Помощница для магната

— Не беспокойся, — усмехнулся Давид, подошёл к двери, отворил её и пригласил охрану внутрь, — домой мы тебя подвезём. Возьмёшь всё необходимое, объяснишься с родными. Скажешь, работа хлебная подвернулась. Не знаю. Что-нибудь сообразишь. Ты же умная.

Не обращая внимания на её шок, он поручил забрать папку с бумагами и проверить код сигнализации около сейфа.

Один из охранников обернулся:

— Давид Саныч, её обыскать?

К слову. Безопасностью пренебрегать всё же не стоит.

Давид перехватил её уже откровенно паникующий взгляд:

— Не нужно. Я сам.

Глава 5

Один из бритоголовых здоровяков обернулся к своему хозяину и буднично пробасил:

— Давид Саныч, её обыскать?

В тёмных глазах Разумовского что-то вспыхнуло. Но лишь на мгновение. Он обменялся взглядом с вопрошавшим охранником, медленно покачал головой и… двинулся прямо ко мне.

— Не нужно. Я сам.

Все мои внутренние системы сигнализации завопили во всю мощь, и я как будто даже на мгновение оглохла от их беззвучного воя. Он это ведь… он это ведь в шутку? Просто чтобы продолжить эту свою тактику методичного запугивания, верно?

Нет, скрывать мне от него было нечего, но… он что, всерьёз вознамерился меня обыскивать?

Охранники послушно отвлеклись на сигнализацию. Их хозяин перевёл взгляд на меня, чуть приподнял подбородок:

— На шаг от стола.

Я повиновалась, будто дрессированное животное. Суровый тон, которым он сейчас со мной говорил, не допускал ровным счётом никаких возражений.

Неудивительно, что такой человек стоял во главе целого конгломерата. Он умел приказывать.

Но пусть моё тело и слушалось, разуму ничто не мешало всё это регистрировать, анализировать и хоть как-то реагировать на подобные недопустимые манипуляции.

— П-послушайте… Вы… это… это разве в нормах приличий?

— О-о-о, — густые чёрные брови приподнялись в ироничной усмешке, — поговорим о приличиях? С грабительницей?

Риторический вопрос так и повис в сгустившемся воздухе — мне будто сложно стало даже дышать, не то чтобы бороться за собственную безопасность.

Он приблизился ко мне вплотную. Ноздрей моих коснулся едва слышный терпковатый аромат дорогого парфюма. Я вбирала его в себя взглядом, будто пыталась в рекордные сроки адекватно оценить масштабы угрозы.

Господи, до чего ж высокий… Мощное, тренированное тело. Мышцы, чей рельеф не мог скрыть даже безупречный крой строго костюма. Разумовский явно следил за собой.

И от этих мыслей мне становилось страшно. По-настоящему, до животной дрожи страшно стоять так близко к нему.

В этом человеке крылось что-то беспощадно звериное.

— К слову о манерах, — накрыл меня его низкий бархатный голос. — Страшно сказать, но главная формальность не соблюдена именно мной.

Я заморгала, ничего не соображая. Да и как вообще можно было соображать в непосредственной близости с этим зверюгой?

— Я не представился.

Его фраза была до того неожиданной, что я едва успела подавить истеричный смешок. Грандиозная в своём идиотизме ситуация. Меня готовится обыскать столичный магнат с внешностью полубога, которого я только что пыталась ограбить. Он силой склонил меня к ненавистному сотрудничеству, едва не прижимает к стенке и… тут ну вот самое время обменяться визитными карточками!

Боже, в какой цирк-шапито всего за несколько минут безумного вечера превратилась моя до сих пор относительно пресная жизнь…

— Давид Разумовский.

— Н-наслышана, — пролепетала я.

— Вот как? — карий взгляд пытался прочесть на моём лице продолжение.

Опасно, Сашка, опасно! Мели что угодно, но не позволяй ему ничего спрашивать!

— Н-ну… ну кто же не слышал? Я же из глянца. Знаете, все эти сплетни и светские хроники, и…

— Знаешь наперечёт всех моих бывших любовниц? — уголок его рта приподнялся, демонстрируя безукоризненно белые зубы.

Зверь как есть.

Я непроизвольно сглотнула, молясь всему и вся, чтобы он не надумал зацепиться за мои слова о наслышанности.

— Н-не настолько. Я вашими… вашей личной жизнью не интересовалась.

— Не в твоём вкусе?

— Э… это к делу вообще никак не относится.

Карие глаза буквально пили мою нервозность, будто действительно подпитывались ею. Господи. Да он же намеренно выбивает меня из колеи. Наверняка же знает, как пользоваться своими природными данными. Умеет, знает, практикует.

Умная, хитрая, страшная зверюга.

Знала бы я, каков Разумовский в реальности, взялась бы когда-нибудь за ту роковую статью? Ой не знаю. Ой не уверена…

— Боюсь тебя разочаровать. Но почти наверняка относится.

Я вылупилась на него:

— Т-то есть?

— Ну как же? То дело, в котором ты с таким энтузиазмом подвизалась мне помогать, предполагает близкое знакомство с моей личной жизнью. Читатели должны увидеть во мне человека.

— Боюсь, — я снова сглотнула, — боюсь, передо мной непосильная задача.

Его усмешка стала шире, даже слегка задела внимательный карий взгляд.

— Не будем с порога ставить крест на моей новой помощнице. Мне нравится твой острый язык, Саша, — неожиданно признался он. — И нравится, что ты не боишься его демонстрировать.

Прозвучало как-то кошмарно двусмысленно. Или это просто мои взвинченные нервы заставляли слышать в его словах совершенно неприличный контекст.

Но как следует ужаснуться я не успела.

— Подними руки в стороны, на уровне плеч, — скомандовал он.

Я подчинилась. Смысла упорствовать не было.

Для человека такой могучей комплекции прикосновения его оказались удивительно деликатными. Его ладони аккуратно и бесстрастно прошлись по моим бокам и бёдрам, неожиданно переместились на открытую спину, и я затаила дыхание.

— Чисто, — резюмировал он и опустил насмешливый взгляд вниз, на мои голые ноги. — Пожалуй, там проверять особенно нечего.

— Сами видите, — выдохнула я, и Разумовский смилостивился, кивнул.

Но лишь когда он отступил от меня на пару шагов, я смогла опять задышать.

— Хорошо. Тут мы закончили. Едем.

И от этого слова меня словно током прошибло. Реальность врезалась в меня с беспощадностью мчавшегося на полном ходу локомотива.

Господи, как я всё буду сейчас объяснять матери?

И что делать со Светкой, дожидавшейся меня сейчас внизу?!

Глава 6

Встречавшую меня внизу подругу нужно было видеть. Лицо Светланы претерпело феноменально быструю смену эмоций от искреннего облегчения до полнейшего ужаса, когда в поле её видимости появилась я… в сопровождении Разумовского и его охраны.

Я обернулась к своим тюремщикам.

— Мне нужно с подругой поговорить. У неё мои вещи.

Разумовский коротко кивнул, явно уверенный в том, что я не позволю себе никаких необдуманных поступков. А моя голова после всего пережитого сейчас была слишком пустая, чтобы спасать меня какими-нибудь креативными решениями.

— Свет, я в порядке, — вытащив из онемевших рук подруги свои плащ, я перевела дыхание и затараторила. — Не могу сейчас ничего объяснить. Короче, сама видишь. Я попалась.

В светлых глазах подруги застыл настоящий ужас, и я поспешила закрыть обзор на неё своим спутникам.

— Но он ничего обо мне не знает, не таращи так глаза, пожалуйста, — взмолилась я, натягивая плащ. — Сохраняй спокойствие. Мы… мы пришли к компромиссу. Долго объяснять. Просто… я в норме. В относительной норме. Слышишь меня?

Подруга медленно кивнула, не оставляя попыток выглянуть из-за моего плеча.

— Светк! — шикнула я. — Не пялься ты на него! Я позже всё объясню. Как только до пункта назначения доберусь.

— До… до чего?

Фух…

— Я еду с ними. Таковы условия. Говорю же, не могу сейчас ничего объяснить. Но ты мне нужна, Свет. Очень нужна. На ближайшее время перебираешься жить ко мне, слышишь? За мамой нужно приглядывать. Давление мерить и вот это вот всё. А я пока буду со своей бедой разбираться.

— Саша… Саша, они что… они тебя в заложницы берут?!

И хотела бы я запротестовать, обозвать её паникёршей, но ведь Светка была в целом права. Я заложница сложившейся ситуации и, если предметнее, того, кто сейчас этой ситуацией в полной мере владел.

— Не мели ерунды, — буркнула я, проверяя содержимое сумочки. — Говорю же, нам удалось договориться. Но есть важный нюанс. Сейчас мы заедем ко мне домой. Я как-то объясни свой срочный отъезд матери, а ты стой рядом и всему поддакивай. Свет, это сейчас очень важно. Иначе…

Я вдруг осеклась, дыхание перехватило, а сердце заколотилось так, будто меня накрывала паническая атака.

Вот-вот кто-нибудь из охранников уставшего ждать богача попросту оттащит меня от подруги и поволочёт из здания, наплевав на то, как это выглядело со стороны. Я почему-то не сомневалась, что всё будет именно так.

— Иначе, Свет, я не справлюсь.

Подруга расслышала отчаяние в моём голосе и наконец нашла в себе силы перестать пытаться объять разумом необъятное прямо здесь и сейчас.

— Саш, я с тобой. Только… а как же теперь с Данилой…

Имя брата отозвалось глухой болью в самом сердце.

— Буду думать. Но прямо сейчас я решаю проблемы по мере их поступления.

Светлана кивнула и больше ни слова не вымолвила, пока наша исключительно странная компания, загрузившись в шикарное авто Разумовского, добиралась до нашего спального района.

Домой меня отрядили в компании одного из охранников, который был чуть разговорчивее своего приятеля и в целом производил чуть менее угрожающее впечатление.

На сборы мне дали полчаса. Я и не подумала торговаться.

Влетела домой, обняла маму и спешно наговорила какой-то фальшиво восторженной ерунды, мол, на вечеринке познакомилась с каким-то богачом-филантропом, возмечтавшим нанять меня для написания большущей статьи о его семье и быте.

Нет времени объяснять, но ехать нужно сейчас, поэтому, мамочка, считай это неожиданной командировкой.

Но деньги платят ого-го какие.

И Света за тобой присмотрит.

И я скоро вернусь.

И ты главное не переживай. Тебе нельзя волноваться.

Мама только и успела растерянно вопросить, куда же я вот так прямо на ночь глядя.

А я, швыряя одежду и всякую важную мелочь в дорожную сумку, разливалась соловьём о «командировке» и объясняла, толком ничего не объяснив.

Я старалась не думать, ни в коем случае не думать о безнадёжности своего положения.

Иначе — всё. Иначе просто свалюсь вот тут, на родной ковролин и сломаюсь от невероятного напряжения.

От того, что не знаю, что я творю и что меня ждёт.

Зато знаю, что мне нужно вытащить из кабалы брата и нужно защитить от любых переживаний мать.

Всё остальное шло параллельно — не такое уж срочное. Не такое уж важное.

И надо же — ровно через полчаса я действительно покинула родную квартиру, забралась в безобразно роскошный салон авто Разумовского, и помчалась в полнейшую неизвестность.

Всю дорогу мой спутник молчал, что-то просматривая у себя в телефоне. Охранники и вовсе вели себя как неживые.

До загородного особняка Разумовского мы добрались поздней ночью.

К тому времени адреналин меня отпустил, и я сама себе напоминала несколько раз выжатый и прокрученный через мясорубку лимон.

Наступал этап полнейшей апатии.

Всё, чего мне хотелось, лечь где-нибудь в уголке, свернуться в клубочек и попросту отключиться.

Но Разумовскому и тут удалось вынуть почву у меня из-под ног.

Под удивлённые взгляды домашней прислуги меня проводили на второй этаж. Мои вещи сгрузили в просторной, элегантно убранной комнате. Мне сообщили, что все удобства дома в моём распоряжении, а ужин мне принесут. Я машинально кивала, растерянно озиралась и посматривала через открытую дверь в коридор, будто на полном серьёзе раздумывала, как бы сбежать.

А потом в коридоре появился хозяин. Взялся за ручку двери комнаты прямо напротив моей, обернулся и встретился глазами с моим ошарашенным взглядом.

— Наши комнаты рядом, — подтвердил он мои опасения, и его проницательных глаз коснулась понимающая усмешка. — На доверии в наше время далеко не уедешь, согласна?

Глава 7

До Данилы я смогла дозвониться только на следующее утро, всю ночь проворочавшись в чужой роскошной постели.

Всё здесь кричало о том, что мне тут не место. Что нужно выдумать какую угодно причину, какой угодно предлог, только бы поскорее отсюда смыться, но за всю бессонную ночь ничего мне на ум так и не пришло.

Отключилась я ближе к рассвету, а очнулась часа через четыре с раскалывавшейся головой и горьким разочарованием — вчерашнее отказывалось становиться всего лишь ночным кошмаром.

Пришлось смириться — я стала невольной помощницей сволочи Разумовского, которого всем сердцем мечтала разоблачить. Моя судьба отличалась исключительно жестокой иронией.

— Данила? Господи, наконец-то я до тебя дозвонилась! Ты… вообще как?

— Да вот только телефон в руки взял, — голос у брата звучал устало, — я сегодня в ночную, и только сейчас увидел, сколько от тебя пропущенных.

Чёрт-чёрт-чёрт! Я из-за всех безумств вчерашнего дня совершенно забыла, что у него смена ночная.

— Тебе… м-м-м… не звонили?

— Насчёт долга?

— Мгм, — я прикусила ноготь большого пальца, сдерживая себя от паники. — Никто не пытался связаться?

— Нет. Пока нет. Ну, они же сказали типа до октября…

Я ненавидела эти наши с ним разговоры. А в последние месяцы они были именно такими. Люди, которым Данила задолжал из-за совершеннейшей безнадёги, дали чётко понять — до середины осени они подождут. Дальше… об этом я старалась не думать.

Как старалась не думать, принимая предложение впечатлившихся моим нашумевшим репортажем анонимов, заказавших мне раздобыть те чёртовы бумаги. Потому что эти деньги не просто могли нам помочь — они почти покрыли бы всю сумму долга, и за одно это я пошла бы на многое. Ради брата и мамы я пошла бы на всё.

Только бумаг теперь нет. Я в кабале у их законного владельца.

А брат пашет порой по три смены, только бы заработать хоть что-то.

Мы надеялись уломать «кредиторов» в октябре дать нам отсрочку, и я раздумывала над отчаянным шагом — продать нашу квартиру. Либо мы будем ночевать под мостом, либо Данила, считай, не жилец. Это держатели его долга тоже дали понять с абсолютнейшей ясностью.

Того самого долга, который нам не пришлось бы платить, если бы не Разумовский!

— Ты матери позвони. А то она ведь волнуется.

— Ага, — Данила вздохнул. — Ты вообще как? Позавчера говорила, у тебя какое-то задание важное…

Я сжала телефон онемевшими пальцами и медленно, очень медленно выпустила воздух из лёгких.

— Там… не совсем всё получилось, как я планировала. Я сейчас вообще-то… в отъезде. Со вчерашнего дня.

— Далеко?

Я невольно метнула взгляд в окно — на пока ещё зеленевшие кроны незнакомых деревьев.

— За городом.

— Опять какое-нибудь расследование? — усмехнулся Данила. Он ничего не знал о моём крестовом походе против Разумовского. Не могла я на его плечи ещё и это сейчас вешать.

— Возможно. Не знаю. Там будет видно. Ладно. На связи. Ты звони, если что.

— И ты.

И я, само собой. С тех самых пор, как Данилу, что называется, поставили на счётчик, я связывалась с ним регулярно. Три дня без звонка — и меня уже выворачивало. В довесок к этому приобрела настырные кошмары о том, как люди, которым он задолжал, передумали ждать до октября и решили свести с ним счёты пораньше.

Под боком тряслась его невеста Светка, успевшая к этому времени обегать всю родню и знакомых в попытках собрать хоть какую-то часть необходимой суммы.

И мама… которая знать не знала о происходившем. Её слабое сердце всего этого не вынесло бы.

О том, как оно перенесёт то, что могло воспоследовать, я себе думать совсем запретила.

Сейчас было время тяжкой работы и попыток выкарабкаться. Причитать и плакать время пока не настало…

Я отложила телефон и поплелась в душ. Приближалось время столкновения с неизбежным. И неизведанным. Я понятия не имела, чего стоило ждать от новой встречи с хозяином этих фешенебельных хором, и теряться в пустых догадках не собиралась.

Правда, мои планы подкрепиться до нашей встречи канули в пропасть.

Стоило мне спуститься по широченной лестнице вниз, как подскочивший ко мне паренёк в униформе объявил, что сопроводит меня к завтраку.

Брыкаться смысла не было. Тем более что есть мне хотелось, даже несмотря на скрутившиеся в узел внутренности. Нервы нервами, а без пропитания надолго меня не хватит.

Тем более когда впереди общение с непредсказуемой и опасной «зверюгой».

Пока меня вели анфиладой роскошных, залитых бледным светом пасмурного утра комнат, не к месту вспомнилось, как он возвышался рядом со мной, абсолютно уверенный в собственной власти…

Зря я об этом вспомнила. Уверенности в будущем общении с ним мне это никак не придавало.

Парень из обслуги вывел меня прямиком на примыкавшую к столовой террасу. Там в окружении живописной садовой зелени за накрытым столом сидел Разумовский — с планшетом в руках и почти съеденным завтраком.

Ч-чёрт, я не ожидала так скоро снова с ним встретиться!

Он поднял на меня свой крайне неласковый взгляд, сухо кивнул.

— Утро доброе.

В этом я засомневалась.

— Доброе, — я послушно уселась на стул, отодвинутый для меня всё тем же пареньком.

Разумовский отложил планшет на край стола и продолжил совершенно обыденным тоном:

— Начинаем знакомство с обмана? Не лучший способ заслужить моё прощение, Саша.

Глава 8

Мне очень-очень повезло, что я уже сидела. Обратись он ко мне с этими словами чуть раньше, и я наверняка уселась бы мимо стула.

Все мысли о завтраке выветрились из моей головы. К горлу подкатила тошнота. Я шарила взглядом по столу, то и дело цепляясь им за планшет — наверняка, ему уже прислали на меня полное досье. Ну вот как в фильмах шпионских показывают. Пока я спала, армия верных ищеек Разумовского вскрыла все мои секреты, и сейчас…

— П-простите?

И без того выразительный взгляд под тёмными густыми бровями приковался ко мне намертво.

Разрешите отметить, когда Разумовский дарил вам своё внимание всецело, вы это кожей могли ощутить. Никогда бы в такой эффект не поверила, но сейчас я его на себе испытала.

— Отмотаем назад? Вернёмся к нашему с тобой в высшей степени нетривиальному знакомству.

Нетривиальное — это ещё мягко сказано. Очень мягко. Когда оное начинается с обыска и экспресс-переезда во владения нового знакомого — это выглядит скорее как больная фантазия.

— Стоит ли? — прохрипела я и кашлянула, пытаясь справиться с неожиданным комом в горле.

— Боюсь, что придётся, — сожаление в голосе моего собеседника было насквозь фальшивым. — Начинающая воровка представилась Сашей, журналисткой из глянца.

Раскусил. Раскусил. Он точно меня раскусил!

— Ну… кгм… да. Да, всё так.

Я понятия не имела, почему продолжала стоять на своём. Ведь очевидно же, что именно эта моя легенда и приказала долго жить!

— И всё бы отлично, но ты не работаешь в глянце.

Я снова прилипла взглядом к его планшету — потухший экран гаджета надёжно скрывал все секреты.

— То есть вы меня уже проверяете?

Разумовский усмехнулся, и в этой усмешке мне виделось что-то по-настоящему хищное:

— Глупости. Я ещё не начинал. Прошёлся по верхам — и сразу такой неприятный сюрприз. Вот и верь после этого людям.

Он откровенно издевался. Он прекрасно осознавал, что я целиком и полностью в его власти. И на роскошь лгать и увиливать без опаски поплатиться за это со скоростью света можно было не рассчитывать.

— Только не притворяйтесь разочарованным, — выдавила я из себя. — Можно подумать, в среде вашего обитания все сплошь безгрешные ангелы.

Разумовский откинулся на спинку стула и рассматривал меня так, будто только сейчас впервые увидел.

— В этом и заключается горькая ирония, — проговорил он почти без улыбки. — В моём мире в безгрешность не верят и ангелов там действительно не бывает. Но вчера я подумал, что случайно на него всё же наткнулся.

Должно быть, лицо моё до того вытянулось от изумления, что сдержаться было попросту невозможно — Разумовский тихонько фыркнул и покачал головой.

— Тебя выбрали для этого… задания не просто так. Сама, видимо, до сих пор не поняла, так?

Это он вообще на что намекает? Я продолжала сидеть, как чурбан, и хлопать глазами. Разговор выворачивал на такую кривую дорожку, что предугадать его направление не представлялось возможным. Я едва успевала реагировать. Господи, да этот Разумовский во всех отношениях зверь — не физически, так ментально выбивал у меня почву из-под ног всего парой фраз.

— Саша, ты в зеркало вообще часто смотришься?

Только я подумала, что ещё неуютнее он меня сегодня чувствовать себя вряд ли заставит.

Мои руки сами собой подскочили к причёске — небрежно скрученному на затылке узлу ещё влажноватых после душа волос.

Разумовский следил за моими руками с предельной внимательностью.

— Это не ловушка. Это прямой и честный вопрос. Ты чувствуешь себя неуверенно.

— Может… может, вы прекратите пытаться меня прочитать?

— Я не пытаюсь, — чувственные губы сложились в улыбку. — Я читаю.

— А можно не надо? Не надо меня… читать, пожалуйста.

— Бездна закомплексованности. Откуда?

Я приказала себе убрать руки от лица. Сцепила их на коленях, переплетя нервные пальцы.

— Оттуда. Откуда и у всех. Раз вы такой тонкий психолог, разве не знаете?

— Не все комплексы мы тащим из детства, — мой собеседник вдруг вспомнил о завтраке и отпил кофе из своей кружки. — Приятного аппетита.

Да он издевается!

В воздухе висит с десяток вопросов, которые он походя задал, так и не получив на них никакого ответа, и на тебе — «Приятного аппетита»! Да мне сейчас даже пустой кофе не полез бы в горло.

Что он обо мне знает? Как будет действовать на основе этих самых знаний? И главное, как теперь, зная всё это, действовать мне?

— Так… так с чего вы вдруг увидели во мне ангела? — не выдержала я. Его невозмутимый вид начинал выводить меня из себя. — Я ваши документы пыталась стащить. Разве ангелы таким занимаются?

Хитрый зверь ждал именно этого. Он понимал, что неизвестность пугала меня больше, чем открытый конфликт. Что, тоже прочёл это, пока вот так нахально меня здесь разглядывал?

— Полагаю, не занимаются, — с обманчивым спокойствием согласился он. — У тебя личико ангела, Александра. Поэтому легко ошибиться. Легко поверить в то, что ты наговорила. Не знала, не подумала, оступилась и больше не буду. Полагаю, ради спасения ты на многое в целом пойдёшь.

— На многое? — слабым эхом повторила я.

Взгляд Разумовского потемнел. Он стал похож на хищника, почуявшего чужой страх.

— Уверен, ты многое бы отдала, чтобы не отвечать на мои вопросы. Вряд ли они развеяли бы мои обоснованные подозрения. Скорее уж наоборот.

Пока я пыталась сообразить, что ему на то ответить, Разумовский продолжил.

— Поэтому да. Уверен, ты пойдёшь на поступки, которые уж точно не назовёшь ангельскими, — его взгляд опустился к V-образному вырезу моего свитера. — И я даже позволю тебе поторговаться. Начнём?

Глава 9

Я понятия не имела, что именно этот человек знал обо мне! Что он или его люди успели на меня нарыть, пока я спала. И это сбивало с толку, откровенно пугало, совершенно деморализовывало. Ведь не исключено, что они удосужились докопаться до чего-нибудь действительно важного, и сейчас любой мой ответ мог быть использован против меня.