Тортик для строгого босса

— Я не гость, — упрямо сказала я. — Я кондитер. Исполнитель заказа.

— Ты принесла заказ, — кивнул он. — Заказ принят. Теперь ты — гостья, которая согласилась остаться на ужин, чтобы я мог насладиться твоим тортом в достойной компании. Своей компании. В одиночестве есть десерт — преступление. Особенно такой десерт.

Он говорил спокойно, уверенно, не нападая, но и не оставляя мне путей к отступлению. И самое страшное — в его голосе не было ни капли насмешки. Он правда хотел, чтобы я осталась. Просто… осталась.

— Это нечестно, — выдохнула я.

— Что именно?

— Вы… ты… — я запуталась в местоимениях. — Ты заманил меня. Сначала заказ, потом повышение, потом этот миксер… Откуда ты узнал про миксер?

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.

— А ты догадалась. Быстро. Признаться, я слегка смущен таким быстрым раскрытием.

— Марго написала про повышение. А миксер… я мечтала о нём два года. Он стоит, как моя месячная зарплата, если уже не больше. И вдруг — «конкурс». Смешно же…

— Я не хотел, чтобы ты отказалась, — признался он тихо. — Знал, что от незнакомца не примешь. Решил, что так — честнее.

— Честнее? — я повысила голос. — Ты врешь мне в глаза и называешь это честно?

— Я не врал, — он шагнул ещё ближе, и теперь между нами было меньше метра. — Я сказал: от спонсора, который верит в твой талант. Это правда. Я верю. Искренне. Я видел твои работы. Я пробовал твой торт. Ты — одна из самых талантливых людей, которые работают в моей компании. Почему я не могу поддержать тебя?

Его слова звучали так убедительно, что я растерялась. А он продолжал:

— И, если ты откажешься сейчас, уйдёшь, хлопнув дверью, миксер останется у тебя. Потому что он — не условие. Он — просто подарок. За талант. Без обязательств.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Всё внутри кричало: «Беги! Ловушка!». Но другая часть меня, та самая, что любила запах корицы и уютные вечера, тихо шептала: «Он правда старается. Для тебя, представляешь?».

— Ты голоден? — спросила я вдруг, сама не ожидая от себя этого вопроса.

Он улыбнулся. Впервые за всё время — открыто, почти по-мальчишески.

— Зверски. Заказывал еду из ресторана, но один есть не стал. Ждал тебя.

— А если бы я не осталась?

— Тогда бы съел один. С чувством глубокого удовлетворения от хорошо выполненного заказа, — усмехнулся он. — Но без компании. А это грустно.

Я сдалась. Но только на один вечер! Поставила торт на стол, села на предложенный стул и посмотрела на него.

— Хорошо, Арсений. Я остаюсь. Но предупреждаю: я буду язвить, критиковать твой выбор вина и, возможно, съем больше половины торта.

Его глаза зажглись.

— Договорились. Я готов к любым жертвам.

И пока он разливал вино по бокалам, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне… спокойно. Рядом с этим мужчиной, который разглядел меня в толпе стройных красоток и зачем-то решил завоевать. Зачем — я пока не понимала. Но узнать хотелось. Очень. И еще больше хотелось верить, что это не жестокая шутка или глупый розыгрыш…

За ужином говорили о чём угодно, только не о работе. Оказалось, он любит джаз и ненавидит оперу. Обожает путешествовать, но ненавидит собирать чемоданы. У него есть старшая сестра в Испании и племянник, которого он балует до безобразия.

— Ты похож на человека, у которого всё под контролем, — заметила я, когда мы дошли до десерта.

— Так и есть, — кивнул он, отрезая себе кусок торта. — Всё, кроме одного.

— Чего?

Он посмотрел на меня поверх свечей, и в его глазах заплясали тени (а может и черти!).

— Тебя. Ты — единственная переменная, которую я не могу просчитать.

Я поперхнулась вином.

— Я… сложная переменная, — выдавила я.

— Я люблю сложные задачи, — просто ответил он и отправил в рот кусок моего торта.

На его лице отразился целый спектр эмоций: удивление, восторг, почти детское счастье.

— Алиса, — выдохнул он. — Это… это гениально. Что внутри?

— Секрет, — улыбнулась я, чувствуя, как от его искренней радости тает где-то в груди лёд.

— Ты — секрет, — поправил он, глядя на меня так, что захотелось провалиться сквозь землю. И одновременно — остаться здесь навсегда.

Вечер только начинался. А я уже понимала: я не просто влипла. Я приклеилась самым суперским суперклеем на земле. Но просто так я не сдамся!

Глава 8.

АЛИСА

Я сидела и смотрела, как Арсений Громов, владелец холдинга, местный царь «Всея Руси», жуёт мой торт с таким выражением лица, будто я только что сварила сам философский камень и подала его на платиновой тарелочке. И это было… чертовски приятно.

— Там вишня? — спросил он, прикрывая глаза. — И мята? И ещё что-то… дымное?

— Каштан, — нехотя призналась я. — Обжаренный.

— Каштан, — повторил он, смакуя слово. — Ты издеваешься? Это же нереально вкусно.

— Я знаю, — скромно пожав плечами, отрезала я себе кусочек поменьше. — Но ты ешь, не отвлекайся.

Он засмеялся. Вот так — легко, открыто, слегка запрокинув голову. И от этого смеха у меня внутри что-то дрогнуло. Опасный симптом. Надо срочно включать защиту.

— Слушай, а твои фитоняшки из маркетинга знают, что ты по ночам на рояле играешь и торты лопаешь как не в себя? — ляпнула я, чтобы перевести тему. — А то они думают, ты питаешься исключительно амброзией и пыльцой с крыльев бабочек.

Арсений поперхнулся вином, закашлялся и уставился на меня с неподдельным интересом.

— Фитоняшки из маркетинга?

— Ну Лера, Света… — я небрежно махнула рукой. — И ещё пол офиса. Которые ходят мимо твоего кабинета с таким видом, будто надеются, что ты их заметишь и сразу влюбишься. Они же все как на подбор — ноги от ушей, осиные талии-аномалии и полное отсутствие целлюлита. Мечта, а не женщины.

Он отложил вилку и посмотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.

— Ты серьёзно думаешь, что меня это волнует?

— А что, нет? — усмехнулась я. — Ты же мужик. Нормальный. С глазами. С потребностями.

— Алиса, — он подался вперёд, и я инстинктивно отодвинулась. — Я окружён красивыми женщинами с детства. Мама — красавица, сестра — красавица, в институте — сплошные королевы красоты, на работе — то же. Я перестал замечать «красивость» лет в двадцать, когда понял, что за ней чаще всего ничего нет. Пустота. Глянец. И одинаковые скучные мысли.

— Ого, — только и смогла выдохнуть я. — Философия подъехала.

— Реальность, — поправил он. — А ты — другая. Ты пахнешь жизнью. Ты споришь. Ты смотришь на меня так, будто я — надоедливый комар, а не твой начальник. Ты ешь торт с таким удовольствием, что у меня автоматически слюни текут. И ты создаёшь вот ЭТО, — он кивнул на остатки моего шедевра, — руками, которые явно знают, что такое труд.

Я машинально спрятала руки под стол. Мои руки — отдельный комплекс. Вечно в муке, с обкусанными заусенцами, короткими ногтями (потому что длинными неудобно месить тесто). Не те руки, которыми стоит любоваться.

— Не прячь, — тихо сказал он. — Я уже видел. И запомнил.

От его тона по спине побежали мурашки. Совсем не те, что от страха. Те, что от… ожидания.

— Слушай, Громов, — я решила сменить тактику с оборонительной на наступательную. — Ты меня зачем сюда позвал на самом деле? Торт? Серьёзно? У тебя денег куры не клюют, мог заказать у любого топ-кондитера города.

— Мог, — согласился он.

— А позвал меня. Почему? Мы уже взрослые люди, нечего в игры играть.

Он молчал несколько долгих секунд, рассматривая меня так, будто я была той самой переменной, которую он не мог просчитать. Потом встал, подошёл к окну и заговорил, глядя на ночной город.

— Помнишь ту ночь, неделю назад? Я проходил мимо кухни, увидел свет. Ты стояла у стола, месила тесто и напевала что-то себе под нос. На щеке — мука. Волосы растрёпаны. И ты была такой… настоящей. Такой живой. Я стоял и смотрел на тебя, как дурак, минут пять. А потом ушёл, потому что понял: если останусь, не смогу уйти.

Я замерла. Он видел меня тогда? Он стоял и смотрел? И ничего не сказал?

— А через неделю ты ела со мной торт, — продолжил он, поворачиваясь. — И я понял, что больше не могу делать вид, что ты просто сотрудник. Я не привык ходить вокруг да около, уж извини за напор. Ты — всё, чего мне не хватало. Ты — как этот торт. Сложная, многослойная, с сюрпризом внутри. И я хочу узнать тебя. Всю. До последнего слоя.

— Арсений, погоди-погоди… — выдохнула я.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — перебил он, подходя ближе. — «Он богатый и избалованный мужик, привык получать всё, что хочет, это просто игра, ему надоест, я не в его вкусе». Я прав?

Я слегка надула губы и промолчала. Он был прав на сто процентов.

— Так вот, — он остановился в полуметре, не нарушая границу, но заполняя собой всё пространство вокруг. — Я не играю. Мне тридцать три года, я построил бизнес с нуля и в жизни не делал ничего, что не имело бы для меня значения. Ты имеешь значение. И я готов ждать столько, сколько нужно, чтобы ты в это поверила.

— А если я никогда не поверю? — спросила я хрипло.

— Тогда я буду рядом, когда ты будешь готова. Или не будешь. Но знать, что ты есть, — уже счастье.

Я смотрела на него и чувствовала, как моя броня потихоньку трещит по швам. Никто никогда не говорил со мной так. Никто не смотрел так. Никто не хотел меня — просто меня, с моими формами, комплексами, вечно в муке и с сарказмом вместо щита и красивых речей.

— Это всё очень красиво, конечно, — выдавила я, когда смогла говорить. — Но ты не знаешь меня. Ты знаешь только ту, которая печёт торты и рисует макеты. А я ещё и истеричка, и плакса, и могу три дня не мыть голову, и…

— И?

— И я толстая! — выпалила я, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Ты привык к моделям. А я… я вон какая. И это не изменится. Я не могу худеть, потому что люблю готовить и есть. Я не могу быть другой. И если ты ждёшь, что я похудею и стану как они — этого не будет.

В комнате повисла тишина. Я слышала, как тихо гудит холодильник на кухне, как тикают часы на стене, как стучит моё сердце где-то в горле.

Арсений сделал шаг. Ещё один. И вдруг опустился передо мной на колено. Прямо на пол своей дорогой гостиной. Взял мои руки в свои и поднёс к губам.

— Алиса, — сказал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Ты самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни. Твои формы — это не недостаток. Это совершенство. Это то, за чем я готов идти на край света. Ты пахнешь домом. Ты смеёшься так, что у меня сердце останавливается. Ты споришь так, что я готов спорить с тобой вечно, лишь бы слышать твой голос. И если ты ещё хоть раз скажешь про себя «толстая», я… я не знаю, что сделаю, но это будет громко.

Я смотрела на него — на этого невероятного мужчину, стоящего передо мной на колене, целующего мои неухоженные руки и говорящего такие слова, от которых разрывалось сердце. И не выдержала.

— Ты просто ненормальный, — прошептала я сквозь слёзы, которые предательски потекли по щекам.

— Абсолютно, — согласился он. — Твоими молитвами.

Я всхлипнула и рассмеялась одновременно. Он улыбнулся в ответ, встал, достал из кармана платок (настоящий, тканевый!) и аккуратно промокнул мои слёзы.

— Ну вот, — сказал он. — Мне уже показалась плакса.

— Это исключительный случай, — шмыгнула я носом. — Больше не повторится.

— Жаль, — вздохнул он. — Тебе идёт.

— Идиот.

— Дурак, — согласился он. — Очарованный тобой.

Я замерла. Он сказал это так естественно, будто мы уже сто лет вместе. Ну просто какая-то мыльная опера, честно слово.

— Арсений…

— Всё-всё, — он поднял руки. — Не давлю. Просто констатирую факт. Хочешь ещё вина? Или чай? У меня есть какой-то невероятный травяной сбор, сестра присылает из Испании.

— Чай, пожалуйста, — выдохнула я, радуясь возможности прийти в себя.

Пока он возился на кухне, я сидела за столом, смотрела на свечи, на остатки своего торта и пыталась осознать, что только что произошло. Арсений Громов стоял передо мной на коленях. Целовал мои руки. Говорил, что я красивая. Сказал, что я «очаровала его».

Я, Алиса Смирнова, пышка с комплексом и любовью к сладкому. Курам на смех, ребятки.

— Травяной с медом? — крикнул он из кухни.

— Ага, было бы прекрасно, — отозвалась я.

И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Широко, глупо, счастливо.

— Пухлик бы тебя одобрил, — пробормотала я себе под нос.

— Что? — переспросил Арсений, появляясь с двумя дымящимися кружками.

— Ничего, — я взяла чай и спрятала улыбку за кружкой. — Просто думаю, что делать с ненормальным начальником, который встаёт на колени перед рядовым кондитером-дизайнером.

— Жить, — просто сказал он, садясь напротив. — Просто жить и привыкать. У нас впереди много времени.

Я сделала глоток. Чай был божественным. Как и весь этот вечер. Как и он сам. И все это казалось просто больной фантазией, несбыточным сном.

«Ох, Алиса, — вздохнул внутренний голос. — Ты пропала. Чую, насовсем».

Но в этот раз я не стала его слушать.

Глава 9.1.

АЛИСА

Я вышла из его шикарного дома только в час ночи. Кому расскажешь – не поверят.

Арсений вызывал такси, пытался впихнуть мне в машину остатки торта («Ты должна забрать это домой! Это же твой шедевр!»), пакет с какими-то испанскими сладостями от сестры и букет, который вдруг откуда-то материализовался. Я отбивалась, как могла, но в итоге уехала с тортом, сладостями и букетом пионов, которые он, оказывается, заказал заранее. «На всякий случай», — прокомментировал этот галантный псих. Что вообще происходит…

Всю дорогу домой я сидела в такси и глупо улыбалась. Водитель косился в зеркало заднего вида с подозрением, но я делала вид, что так и надо. Пусть думает, что я выиграла в лотерею. Хотя... возможно, так и было. Только лотерея называлась «Сумасшедший миллиардер с комплексом спасателя пышек».

Дома меня встретил Пухлик. Он сидел в прихожей, как статуя, и смотрел на меня с выражением «Где шлялась, женщина? Выкладывай «от» и «до».»

— Пухлик, — я рухнула перед ним на колени, обняла пушистую тушку. — Пухлик, кажется, я вляпалась. Прямо так основательно, представляешь?

Пухлик фыркнул, вывернулся и пошёл на кухню проверять миску. Его больше волновало наличие корма, чем мои любовные драмы. Человек, который держит кота, всегда знает, кто в доме настоящий хозяин.

Я поставила пионы в вазу, убрала торт в холодильник (Пухлик тут же запрыгнул на стул и уставился на дверцу с надеждой), разложила испанские сладости на столе. И вдруг поняла, что не хочу спать. Во мне бурлила энергия, смешанная с адреналином и чем-то ещё, очень похожим на счастье.

Телефон пиликнул. Сообщение от Арсения:

«Доехала? Все в порядке?»

Я закусила губу. Точно, меня же буквально вынудили обменяться личными номерами. Писать? Не писать? Слишком быстро? Слишком медленно? Правила этикета для свиданий с боссами я не изучала, мой прокол, признаюсь.

«Да. Спасибо за вечер» — отправила я. Нейтрально, вежливо, без каких-либо намёков.

Он ответил через минуту:

«Это тебе спасибо. За торт, за разговор, за то, что ты есть. Сладких снов, Алиса»

Сладких снов? После такого вечера? Да ты смеешься, Громов! Издевательство в чистом виде, ну!

Я не спала до трёх, перебирая в голове каждую минуту наедине с ним. Как он смотрел, как говорил, как опустился на колено. От последнего воспоминания бросало в жар. Никто никогда не стоял передо мной на коленях. Даже бывший, когда клялся в любви, сидел на диване и чесал пузо. Фу, даже вспоминать жутко.

— Так, спокойно, Алиса, — приказала я себе вслух. Пухлик, спящий в ногах, дёрнул ухом. — Это только начало. Он же еще может передумать. Может, утром протрезвеет и вспомнит, что у него Леры-Светы в офисе. А ты просто... торт.

Но утром, проснувшись от того, что Пухлик топтался по мне, требуя завтрак, я первым делом схватила телефон.

Новое сообщение. От него. Отправлено в 8:15.

«Доброе утро. Как спалось? Надеюсь, Пухлик не ревновал к пионам»

Я застыла с телефоном в руке. Пухлик? Откуда он знает про Пухлика? Я не говорила ему про кота!

«Откуда ты знаешь про кота???» — напечатала я, забыв про всякую осторожность.

Ответ пришёл мгновенно:

«Ты вчера бормотала что-то про «Пухлик бы тебя одобрил». Я решил, что это кот. Если это не кот — прости за вмешательство в личную жизнь»

Я рассмеялась. Он запомнил. Он услышал моё бормотание про кота и запомнил. Господи, как мило.

«Это кот. Его Высочество Пухлик. Он сейчас сидит на мне и требует завтрак. Пионы успешно проигнорировал»

«Правильный кот. Я тоже тебя требую. В смысле... твоё внимание. Чёрт. Завтрак?»

Я хохотала в голос. Пухлик смотрел на меня как на сумасшедшую. Арсений Громов, властный босс, путается в словах и пишет мне эсэмэски с утра пораньше. Мир перевернулся.

«Завтрак — да. Но сегодня воскресенье, у меня планы»

«Какие?»

Я задумалась. Планов действительно было много. Доделать макет для клиента, испечь пробную партию эклеров для нового заказа, помыть голову в конце концов.

«Обычные воскресные дела. Стирка, уборка, эклеры»

«Эклеры? Ты будешь печь эклеры? Можно я приеду?»

Я подавилась воздухом.

«Ты? Ко мне домой? С ума сошёл?»

«А что такого? Я обещал не давить, но пробовать эклеры — это святое. Приеду с кофе. Ты же пьёшь кофе? Или ты только чай? Надо запомнить»

Я смотрела в экран и не верила своим глазам. Он предлагает приехать ко мне. В мою маленькую квартирку, заваленную кондитерскими штучками и скетчами по работе, ну и кошачьей шерстью. С кофе. Пробовать эклеры. С ума сойти.

«Арсений, у меня тут... ну, не дворец. И Пухлик линяет. И вообще...»

«Алиса. Я вчера стоял перед тобой на коленях. Думаешь, меня волнуют масштабы твоего жилья и количество кошачьей шерсти? Диктуй адрес. Буду через час»

Глава 9.2.

АЛИСА

Я смиренно продиктовала. Потому что спорить с ним было бесполезно. Потому что внутри всё пело от мысли, что он хочет приехать. Потому что эклеры действительно нужно было кому-то скормить, ведь мама на отдыхе с подругами, а Пухлик сладкое не ест.

Час. У меня час, чтобы превратить бабскую берлогу в подобие человеческого жилья.

— Пухлик! — заорала я, вскакивая. — У нас чрезвычайное положение! Гости!

Пухлик лениво сполз с кровати и направился к миске, демонстрируя полное пренебрежение к моей панике. Ну, хоть что-то остается неизменным.

Следующие пятьдесят минут я носилась по квартире как угорелая: закинула в стирку вчерашнюю одежду, протёрла пыль, сгребла разбросанные скетчбуки в стопку, подмела муку с пола (ну откуда ж её столько?!), попыталась причесать Пухлика, за что была исцарапана и послана куда подальше.

В зеркало смотреть было страшно. Волосы — гнездо, глаза — с припухлостями, на щеке — подушка отпечаталась. Я кое-как умылась, натянула чистое, но домашнее — джинсы и свободную футболку с забавным принтом «Замесила тесто — замесила всех». Идеально.

Когда в дверь позвонили ровно через час, я стояла посреди кухни, пытаясь отодрать Пухлика от стола, куда он нагло запрыгнул и уставился на дверь с выражением «Ну, посмотрим, что за фрукт. Отворяй ворота, мать».

— Открыто! — крикнула я, потому что бежать через всю квартиру было лень, да и запыхалась бы еще.

Дверь открылась, и в прихожую шагнул Арсений. В джинсах, светлом свитере, с двумя стаканами кофе в картонном подстаканнике и пакетом круассанов из лучшей пекарни города. Он огляделся, заметил Пухлика на столе, меня в футболке с принтом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня уже подкашивались колени. Все слишком быстро, где кнопка «притормозить»?

— Привет, — сказал он. — Я пришёл. С кофе и без предрассудков.

Пухлик спрыгнул со стола, подошёл к нему, обнюхал штанину и.. потёрся о ногу. Предатель ты шерстяной! Кот, который обычно неделю привыкает к новым людям, потёрся о ногу Громова через пять секунд! Я в шоке, все в шоке!

— Пухлик одобряет, — констатировал Арсений, ставя кофе на стол и наклоняясь погладить кота. — Я же говорил.

— Он просто хочет круассан, — буркнула я, чувствуя, как горят щёки.

— Я тоже хочу круассан, — Арсений выпрямился и посмотрел на меня. — Но сначала я хочу посмотреть на тебя. Без свечей, без вечернего платья, просто так.

— Я точно не в вечернем платье, — напомнила я.

— Я заметил, — он окинул меня взглядом, и в его глазах зажглись чёртики. — «Замесила тесто — замесила всех». Как забавно. Это твой девиз?

— Это правда жизни, — фыркнула я, забирая свой кофе. — Садись. Эклеры уже почти готовы. Им нужно только немного остыть.

Он сел за мой старый кухонный стол, за которым я обычно рисовала, ела и мечтала. Оглядел разбросанные скетчбуки (черт возьми, все ведь убирала!), заметил мои наброски нового дизайна, остановил взгляд на фотографии мамы и меня на море.

— Это твоя мама? — спросил он. — Красивая женщина.

— Да. Она у меня деловая дама-мадама. Сейчас на выходных с подругами. Вернётся завтра вечером.

— Познакомишь?

Я поперхнулась кофе.

— Ты с ума сошёл? Мы знакомы... сколько? Дай бог, неделю? Не слишком ли ты торопишь коней?

— Я знаю тебя дольше, — спокойно сказал он. — Я наблюдал за тобой месяц до того, как заговорил. Но ты права, пока может быть рано. Просто интересно, откуда в тебе столько... тепла.

Я отвернулась к плите, чтобы скрыть смущение. Эклеры подрумянились идеально. Я достала противень, и по кухне поплыл божественный аромат заварного теста.

— Садись сюда, — скомандовала я, выкладывая эклеры на тарелку. — Будешь пробовать первым.

Он попробовал. Потом ещё один. Потом третий, с закрытыми глазами. Как-то затянулась у него проба.

— Алиса, — выдохнул он, — выходи за меня.

— Ч-чего? — я замерла с эклером в руке и открытым ртом.

— Шучу, — улыбнулся он. — Но, если ты будешь кормить меня так каждое утро, я согласен на кабалу. Правда, в зал придется ходить чаще, но это мелочи.

Я засмеялась и кинула в него салфеткой. Пухлик, учуявший сладкое, прыгнул Арсению на колени и уставился на эклеры голодными глазами.

— Не давай ему, — предупредила я. — Ему нельзя сладкое. Он у меня и так уже как колобок, скоро и глазюлек видно не будет.

— Пухлик, — торжественно обратился к коту Арсений, — мы с тобой в одной лодке. Нас объединяет страсть к этой женщине и её стряпне. Будем дружить, мой друг.

Пухлик мявкнул.

Что он несет… Мне все еще все это кажется сплошным сюрреализмом. Я смотрела на эту картину — мой кот на коленях у моего босса, который только что признался ему в страсти ко мне, предложил дружить, и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое, пушистое и совершенно неконтролируемое. Караул, мы терпим поражение!

— Арсений, — позвала я тихо.

— М? — он поднял на меня глаза, продолжая гладить кота.

— Ты правда такой или притворяешься?

— Какой?

— Такой... идеальный. Который всё понимает, всё чувствует, говорит правильные слова. Так же не бывает. Чую, есть подвох.

Он помолчал, глядя на меня. Потом отсадил Пухлика (кот возмущённо фыркнул) и подошёл ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Я далеко не идеальный, Алиса. Я злюсь, когда меня не слушают. Я могу быть жёстким на работе до жестокости. Я требую от людей максимум и не прощаю ошибок. У меня есть недостатки, о которых ты узнаешь позже и, возможно, захочешь сбежать. Но есть одно, что ты должна знать: когда я говорю, что ты для меня важна — это правда. Без дураков. Без игр. Такое я не люблю. Жизнь слишком коротка для того, что не имеет значения.