они были очень предсказуемы в своих опасениях. И дело не в этой конкретной глубинке. Так вели себя все. Им протягивают жирный кусок на блюдечке с голубой каёмочкой, а они принюхиваются.

Потом пойдут встречи-междусобойчики, попытки разведать информацию на стороне и прочее, и прочее.

Потом начнутся предварительные согласования.

Потом всю эту байду будут протаскивать через заседания горсовета. Потом начнут собирать всякие контрольные комиссии…

Короче, суть в том, что сейчас можно было расслабиться.

Мяч на их стороне поля — он своё дело сделал. И ему переживать было не о чем.

— Инфраструктура позволяет? Нашей планировке их генплан никак не помешает? — привычно хмурое лицо Фомина маячило в окошке «Зума».

Макс качнул головой и отхлебнул ледяного гранатового сока прямиком из бутылки.

— С планировкой всё в порядке. Я с нашим главным архитектором консультировался. И с начальником их отдела архитектуры. У нас целая видеоконференция часа на три была. Теперь я знаю даже, какие сорта декоративных растений они собираются там высадить. Вам не о чем переживать.

— Люблю твою дотошность.

А то. В периоды активной подготовки любого проекта он себе спуску не давал. Поэтому обычно и не допускал промашек.

Кстати о промашках. Фомин, уже собиравшийся было отключаться, вдруг потемнел лицом ещё сильнее.

— Кстати, что у вас там с Викой стряслось пару дней назад? Ревела белугой.

Макс отёр губы тыльной стороной ладони и выругался про себя.

— Да ничего не стряслось. Это между нами.

— Максим, она моя дочь.

— Я это помню. Она ваша взрослая дочь. При всём уважении, Валерий Степаныч... вы знаете, что я не обсуждаю наши с ней отношения с вами.

— И всё-таки я хотел бы знать, стоит ли мне волноваться.

А вот это он больше всего не любил в отношениях с Фоминым. Тот почему-то считал, что роль ментора и в прошлом опекуна давала ему безграничный карт-бланш, и он не оставлял попыток им пользоваться, безо всякого стеснения переступая границы личного.

Может, ещё и по этой причине Макса всё чаще посещало желание поставить в их с Викой отношениях жирную точку. Пару раз он честно пытался это сделать, но она избегала прямого диалога.

А между тем чего-то, что хоть отдалённо можно было принять за любовь, между ними никогда и не было, а секс… двум привлекательным людям не особенно сложно отыскать возможность развлечься безо всяких обязательств.

Вот только Вика пудрила себе мозги тем, что влюблена, а Фомин расценивал их потенциальный матримониальный союз как выгодную инвестицию, ещё один удачный бизнес-проект. Макс терпел всё это, пока ему было удобно.

Но день ото дня эмоциональный дискомфорт становился всё очевиднее. И почему-то с особенной силой ощущался сейчас, когда он выехал из Москвы. Видимо, в действие вступала пресловутая схема, по которой легко вычисляется истинность чувств: настоящую любовь разлука закаляет, ненастоящую — со всей очевидностью обнаруживает.

Что-то подобное творилось и в его случае.

А дочь с отцом не спешили это признавать.

— Валерий Степаныч, давайте мы сами с ней разберёмся. Волноваться вам в любом случае незачем. Вы прекрасно знаете, что Вику я не обижу.

И Фомину пришлось отступить.

Вот только настроение этот разговор ему всё же подпортил.

Макс захлопнул ноутбук, отбросил его на подушки, сполз с диванной спинки и разлёгся плашмя, распрямляя спину.

Не стал бы он рассказывать Фомину, что с Викой они повздорили из-за того, что его дочь позавчера устроила с подругами рейд по клубам, и он ей не смог дозвониться. А вчера просто не взял трубку. Потому что был занят. Она отослала ему с дюжину истеричный аудиосообщений.

Он их все удалил.

Пообщались, называется.

Некогда ему сейчас такими вещами голову себе забивать. Он вообще-то работал.

Этим и собирается заниматься ближайшие пару месяцев, не меньше. Здесь, подальше от чужих нравоучений и истерик. И сейчас, спустя почти пару недель после приезда, подобная перспектива больше его не расстраивала.

В конце концов, он здесь дома.

И будто в подтверждение его мыслей часа через полтора позвонил Артур.

— Слышь, хорош в своём президентском люксе киснуть. Подгребай к нам.

И Макс даже спрашивать не стал, кто эти «мы» и где эти «мы». Оделся и уехал развеяться, просто потому что мог себе это позволить.