Тортик для строгого босса

Я смотрела в его глаза — серьёзные, честные, без намёка на ту самую усмешку. И верила. Чёрт возьми, я верила каждому слову.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я попробую. Просто... дай мне время.

— Время, — повторил он, улыбаясь. — У нас его много. Я же сказал: я умею ждать.

И в этот момент Пухлик, обиженный, что его бросили, цапнул Арсения за штанину.

— Ай! — воскликнул он. — Друг, ты чего это? Какой гнусный прием.

— Ревнует, — хихикнула я. — Добро пожаловать в мою жизнь, Громов. Здесь кусаются и царапаются.

Он засмеялся, потрепал Пухлика по голове и посмотрел на меня с таким теплом, что у меня защемило сердце.

— Я готов, — сказал он. — К любым укусам и царапинам.

И я почему-то ему поверила. Так и быть, пусть попробует ужиться с нами.

Глава 10.

АЛИСА

Знаете, есть такой особый вид интимности — когда мужчина сидит на вашей кухне, пьёт кофе из вашей любимой кружки (той самой, с отбитой ручкой, потому что выбросить жалко), а ваш кот дрыхнет у него на коленях, пуская слюни на джинсы за тысячу долларов.

Я смотрела на эту идиллию и пыталась понять, сплю я или это реальность.

— О чём задумалась? — спросил Арсений, откусывая очередной эклер. Он умял уже пять штук, и я начала подозревать, что у него где-то есть отдельный желудок для сладкого.

— О том, что моя мама никогда не поверит, если я ей расскажу, — честно призналась я. — Скажет, что я перегрелась на солнце.

— А ты не рассказывай, — пожал он плечами. — Покажи. Я сам приду знакомиться.

— Арсений!

— Что? — он сделал невинные глаза. — Я серьёзно. Хочу знать всё о тебе. Твою маму, твоих друзей, твои привычки. Что ты смотришь по вечерам, какую музыку слушаешь, о чём мечтаешь, когда смотришь в окно.

— А ты всегда такой... дотошный?

— Только когда мне кто-то действительно важен, — просто ответил он.

Я отвернулась к плите, делая вид, что проверяю что-то в духовке. Потому что если бы он увидел мои глаза в этот момент, то понял бы, что я таю. Таю, как шоколадка на солнце.

— Ладно, — сказала я, беря себя в руки. — Раз уж ты здесь и напросился на эклеры, будешь помогать.

— Помогать? — он поднял бровь. — Я?

— А что, босс не может мыть посуду? Или у тебя руки из другого места растут?

Он рассмеялся, встал, аккуратно переложил Пухлика на стул (кот возмущённо мяукнул, но не ушёл) и подошёл к раковине.

— Показывай, что делать. Но предупреждаю: в последний раз я мыл посуду лет десять назад, в студенчестве.

— Ого, — присвистнула я. — Так ты у нас аристократ? Совсем руками не работаешь?

— Работаю. Но другими руками, — он закатал рукава свитера, и я невольно засмотрелась на его предплечья. Чёрт, даже предплечья у него были идеальными. — Бумажными. Клавиатурными. И иногда — на рояле.

— Ладно, — я сунула ему губку. — Мой. А я буду делать новый крем.

И мы занялись делом. Он мыл, я взбивала. Пухлик лениво наблюдал. За окном светило солнце. Играла какая-то тихая музыка из моего плейлиста. И было так... обычно. Так правильно.

— Слушай, — нарушил тишину Арсений, — а почему у тебя кружка с отбитой ручкой? Ты же можешь купить новую.

— Это мамин подарок, — объяснила я. — Она привезла её из Праги лет десять назад. Ручка отбилась, когда я уронила. Но я не могу её выбросить. Она же с историей.

— Ты и правда другая, — тихо сказал он.

— В смысле?

— Большинство людей вокруг меня меняют вещи, как только они теряют товарный вид. Новый телефон, новая машина, новая... ну, ты поняла. А ты хранишь старые кружки с отбитыми ручками. Это... трогательно.

— Это глупо, — поправила я.

— Это человечно, — возразил он.

Я посмотрела на него. Он стоял у раковины, в мыльной пене по локоть, смотрел на меня и улыбался. И в этой улыбке не было ни капли снисходительности. Только тепло.

— Ты странный, Громов, — сказала я.

— Знаю, — кивнул он. — И мне это нравится.

К вечеру я устала так, будто разгрузила вагон с мукой. Мы испекли три партии эклеров (он научился отсаживать тесто! почти аккуратно!), перепачкали всю кухню в креме, перессорились по поводу того, какой крем лучше (он настаивал на шоколадном, я — на ванильном), и в итоге съели половину того, что приготовили.

Пухлик был в раю: он сидел между нами и ловил кусочки, которые мы ему тайком кидали, делая вид, что не замечаем.

— Мне пора, — сказал Арсений, когда часы показали девять вечера.

— Да, конечно, — я встала, чувствуя странную пустоту внутри. — Спасибо за... помощь.

— Это тебе спасибо, — он надел куртку, подошёл ко мне. — За лучший день за последние... даже не помню сколько лет.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли.

Он стоял так близко, что я чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом ванили и шоколада. И вдруг он наклонился и поцеловал меня в щёку. Легко, невесомо, едва касаясь.

— До завтра, Алиса, — прошептал он. — Увидимся в офисе.

И ушёл, оставив меня стоять посреди прихожей с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.

— Пухлик, — позвала я, когда дверь закрылась. — Пухлик, он меня в щёку поцеловал. В щёку! Как подросток!

Пухлик, досыта наевшийся эклерами, лежал на диване пузом кверху и даже ухом не повёл.

Я рухнула рядом с ним, уставилась в потолок и улыбнулась так, что щёки заболели.

Утром понедельника я пришла на работу пораньше. Во-первых, чтобы избежать встречи с Лерой и Светой в лифте. Во-вторых, чтобы успеть разобрать почту до летучки.

Но стоило мне войти в офис, как я поняла: что-то не так. На меня смотрели. Все. Сотрудники, которые обычно не замечали моего существования, вдруг провожали взглядами. Шушукались за спиной.

Я прошла на своё место, стараясь не обращать внимания. Села за компьютер. И тут увидела это.

На моём столе стояла ваза. С пионами. Точно такими же, как те, что он подарил в субботу. А рядом — коробка. Маленькая, бархатная.

Я открыла коробку дрожащими руками. Внутри лежала брошь — серебряная, в виде маленького эклера. С крошечной капелькой «крема» из янтаря. И записка:

«Чтобы ты помнила: даже в офисе ты — мой самый желанный десерт. Со всей искренностью, твой ненормальный босс»

Я зажала рот рукой, чтобы не заорать. Это было так мило, так неожиданно и так... публично. Он что, хочет, чтобы меня съели коллеги? Они же теперь не отстанут!

— Ой, Алиса, какие красивые цветы! — пропела Лера, проходя мимо. Её взгляд, устремлённый на пионы, мог бы прожечь дыру в стене. — От поклонника?

— От заказчика, — соврала я, пряча брошь в карман. — Благодарность за торт.

— А-а-а, — протянула она с явным облегчением. — Ну да, ты же у нас кондитер на полставки.

И ушла, покачивая бёдрами. Я выдохнула.

Телефон пиликнул.

«Видела? Тебе идёт эклер на груди. Хотя без него тоже неплохо»

— Арсений! — прошипела я в телефон. — Ты с ума сошёл? Меня же коллеги съедят!

«Пусть попробуют. Я первый успел»

— Балбес ты.

«Может быть, но только рядом с тобой»

Я убрала телефон, спрятала брошь поглубже в карман и попыталась сосредоточиться на работе. Но перед глазами стояли пионы, его улыбка и тот лёгкий поцелуй в щёку.

— Алиса, к начальству, — позвала секретарь.

Я вздрогнула. К начальству? Это к нему? Сейчас?

— Иду, — выдохнула я, поправляя блузку.

Вошла в приёмную. Ирина кивнула на дверь. Я открыла.

Он сидел за столом, строгий, в идеальном костюме, с непроницаемым лицом. Начальник, босс, царь нашей Родины-матушки.

— Садитесь, Алиса, — сказал официально. — Есть разговор.

Я села, чувствуя подвох.

Он подождал, пока закроется дверь. Посмотрел на меня. И вдруг улыбнулся — той самой тёплой, домашней улыбкой.