Измена. Спаси нашу семью

Сашке ли скромничать? Мы с ним не среди пиратов жили, а среди людей куда хуже пиратов. И я ни разу от него ни одного слова жалобы не услышала.

— Жалко только, — задумчиво протянул сын, рассеянно расправляя на моём плече рукав, украшенный вышивкой.

— Кого жалко? Что жалко? — я смахнула с его высокого лба русую прядь.

Сашка вздохнул:

— Да что закончилось всё. Можно, конечно, снова эту историю прочитать, но так я же уже знаю, как там всё будет. И знаю, чем всё закончится. Переживательности не будет. Вот я б ещё что-нибудь про пиратов прочитал… Только что-нибудь новое.

Я прикусила нижнюю губу, вспоминая.

— А давай я тебе «Одиссею капитана Блада» дам почитать. Уверена, тебе понравится. Я потом ещё и фильм посмотрим.

— Фильм замечательный. Книга — тоже, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула и поспешила выпрямиться, одёрнув подол платья и приобняв сына за плечи.

— «Хроники капитана Блада» — тоже, кстати, ничего, — добавил муж, остановившись рядом с нами.

— Добрый вечер, — робко отозвался Сашка.

— Привет, — серо-зелёный взгляд смягчился.

И куда только девался тот язвительно-насмешливый, холодный Астахов, с которым я сегодня общалась весь вечер.

Супруг мельком взглянул на меня и, едва заметно усмехнувшись, спросил у пасынка:

— Не хочешь на выходных в развлекательный парк заглянуть? Тут по соседству. Насколько я знаю, у них и пиратский аттракцион есть.

Сашкины глаза распахнулись во всю ширь. Он запрокинул голову, ловя мой взгляд:

— Мам, можно?..

Я вздохнула. Ну как я могла ему отказать? Как, если всё, что он знал до этого — жизнь в режиме строгой экономии.

— Ну, если до выходных твоя одержимость пиратами не утихнет…

Сашка бешено замотал головой, заставив меня невольно заулыбаться. А потом взглянул на отчима.

— Спасибо.

— Да не за что, — Роман пожал плечами. — За качество развлечений я, правда, не могу отвечать. Но если тебе не понравится, то у нас ту речка недалеко. Поедем на настоящем корабле покатаемся.

Я метнула на мужа взгляд, но промолчала.

— Ладно, давайте на сегодня завязывать с наполеоновскими планами, — сказала я скорее ему, чем сыну, который выглядел так, будто готовился вот-вот сойти с ума от счастья. — Марш в кровать. У тебя завтра шесть занятий. Это ты помнишь, капитан Джон Сильвер?

— Мам, да я не Джон Сильвер, ты что? — буркнул Сашка, насупившись. — Я Джим Хокинс же.

Я закатила глаза.

— Сейчас ты скорее Джон Сильвер, надумавший бунтовать против заведённых в этом доме порядков.

— Сейчас Елизавета Павловна сошлёт нас на Тортугу, — муж приподнял брови в комичном ужасе. — Не уверен, что я смогу её одолеть. Беги, Александр.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Сашка.

— Спокойной ночи, — улыбнулся в ответ Роман.

— Спокойной ночи, — пробормотала я, глядя вслед помчавшему к лестнице сыну.

Но потом обернулась к супругу и смерила его подозрительным взглядом:

— Не хочешь мне объяснить, чего ты сейчас добиваешься?

Глава 16

— Чего я сейчас добиваюсь? — Роман прищурил глаза. — Ну да, конечно. Я ведь ничего не делаю просто так. Я всегда что-нибудь замышляю.

— Не пытайся сбить меня с толку. И твой пренебрежительный тон тут не поможет. Роман, я знаю, что ты не тратишь ни времени, ни энергии ни на что потенциально для тебя бесполезное.

Муж мерял меня взглядом, очевидно, взвешивая сказанное и решая, достойно ли оно искреннего ответа.

— А с каких это пор простые человеческие привязанности считаются для кого-либо бесполезными?

Он не понимал. И, конечно, никогда не смог бы понять, что мы очень по-разному смотрели на подобные вещи. А ещё он не понимал, что даже положительные моменты нашего брака могли стать триггерными для меня.

Я в этом его не винила. Я пыталась не забывать, насколько мы всё-таки разные. И не могла не забыть, как это опасно — позволять своему сыну во второй раз обжечься. Родной отец подвёл его так, что второе предательство — уже от циничного отчима — оставит в его неокрепшей душе как минимум шрам. Как максимум незаживающую рану.

— Простые человеческие привязанности, это, Астахов, не про тебя. Ты всё выгодой меряешь. Выгодой для себя.

— Елизавета, с каких пор ты видишь во мне только помешанную на деньгах скотину?

Я обещала себе не возвращаться к этим болезненным воспоминаниям. Я уговаривала себя, что второй несчастливый брак — всё-таки небо и земля с ужасами моего первого замужества. Но, видимо, не такая уж я и разумная. Не вижу всех выгод своего сегодняшнего положения. Не могу закрыть глаза на «мелкие неудобства».

— Может, с тех самых пор, как ты ясно дал мне понять, что я не больше чем облагодетельствованная твоим вниманием жертва? Когда ты вдруг объявил, что в постели я ничего особенного из себя не представляю и поэтому ты не будешь без надобности меня утруждать? У тебя ведь проблем с заменами нет!

Я знала, как унизительно для меня это звучало. Будто я сама напрашивалась вернуться в супружескую постель.

Но это было не так. Дело было в его отношении к нашему браку. Астахов вёл себя так, будто сделал мне великую милость. Да, он меня спас. Спас меня, спас моего сына, но при этом не упускал возможности напомнить мне о моём месте, при этом самым циничным и мерзким способом.

А когда настроение супруга менялось, и его почему-то вдруг тянуло ко мне, он не видел проблем в том, чтобы упрекнуть меня в отстранённости и холодности. И тут наш порочный круг успешно захлопывался. Не отыскав взаимности у меня, он без проблем находил её на стороне.

И считал, что это оптимально решало все наши проблемы.

А если я бесилась от его бесконечных измен, так это просто потому что я неблагодарная.

— Это намёк…

— Нет! — оборвала я. — Даже не смей предполагать! Я в твою постель уже давно не стремлюсь. Если ты думаешь, что сможешь затягивать меня в этот проходной двор всякий раз, когда вдруг вспоминаешь, что у тебя есть жена, то спасибо, мне такого счастья не надо. И менять в этом отношении я ничего не хочу. Ты ясно дал мне понять, что семейная жизнь тебя не изменит. Извини, что не сразу сообразила, насколько послушной женой мне следует быть. Но нужда заставляет, и я научусь. Вот только моего сына в свои схемы не впутывай.

От непривычно долгой тирады я выдохнула последние слова и теперь тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Похвалить я себя могла только за то, что голос мой почти не дрожал.

— Сцена ревности. Ревности и презрения, — протянул Астахов. — А ты не жалеешь красок на моё описание. Будто, как и все остальные вокруг, жаждешь потешить моё непомерное эго. Послушать со стороны, так я не человек, а бессердечное, похотливое чудовище. Да настолько коварное, что даже ребёнка готов к своим планам привлечь.

— С тобой… я ничему бы не удивилась.

— Да неужели, — хмыкнул супруг. — Елизавета, позволь, я напомню, ты недостаточно хорошо меня знаешь.

— И кто виноват? — горько усмехнулась я. — Да у тебя же целая инструкция есть, какие вопросы твоей личной жизни можно обсуждать с тобой, а какие нельзя. Самому не смешно?

Его глаза опасно сверкнули:

— Осторожнее, дорогая. Человек моего статуса вынужден мириться с такими ограничениями. Я не могу распространяться о том, что позже может стать оружием в чужих руках.

— Именно! А это говорит только о том, что ты никогда и ни в чём мне не доверял.

— А ты? Ты мне доверяла? Извини, но не припомню, чтобы ты посвящала меня в детали своей личной жизни с этим своим выскочившим, словно чёрт из табакерки, Демидовым!

— Потому что это слишком больно! — выкрикнула я.

— Вот представь себе, что у меня такая боль тоже в жизни была. Именно из такой боли рождаются монстры. И ты совершенно этого не понимаешь!

Последние слова заставили меня сухо и зло рассмеяться, а потом бросить ему в лицо:

— Не понимаю? Да я понимаю это лучше, чем ты можешь себе вообразить!

____________________________________________

Дорогие друзья,

в ожидании новой главы приглашаю скоротать время за чтением одной из моих завершёнок. На днях вышла финальная глава моей книги «Предатель. Ты нас (не) вернёшь».

Читать: https://litnet.com/ru/reader/predatel-ty-nas-ne-vernesh-b476084

Глава 17

— Это очень смелое заявление, Елизавета.

Астахова не впечатляет моя горячность. Видимо, каждый из нас предпочитает верить в собственную правду, не обременяя себя попытками разобраться в правде второй половины.

Когда, ещё на заре нашего брака, я сообщила супругу, что не имею никакого желания исповедоваться ему в ужасах своего прошлого, он решил дать мне зеркальный ответ.

— Думаю, иногда это даже на пользу — не посвящать друг друга в хитросплетения прошлого, — сказал он тогда,

Но время шло, и как оказалось, утаивание личных тайн никак не шло на пользу трещавшим по швам брачным узам.

Кто бы мог подумать, что для выживания этой семье потребуется нечто большее, чем полюбовное соглашение не тревожить призраков прошлого…

— Я не жду твоей оценки. Мне всё равно, что ты об этом думаешь.

Но пока я говорила, меня осенило. Я поняла, для чего Роман так старался наладить отношения с Сашкой.

Господи, да всё же лежит на поверхности. Стоило только поразмыслить над этим, и спрашивать бы не пришлось.