Помощница для магната

Но опускаться в попытках спасти себя до такого… До того, что он подразумевал…

Чтобы озвучить степень своего шока и возмущения, у меня поначалу даже слов не нашлось.

— Вы… вы решили, что я попытаюсь… что я вам вот так угодить попытаюсь?

От расслабленности в позе Разумовского не осталось и следа — сейчас он походил на зверя перед прыжком.

— Не совершай ошибку — не воображай, что твои наниматели доверили тебе это задание, потому что ты ловка и сообразительна, — вся фальшивая благостность покинула его низкий голос. — Тебя выбрали, потому что ты соблазнительно смотришься в коротеньком платьице, и этот образ совсем не сочетается с угрозой или опасностью. Тебя невозможно принимать всерьёз, котёночек. Твоя ошибка в том, что ты редко смотришься в зеркало и забываешь об этом. Единственное твоё оружие — жалобный взгляд.

Я и представить себе не могла, что его слова поднимут внутри настоящую бурю. Мне так и хотелось выплюнуть этому гаду в лицо всё — всю правду. Если бы ты только знал, самоуверенная сволочь, что это я, именно я стала причиной твоих недавних головоломных неурядиц. Я! Вот этот вот самый котёночек!

— То есть… хотите сказать, я ни на что вообще не способна? Только разжалобить?

Карие глаза с бесстыдной медлительностью мерили меня снизу-вверх и обратно.

— Предполагаю, ты способна, как и любая другая, раздвинуть свои точёные ножки и убедить меня в том, что это не единственный твой талант.

Разумом я сама за собой не поспевала. Открытое оскорбление молотом шарахнуло по голове, я подскочила со стула, но мой собеседник и не шелохнулся.

— Я не намерена выслушивать подобное! — мой голос откровенно «гулял» от переизбытка эмоций.

Я бросилась прочь с террасы, влетела в просторную столовую и почти вышла из короткого, изгибавшегося дугой коридора в пустовавший холл, но опустившаяся мне на плечо ладонь буквально придавила меня к месту.

— Не так быстро, — раздалось у меня над головой.

И в следующий момент я уже вжималась спиной в затянутую деревом стену, а Разумовский нависал надо мной, застлав собой весь белый свет.

— Поздно строить из себя оскорблённую добродетель. Это не приведёт ни к чему, только добавит тебе проблем, Александра.

Он не причинял мне боли, но держал очень крепко. Я почти задыхалась от паники и надеялась только на то, что кто-нибудь вот-вот появится и спасёт меня от этого зверя.

Разумовский и тут проявил своё звериное чутьё — прищурившись, медленно проговорил:

— Надеешься на спасение?

Да не может быть, чтобы в таком здоровенном домище он один обитал!

— Видишь ли, Александра, я живу здесь один. И не держу большой штат. Никто не мешается у меня под ногами. Не люблю суеты.

Моё сердце упало. Значит, ждать помощи попросту неоткуда. Да и кто бы, по здравом размышлении, из здешних пошёл против хозяина дома?

— А ты начинаешь вносить её в мою жизнь, даже суток тут не пробыв.

— Так… так и отпустите меня! И не будет никакой суеты!

— Слабая попытка. Никакущая. Совсем не стараешься.

— Послушайте, все ваши инсинуации…

— Поздно, — оборвал он меня, — я чую ложь, Александра. Ты ею буквально пропитана.

Он склонился чуть ближе ко мне и с намеренной выразительностью потянул носом, будто громадный дикий волчара:

— Ложью, страхом и… немного — жасмином. Необычное сочетание. Но мне нравится.

Я таращилась на него, не понимая, как реагировать на подобное. Разумовский… я думала, что знала его. Что понимала, на какого человека охочусь.

Я ошибалась. А моя «успешная» статья теперь казалась мне просто счастливым случаем. С таким хищником справится только опытный, матёрый охотник, не уступающий ему ни в коварстве, ни в силе.

Меня же он просто… просто сожрёт и не подавится

— Вот что я думаю, девочка Саша, — низкий голос мгновенно охрип и теперь стелился по моей коже невидимой змейкой. — Ты проникла в мой дом выкрасть бумаги. Свою миссию провалила. Испугалась. Принялась врать. Ожидаемо. Я даже могу тебя оправдать. Ты в отчаянном положении, не смогла отказаться от предложения. Принял. Простил. Но… дьявол в деталях, не так ли?

Тяжёлая мужская ладонь неожиданно легла мне на бедро, заставив вздрогнуть всем телом, поднялась до моей талии и длинные сильные пальцы сомкнулись на ней в немом одобрении.

— А детали, котёночек, говорят мне о том, что игра ещё даже не началась. Что, возможно, твоя кража и не должна была увенчаться успехом. Что, возможно, совсем не документы были твоей окончательной целью.

— Не док-кументы? — ошарашенно пролепетала я. — А… а что же?

Карий взгляд впивался в меня, уничтожая остатки моего сопротивления.

— Так ты тоже не знаешь? — с притворным удивлением проурчал Разумовский. — Что ж, значит, впереди у нас, Саша, очень много работы и невероятных открытий. В ближайшее время мы узнаем друг о друге очень много нового. Это, котёночек, я тебе обещаю.

Глава 10

То ли мне таки удалось выкрутиться из его хватки, то ли он меня сам отпустил.

Наверняка отпустил. Сама бы я из его рук не вырвалась. И тело до сих пор жгло в тех местах, где он меня касался.

Я каким-то чудом отыскала дорогу в свою комнату, заперла за собой дверь и привалилась к ней, переводя дух.

Вот это, что называется, бодрящее начало дня. Вот это гостеприимство…

Ощущение было такое, будто я из пасти льва выкарабкалась. Поджилки тряслись, адреналин до сих пор шарашил так, что я едва могла ровно стоять.

Господи-боже, вот что же я вляпалась...

Сказать, что я его недооценивала, это вообще ничего не сказать. Вот совсем ничегошеньки!

Теперь я понимала, почему с ним не связывались. Почему к интервью с ним готовились днями. Почему светская хроника любила строчить о нём бесчисленные материалы, но приставать к объекту своих одержимостей совсем не стремилась.

Разумовский мог без труда переиграть и уничтожить любого, кто полез бы к нему с идиотскими вопросами.

Я сегодня убедилась в этом на собственном опыте.

Медленно выдохнув, я так и не отыскала в себе сил отлипнуть от двери, поэтому просто сползла по ней вниз, да там и застыла, пережидая, пока сердце перестанет пытаться выскочить из моей глотки.

Разумовский — зверь. Хитрый и безжалостный.

И я заперта в клетке с этим зверем. На, очевидно, весьма продолжительный срок.

Как выживать — я ума не приложу. Вот просто не знаю.

Как при этом справляться с миллионом остальных проблем, возникавших из-за моего нового уникального положения… даже думать об этом пока было страшно.

Тишина громадного дома давила на меня нестерпимой тяжестью.

Он сказал, что штат его хором невелик, но насколько он невелик? Здесь ведь всё относительно.

И как мне с ним общаться? И стоит ли? И какие приказы им отданы насчёт меня?

Вопросы-вопросы-вопросы.

Я не ответила на его вопросы, и он вряд ли снизойдёт отвечать на мои.

Но ведь это только начало. Да, его вопросы так и остались висеть в воздухе. Но уже то, что он не потребовал на них ответы здесь и сейчас, о многом говорило. То ли ответы на них он уже знал. То ли не видел смысла спешить с тем, чтобы вытащить их из меня…

Не спешил, не торопился. Значит, его время не поджимало.

В отличие от меня.

Но моими проблемами он вряд ли обеспокоится.

Разумовский решил устроить мне медленную пытку…

От муторных мыслей и вызванных ими переживаний меня отвлёк сигнал сообщения, заставив буквально подпрыгнуть на месте. Вынув из брюк телефон, я взглянула на экран.

Сообщение от Неизвестного номера.

Едва унявшееся сердце заколотилось с новой силой.

Дрожащим пальцем смахнула вверх. В открывшемся чате значилось самое необходимое:

«Нам известно, что произошло. Не волнуйся. Твоя безопасность гарантирована. Действуй по обстоятельствам. С тобой свяжутся позже».

Я несколько раз перечитала сообщение в параноидальной попытке прочесть что-нибудь между срок или как минимум убедиться, что ничего из очевидного я для себя из-за волнения не пропустила.

После — очистила чат и погасила экран телефона.

Вновь привалилась к двери, осторожно упёрлась затылком в тёмное дерево, устремила взгляд в потолок и медленно-медленно выдохнула.

Фу-у-у-у-ух…

Только сейчас я позволила себе полностью расслабиться.

«Твоя безопасность гарантирована».

Это ведь значит, какой бы информацией Разумовский сейчас ни владел, она была точно не полной. Да и если рассудить с чуть остывшей головой… узнай он, что я и есть Смехова — стал бы он в эти игры играться? Да он бы меня прямо там, за столом придушил.

Значит, раскопал что-то другое. Если вообще раскопал.

Но что это значило для меня? Мало приятного. Это значило, мне нужно собрать в кулак остатки мужества и вернуться к диалогу.

Да и не буду же я в этой спальне баррикадироваться.

Действовать по обстоятельствам — вот мой нынешний ориентир.

Всё, о чём мне сейчас нужно думать, это родные. Я делаю это ради них, я на всё пойду ради них, поэтому никаких сделок к собственным страхом.

Поднимай свою задницу с пола, Александра.

Не заставляй Разумовского воображать, будто он тебя запугал своими жестокими играми.

Да, он силён, он опасен и… ну, он умеет создавать впечатление стихийной силы, которой почти невозможно противостоять.

Но однажды мне уже удалось его подкосить. Пусть на дистанции, но всё-таки удалось.

А значит, он не так уж непобедим и не всесилен.

Зачитывая про себя, эту нехитрую мантру, я поплескала в лицо холодной водой, привела в порядок растрепавшиеся волосы и отправилась вниз, навстречу неизвестности. Правда, сейчас ведомая не столько силой воли как таковой, сколько усилившимся чувством голода.

По уже известной мне дороге на кухню я повстречала пару кивнувших мне горничных и какого-то парня в костюме.

Они вели себя так, будто я всегда тут жила. И пока непонятно, стоило ли расценивать это как странность.

До кухни я добралась без приключений. Потому что приключения ждали меня на кухне.

Разумовский будто знал, что я тут появлюсь. Он поджидал меня во главе обеденного стола. Не сидел, а стоял, упёршись ладонями в отделанную под мрамор столешницу, и что-то читал на лежавшем перед ним планшете. Душу бы отдала, чтобы туда заглянуть!

Завидев меня, он протянул руку к тарелке с целой горой сэндвичей и пододвинул её по направлению ко мне.

— Котёнок покинул своё убежище, — констатировал он, вернувшись к планшету. — Завтракай. Сейчас принесут свежий кофе. И поговорим.

Глава 11

В его планы совсем не входило вот так с наскока её запугивать. Но и она не вела себя так, как он предполагал.

Душой Давид не кривил — девчонка выглядела ангелочком. Но стоило бы догадаться — такое пусть с виду и нежное создание не полезло бы в чужую квартиру, если бы внутреннее содержание соответствовало внешней форме.

Его чутьё подсказывало — этому нежному созданию кредит доверия выписывать не стоило. Уж точно не при таких обстоятельствах, при которых они встретились.

Он молча наблюдал за нею, пока девчонка послушно уселась за стол и принялась жевать сэндвичи. Из кухни принесли горячий крепкий кофе, и зелёные глаза загорелись. Она поблагодарила за наполненную до краёв кружку и с готовностью отхлебнула. На личике отразилось такое блаженство, что она почти зажмурилась.

Ей-богу, он не зря её котёнком назвал.

Давид в который раз невольно пропутешествовал взглядом по её фигуре.

Хотя с такими формами тут конечно больше «кошечка» подойдёт…

Он неожиданно перехватил её взгляд, чертыхнулся про себя и, погасив экран планшета, оттолкнулся от столешницы. Не позволяя себе излишней поспешности, отошёл к окну и уставился на пока ещё зелёную лужайку.

Какого чёрта, Разумовский?

Ведь и без того понятно, что её наниматели хорошо его знали. Выбор инструмента далеко не случаен.

Не Инга ли ему как-то в пылу страсти шептала: «Ох, Давид, ты ведь падок до ангелов. Даже если этот ангел порочен»?

Девчонка выглядела как невинность во плоти — вся из себя светлая и чистая. Глазищи ещё эти громадные с поволокой...

Бывшая любовница находила это исключительно милым — его тягу к чему-то светлому и чистому. Он находил это… закономерным. В его мире подобным понятиям места не было и быть не могло. Таких людей тут ели на завтрак и даже косточки не выплёвывали. Так что ничего удивительного в подобной тяге для него не было.

Другое дело, что поддаваться ей он не собирался. Такой опаснейшей глупости он не стал бы себе позволять. Он знал свои слабые стороны и надёжно их прикрывал.

Но, кажется, люди Инги имели рискованную неосторожность его недооценить. И это уже их проблемы.

Девчонка ела молча и сосредоточенно, будто он на таймер её поставил.

Времени наверху она наверняка не теряла. Сейчас функционировала как механизм — что-то для себя решила и действовала на основе этих решений.

Буквально полчаса назад она дрожала и задыхалась под ним, всерьёз опасаясь, что он позволит себе какую-нибудь безумную выходку.

Гибкое тело, напряжённое как струна. Бледное лицо. Дрожащие губы.

Давид усилием воли отогнал яркие образы, так и вспыхивавшие в его голове.

У него давно никого не было. Девчонка действовала на него странно.

И ладно бы соблазнить его попыталась.

Он снова бросил на неё взгляд — теперь уже исключительно изучающий.

Нет, с ней всё непросто. Она что-то скрывает. Помимо имён тех, на кого подвизалась работать.

Он вытащит из неё всё — не к спеху.

Давид почти предвкушал это её обнажение. Факт за фактом он стащит с неё всё, во что эта хитрая кошка укуталась, и доберётся до вожделенного — до обнажённой сути.

А там и до её нанимателей.

И ему наконец-то перестанут мешать, а он впервые за несколько месяцев вздохнёт свободнее.

Видит бог, он эту передышку более чем заслужил.

Давид бросил взгляд на часы.

Довольно. На то, чтобы набить желудок, он дал ей предостаточно времени.

Энергии у неё хоть отбавляй, чтобы ответить на его первые, самые простые вопросы.

Давид вернулся к столу и планшету. Девчонка, вцепившись в кружку с остатками кофе, следила за ним с напряжённым вниманием.

Чуяла неотвратимое.

С чего бы начать?

Не с порочных ли ангелов?

— Надеюсь, завтрак не сильно тебя разочаровал, — не поднимая головы, Давид листал пересланные ему сообщения в поисках нужного.

— Нет. В смысле, всё было… спасибо.

— Если бы ты не умчалась из-за стола, как испуганная лань, позавтракала бы нормально, — он поднял на неё взгляд и улыбнулся намеренно хищно. — Но у нас впереди ещё множество завтраков. Голодать ты не будешь.

Зеленоглазая поджала губы, но от комментария воздержалась. Можно только представить, какими красочными эпитетами она награждала его прямо сейчас в своей голове.

Но ведь это с его стороны ещё даже не провокация. Так, разминка. Им предстоит ещё только определить, где проходят те самые заветные грани дозволенного.

— Ещё кофе?

Девчонка скосила взгляд на кофейник, мотнула головой:

— Нет, спасибо.

— Не бойся злоупотребить моим гостеприимством.

— Я предпочла бы в принципе им не пользоваться.

— Это легко было сделать. Не стоило соваться в мою московскую квартиру, только и всего.

Его посуровевший тон заставил её опустить взгляд и промолчать, будто она искренне раскаивалась в своём поступке.

Вот оно, снова. Невиннейший ангел, жертва лихих обстоятельств.

Но в чате всплыло то самое сообщение, и все иллюзии мигом померкли.

— Бог с ним, — подвёл черту он. — К делу. Расскажи-ка мне, Александра, что за редакционное задание ты выполняла вот тут.

Он сунул ей планшет с развёрнутой на весь экран фотографией. Его гостья опустила взгляд на снимок, и её глаза расширились от ужаса.

— Ты не подумай, что я не впечатлён, — Давид усмехнулся. — Но на работу журналистки это мало походит.

Глава 12

Вся кровь отлила от моего лица, и на мгновение даже почудилось, что у меня голова закружилась.

С треклятого планшета на меня смотрела… я. Яркий макияж, рискованно короткая юбка и туфли на болезненно высоких шпильках.

Я была на задании. В прошлом году. Получила наводку и, окрылённая успехами Жанны Смеховой, к тому времени собравшей на своём блоге внушительную аудиторию жаждавших эксклюзивов читателей, вышла, так сказать, на охоту.

Ничего в том ночном клубе эдакого не было. Но там были девчонки, с которыми поговорить по душам мне удалось бы, лишь прикинувшись одной из них — любительницей ночных развлечений. Верная Светка меня тогда подстраховывала.

Но на фото… боже. На фото всё это выглядело очень многозначительно. Даже фантазию не пришлось бы напрягать. В компанию стриптизёрш и клубных ночных мотыльков я вписалась как своя.

Разумовский молчал. Моей реакцией он сполна насладился. Теперь дожидался моего ответа.

— Послушайте…

— Не пойми неправильно, тело у тебя, конечно, что надо, — внезапно вклинился он, возвращая планшет в своё владение. — Тут, как говорится, нужно сразу руки на стол, чтобы ненароком не воздать ему должное, но… ай-яй-яй, котёночек. Как же так?

Он открыто надо мной издевался. Низкий голос пропитан сарказмом. Вёл себя так, будто на двести процентов знал, что возразить мне, в общем-то, нечего.

— Это… я… это не то, что вы… господи…

Я предсказуемо не смогла защититься. Мне требовалось время, чтобы правильно всё сформулировать. Да я даже не знала, откуда начать, чтобы ненароком не выдать о себе что-нибудь важное.

— Это фото… оно вырвано из контекста.

— Да неужели? — он снова опустил взгляд на экран, а я боролась с безумным желанием закрыть экран ладонями или ещё лучше — удалить из планшета злосчастное фото.

— Это какое-то редакционное задание?

И он даже не ошибался!

— А почему вы произносите это таким издевательским тоном? — вспылила вдруг я. — Почему вам такое предположение кажется недопустимым?

Разумовский перевёл на меня задумчивый взгляд:

— Потому что слишком уж много вокруг тебя невероятного, странного и необычного, котёночек.

— Да прекратите вы меня так называть! — я стукнула кулаком по столешнице.

Вот оно, опять. Мои нервы взвинтились слишком сильно, чтобы даже пытаться перенаправить энергию в конструктивное русло. Эмоциям требовался выход.

— А как предпочтёшь? — Разумовского моя вспышка гнева совсем не смутила. — Дикой кошкой? Ночной бабочкой?

Ну и скотина…

Я медленно опустила руки на стол и приклеила ладони к столешнице, пытаясь себя «заземлить».

— Просто… послушайте. Это — ночной клуб. И я была на задании. Я… мне поручили написать о жизни тусовщиц. Они не шли на контакт. Ну вот вообще никак. Фыркали и отмахивались. Обзывали меня училкой.

— Училкой?

— Училкой, — сквозь зубы повторила я. — Я заявилась к ним в клуб в очках, длинной юбке и с волосами, скрученными в гульку. Я и подумать тогда не могла, что на их разговорчивость повлияет то, как я выгляжу.

Разумовский продолжал смотреть на меня, но его взгляд странным образом затуманился. Я уже собиралась продолжить плести свою полуправду, как он вдруг меланхолично заметил.

— А меня, пожалуй бы, это больше всего и завело.

— П-простите?..

Он кивнул на фото, а потом посмотрел на меня:

— Такие наряды простора для фантазии совсем не оставляют. То ли дело образ училки. Строгая. Недоступная.

Я силилась сообразить, что ему на это ответить, когда он вдруг — в который раз! — выбил почву у меня из-под ног.

— Но это задание тебе давал точно не глянец.

— Почему… вы так уверены?

Карий взгляд в мгновение ока потяжелел:

— Потому что ты там не работаешь, Саша. Об этом я и говорил, когда мы встретились за завтраком.

Я молчала, придавленная его словами, словно засушенная бабочка — шпилькой коллекционера.

— А раз не работаешь в глянце, значит, работаешь где-то ещё, — логически заключил он.

Я обречённо следила, как длинный палец смахивает с экрана проклятое фото и сворачивает какой-то чат.

— И такие… хм… роскошные плоды дала только поверхностная проверка. Мы ведь и суток ещё не знакомы. Боюсь представить, что меня ждёт, когда я зароюсь поглубже.

По спине у меня пополз колючий холод.

Да он и представить себе не может!

Но как я могла предотвратить надвигавшуюся катастрофу? Оставалось уповать на заказчиков — мне пообещали полную анонимность и пока ни разу не подвели. Но опять же, раньше мне не приходилось сталкиваться с угрозой уровня «Разумовский». Это как из полного штиля попасть в самый страшный шторм. К такому просто невозможно быть готовой!

— Всё верно, — севшим голосом отозвалась я. — Не работаю я ни в глянце, ни… нигде. Работаю на себя.

— Больше похоже на правду.

— Правда и есть, — огрызнулась я. — Я вот уже несколько лет как фрилансер. Вот и вся тайна.

— А про глянец зачем врала?

— Затем что так вы бы меня уж точно всерьёз не восприняли. Может… за дуру бы приняли. Отпустили бы… на это и понадеялась.

Я уткнулась взглядом в стол, но ненадолго.

Разумовский вдруг показался в поле моей видимости. Уткнулся бедром в ребро стола, а его указательный палец вдруг оказался у меня под подбородком, вынудил поднять голову.

Я снова встретилась с его испытующим взглядом:

— Я же тебе говорил, — его глаза медленно скользили по моему лицу. — Ты умная. Слишком умная, чтобы сойти за пустоголовую дурочку.

— Раз сойти не смогла, значит, не слишком-то умная, — пробормотала я.

На губы Разумовского выскользнула едва приметная улыбка. Он склонился ко мне и проурчал:

— Умная и коварная — разные вещи. Хоть глаза у тебя и бесстыже зелёные.

Я ни с того ни с сего начинала тонуть в его взгляде. Но он одним махом вышвырнул меня прямиком на жёсткий берег:

— И раз ума в тебе предостаточно, то ты не станешь юлить и расскажешь мне, что за сообщение получила, пока была наверху.

Глава 13

Зелёные глаза превратились в плошки. Боже, как же легко её всё-таки вывести из равновесия. Он почти чувствовал себя виноватым. И он бы позволил этому чувству осесть где-то внутри и пустить свои опасные корни, если бы точно знал, что она не блефует.

Если бы точно знал, что в этом никак не замешана Инга и её бесконечные интриги, её вечные попытки вернуть его, не считаясь ни с сомнительностью методов, ни с моралью, ни с его остывшими чувствами.

Чувствами… а были ли чувства?

Было ли хоть что-то, кроме животной тяги и желания эту тягу хоть как-нибудь притупить.

Это было бы так уместно, так складно и настолько в её стиле. Подослать к нему вот такую «перепуганную» малышку, всю в проблемах и заботах о собственном будущем. Уязвимую и притягательную в этой своей уязвимости.

Он смотрел на её бледнеющее от его вопроса лицо. Нет, так не пойдёт.

Тут где-то притаилась опасность. Он рискует с ней заиграться.

Самое время сдать назад. Основательно.

Потому что её испуганный взгляд начинал будить в нём почти искреннее сожаление, что знакомство у них не задалось.

Какое, мать твою, Разумовский, знакомство?

Ты забыл, кто перед тобой? Несостоявшаяся воровка с ворохом секретов за душой. «Засланный казачок» — это как пить дать!

С каких это пор вот такая милая мордашка заставляла тебя раскисать?