Ничего себе поездочка!

— Так, — вздохнула она, поднимаясь. — Теперь предстоит самое страшное — спуск. Ты же пойдешь первым, да? Чтобы, если я упаду, ты меня смягчил.

— Естественно, — я кивнул с ложной важностью. — Я твой верный страховочный трос. Немного ворчливый, но стопроцентно надежный.

Она покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. И мы начали наш обратный путь — уже другими людьми. Более легкими. Более... связанными этим общим секретом, спрятанным высоко в горах.

Глава 13. Гравитация — не друг романтики

ОЛЯ

Если я думала, что подъем был адом, то спуск оказался его филиалом, расположенным прямиком в девятом круге. Гравитация, которую я раньше воспринимала как данность, внезапно стала моим личным заклятым врагом. Она настойчиво тянула меня вниз, к острым камням и неминуемой гибели.

Стас, конечно, шел первым, как и обещал, подстраховывая меня и показывая каждую точку опоры. Но от этого не становилось легче. Каждый шаг вниз давался с таким трудом, будто мои ноги были налиты свинцом, а пальцы отказывались слушаться.

— Так... левую ногу... сюда, — его голос доносился снизу, спокойный и раздражающе уверенный. — Да, на тот выступ, что похож на спящего хомяка.

— У тебя что, у всех камней есть свои зоологические аналоги? — прошипела я, с трудом переставляя ногу. Мышцы бедра горели огнем.

— Так веселее, — парировал он. — И запоминается лучше. Вот видишь — ты же уже никогда не забудешь «хомяка». Дальше. Правую руку — на «спину уставшего диплодока».

Я с размаху вцепилась в указанный выступ. Камень был теплым от солнца.

— А у диплодока всегда такая шершавая кожа?

— Эволюция, милая. Миллионы лет без скраба делают свое дело.

Несмотря на страх и усталость, я фыркнула. Черт возьми, он умел меня рассмешить даже в такой момент.

Мы медленно, сантиметр за сантиметром, сползали вниз. Вид, который еще час назад казался мне захватывающим, теперь вызывал лишь головокружение. Я старалась не смотреть вниз, сосредоточившись на камне перед лицом и на его уверенном голосе.

— Так, здесь будет посложнее, — предупредил он, когда до земли оставалось метров пять. — Нужно развернуться спиной к скале и сползать, как по веревочной лестнице. Я тебя подстрахую.

Сердце ушло в пятки. Развернуться спиной? К этой бездне?!

— Ну уж нет, я не могу.

— Можешь. Я же тут. — Его голос прозвучал прямо подо мной. — Опускайся медленно. Я направлю твои ноги.

Я зажмурилась, послушалась и начала медленно сползать, чувствуя, как его руки уверенно ловят мою лодыжку и ставят стопу на нужный выступ. Его прикосновения были твердыми и надежными. Как якорь в этом море страха.

Наконец, моя нога коснулась твердой, ровной земли. Я чуть не расплакалась от облегчения. Отступила от скалы на шаг, потом на другой и повалилась на траву, раскинув руки и глядя в небо. Все тело гудело, но вместе с усталостью пришло и странное, пьянящее чувство выполненного долга. Я сделала это. Я забралась на эту чертову скалу и спустилась обратно. Живая.

Стас уселся рядом, доставая воду.

— Ну что, покорительница вершин? Как ощущения?

— Я чувствую себя... выжатой, — честно призналась я. — И одновременно... фантастически. Спасибо, что не дал мне сломать шею. Вряд ли бы ты мне здесь организовал достойные похороны.

— Всегда пожалуйста, — он рассмеялся и протянул мне бутылку. — Для этого я и тут. Чтобы ты могла ломать себе все, что угодно, кроме шеи. Это мой принцип.

Я сделала большой глоток и снова повалилась на спину. Солнце приятно грело лицо.

— Знаешь, а ведь это было... круто.

— Круче, чем капкейки с малиной? — в его голосе снова зазвучала знакомая издевка.

— Не смейся, — я шлепнула его по плечу, не открывая глаз. — Но да. В миллиард раз круче.

Мы полежали так еще несколько минут, пока я не почувствовала, что могу пошевелить пальцами ног, не испуская стон.

— Ладно, — вздохнула я, поднимаясь. — Пора возвращаться к фургону. Мне нужно минут сорок, чтобы просто дойти до него.

— Не сорок, — встал и он. — Всего двадцать. Если, конечно, ты не решила ползти.

Я посмотрела на него с ненавистью, но встала и побрела за ним, чувствуя каждую мышцу. Спуск оказался не менее изматывающим, чем подъем.

По дороге к фургону я вдруг осознала, что порванный свитер, ссадины на руках и смертельная усталость не вызывают во мне привычного ужаса. Наоборот, они были как знаки отличия. Доказательство того, что я смогла.

— Эй, Стас, — сказала я, когда мы уже подходили к лагерю.

— А?

— А на той скале... — я поколебалась. — Ты специально выбрал самый сложный путь?

Он обернулся и посмотрел на меня с той самой хитрой ухмылкой, которая уже стала такой знакомой.

— Конечно, нет, принцесса. Это был самый легкий. Просто ты еще не готова к настоящим трудностям.

И прежде, чем я успела что-то ответить, он зашагал быстрее, оставив меня наедине с мыслью, что этот человек — либо величайший в мире садист, либо..., либо он верил в меня больше, чем я сама. И от этой мысли по спине пробежали мурашки.

---

СТАС

Она спускалась, скрипя зубами от напряжения, но без паники. И я с гордостью осознал, что был прав — в ней есть сталь. Просто она сама об этом не знала.

Когда она повалилась на траву с видом человека, только что победившего дракона, я еле сдержал улыбку. Вот оно. То самое чувство, ради которого стоит тащить на скалы городских неженок. Момент, когда они понимают, что способны на большее.

Ее «спасибо» прозвучало на удивление искренне. И мой ответ был таким же. Я и праву был рад, что она не свернула себе шею. Мир без ее забавных комментариев и попыток навести быт в дикой природе стал бы скучнее.

А потом она спросила, не самый ли сложный путь я выбрал. Конечно, самый сложный. Для нее. Потому что я видел — она может. Нужно было лишь немного подтолкнуть. И немного подстраховать.

И когда я сказал, что это был самый легкий путь, и ушел вперед, я слышал ее возмущенное фырканье. И снова улыбнулся. Все шло по плану. По моему, конечно, а не по ее. Ее план уже давно пора было выбросить в ту самую щель, в которой она застряла.

Возвращаясь к фургону, я думал о том, как ее глаза сияли у озера. И о том, как она обняла меня. И о том, что, возможно, это путешествие — лучшее, что случалось со мной за последние годы. Даже с учетом всех ее «нет» и «не надо, не хочу-не буду», и порванных гламурных свитеров.

Особенно из-за них.

Глава 14. Цена величия и вонючие спа-процедуры

ОЛЯ

Величие, как выяснилось, имеет свою цену. И выражается она в том, что на следующее утро я проснулась с ощущением, будто меня переехал каток, а потом еще и погладил утюгом. Каждая мышца, о существовании которой я даже не подозревала, громко заявляла о себе пронзительной болью. Я попыталась повернуться на бок и издала звук, средний между стоном умирающего тюленя и скрипом ржавой двери.

— Жива? — раздался голос Стаса извне. Он уже, конечно, был на ногах и, судя по звукам, колол дрова с удвоенной энергией садиста. — Слышал, как ты ворочалась. Похоже, восхождение далось тебе нелегко.

— Убирайся, — прохрипела я, натягивая одеяло на голову. — Оставь меня умирать в одиночестве и достоинстве.

Дверь фургона скрипнула, и внутрь просунулась его голова с дурацкой ухмылкой.

— Никакого достоинства в смерти от крепатуры, принцесса. Это не героически. Это просто глупо. Вставай. Нужно размять мышцы.

— Мои мышцы хотят развода с моим телом, — простонала я, но все-таки попыталась сесть. Процесс был медленным и мучительным. — Я не могу даже моргнуть без боли.

— Покажу тебе одно секретное место, — сказал он, исчезая и возвращаясь с кружкой дымящегося чая. — В получасе езды есть горячий источник. Не такой гламурный, как в спа-салонах, зато настоящий. Серая вода, запах тухлых яиц, но... он творит чудеса с больными мышцами.

Я посмотрела на него с надеждой, впервые за утро.

— Ты не шутишь?

— Клянусь своим геологическим молотком, — он приложил руку к сердцу с комичной серьезностью. — Единственный минус — там могут быть нудисты. Но, думаю, твой вид «после скалы» их точно распугает.

Я швырнула в него подушку, но он ловко уклонился.

Дорога до источника прошла в молчании, потому что я то засыпала, то просыпалась от того, что фургон наезжал на кочку, и мое тело пронзала молния боли. Стас временами поглядывал на меня и усмехался.

— Что? — буркнула я, приоткрыв один глаз.

— Ничего. Просто ты напоминаешь мне кота, которого окунули в воду. Обиженного и мокрого.

— Напомни мне еще раз, и я окуну в источник твой молоток.

Источник оказался именно таким, как он описал: небольшое, мутноватое озерцо, пахнущее сероводородом, в окружении скал. И, к счастью, без нудистов. Стас указал мне на деревянную будку для переодевания — старую, покосившуюся, но еще державшуюся.

— Раздевайся и залезай в воду. Минут на двадцать. Я постою тут, пообещаю диким кабанам, что ты невкусная.

Переодевание в купальник было отдельным квестом, достойным восхождения на Эверест. Каждое движение отзывалось огнем в мышцах. Но когда я, наконец, сползла по каменным ступеням в теплую, плотную воду, я почувствовала, как боль начинает отступать. Тепло проникало в каждую клеточку, расслабляя зажатые мускулы. Я закрыла глаза и издала блаженный стон.

— Ну как? — донесся голос Стаса из-за скалы.

— Если бы у меня были силы, я бы поцеловала тебя, — простонала я в ответ, погружаясь глубже.

— Сохрани этот порыв до того момента, когда ты снова сможешь двигать руками, — последовал невозмутимый ответ.

Я лежала в воде и смотрела на небо, чувствуя, как уходит не только физическая боль, но и остаточное напряжение последних дней. Ссора с Максимом, паника из-за сорванного плана, страх перед бурей и скалой... все это растворялось в этом теплом, серном коконе.

Через некоторое время я услышала всплеск. Рядом со мной в воду сполз Стас в одних плавках. Я инстинктивно прикрылась руками, но он лишь фыркнул.

— Расслабься, принцесса. В этом котле с тухлыми яйцами ни у кого не возникает романтических мыслей.

Он погрузился по шею и закрыл глаза. Мы молча сидели в воде, и это молчание было удивительно комфортным. Даже его присутствие, которое обычно заставляло меня напрягаться, сейчас кажется... естественным.

— Спасибо, — снова сказала я, на этот раз глядя на его профиль. — Не только за источник. За все.

— Не за что, — он не открывал глаз. — Просто выполняю свою миссию по перевоспитанию ХэппиФейс-принцессы.

— У тебя неплохо получается, — признала я.

Он открыл один глаз и посмотрел на меня.

— Это я уже проходил. Лесть — это последний оплот манипулятора перед тем, как попросить о чем-то. Так что ты хочешь? Мое молчание о твоих стонах этой ночью?

Я рассмеялась, и звук смеха отозвался эхом в скалах.

— Нет. Я хочу... чтобы ты показал мне еще что-нибудь. Такое же настоящее.

Он закрыл глаз снова, но уголок его рта дрогнул.

— Это можно устроить. Но предупреждаю, в моем списке нет ни одного места, одобренного твоим глянцевым гидом.

— Именно это мне и нужно, — сказала я и впервые за долгое время почувствовала, что это чистая правда.

---

СТАС

Она лежала в воде с блаженным выражением лица, как котенок, которого наконец-то накормили. И ее «спасибо» прозвучало на удивление искренне. Без подвоха. Без скрытого смысла.

Когда я залез к ней в источник, это был риск. Но, черт возьми, мои мышцы тоже ныли после вчерашнего, а вид у нее был такой беспомощный и трогательный, что оставить ее одну в этой луже с тухлыми яйцами казалось преступлением.

И ее фраза «покажи мне еще что-нибудь настоящее» ... Это был не просто интерес. Это было доверие. Она доверяла мне свой мир. Тот самый мир, который она так яростно пыталась контролировать.

Я пообещал себе не злоупотреблять этим доверием. Ну, может, совсем чуть-чуть. Чтобы подразнить.

— Ладно, — сказал я, открывая глаза и вылезая из воды. — Хватит валяться. Еще десять минут, и ты превратишься в чернослив. А мне не нужна спутница, похожая на сухофрукт.

Она что-то пробормотала про «бесчувственного грубияна», но послушно поплыла к берегу. Я отвернулся, давая ей возможность выбраться и переодеться, и поймал себя на том, что снова улыбаюсь. Глупой, широкой улыбкой.

Пока мы ехали обратно к лагерю, она сидела с закрытыми глазами, но на ее лице уже не было гримасы боли. Было спокойствие. Умиротворение.

— Знаешь, — сказала она, не открывая глаз, — а ведь сероводород не такой уж и противный, если привыкнуть.

— Вот и ты начинаешь понимать дзен вонючих источников, — кивнул я. — Следующий урок — медитация под вой шакалов. Очень расслабляет.

Она снова рассмеялась. И я подумал, что, возможно, это самый приятный звук в мире. Даже приятнее, чем треск раскалывающегося аммонита.

Возвращение в лагерь было уже не таким мучительным для нее. Она даже сама собрала хворост для костра, правда, с таким видом, будто разгружала вагоны с углем.

Вечером, сидя у огня, она вдруг сказала:

— Я, наверное, завтра снова не смогу пошевелиться.

— Не сомневаюсь, — я подбросил в костер сук. — Но это будет хорошая, честная боль. Боль победителя.

— Победителя чего? — она подняла бровь.

— Собственного страха, принцесса. Собственного страха.

Она задумалась, глядя на пламя, и снова улыбнулась. На этот раз для себя. И в этой улыбке было столько нового, настоящего, что мне захотелось растянуть это путешествие до бесконечности. Просто чтобы видеть, как она продолжает открывать в себе все новые и новые грани.

Глава 15. Завтрак чемпиона и юный штурман

ОЛЯ

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что боль никуда не ушла. Она просто эволюционировала. Теперь это была глухая, ноющая ломота, напоминающая, что мое тело совершило нечто выдающееся. Я с трудом выбралась из фургона, двигаясь, как робот-пылесос с севшими батарейками.

Стас, разумеется, уже бодрствовал. Он сидел на складном стуле у потухшего костра и с задумчивым видом чистил... картошку. Рядом дымился котелок, подвешенный на треноге.

— Что это? — прохрипела я, плетясь к нему.

— Завтрак победителей, — он бросил очищенную картофелину в котелок. — Драники. По-белорусски. С секретным ингредиентом.

Я с подозрением посмотрела на котелок.

— Секретный ингредиент — это твои носки?

— Хуже, — он зловеще ухмыльнулся. — Оптимизм.

Я простонала и повалилась на плед, который он постелил на землю.

— Мой оптимизм кончился вчера на той скале. Вместе с чувством собственного достоинства.

— Достоинство — это роскошь, которую не возьмешь в поход, — философски заметил он, доставая терку и принимаясь натирать картошку с пугающей энергией. — А вот драники — это реальная валюта. Особенно когда за бортом +15 и ветер.

Я смотрела, как его сильные руки ловко управляются с теркой, и поймала себя на мысли, что это... гипнотизирует. В его движениях была какая-то грубая грация. Эффективность без лишних усилий.

— Откуда ты умеешь готовить драники? — поинтересовалась я.

— Студенческие годы в геологических экспедициях, — он пожал плечами. — Там либо научишься готовить из того, что есть, либо будешь жевать сухой паек и мечтать о смерти. Я выбрал жизнь. И драники.

Через полчаса по нашему мини-лагерю поплыл божественный аромат жареной картошки. Стас снял с огня сковороду и выложил на тарелку румяные, хрустящие лепешки.

— Прошу любить и жаловать, — он с церемонным видом протянул мне тарелку. — Драники с луком и.. оптимизмом.

Я осторожно отломила кусочек. Он был невероятно вкусным. Хрустящим снаружи, нежным внутри. Я закрыла глаза от наслаждения.

— Боже, это гениально, — простонала я с набитым ртом.

— Видишь? — он сел рядом со своей тарелкой. — Иногда самые простые вещи приносят самое большое удовольствие. Научиться ценить их — это и есть главный навык выживания.

После завтрака, который действительно вернул мне часть жизненных сил, Стас объявил, что пора двигаться дальше.

— Куда? — спросила я, с некоторой тревогой вспоминая вчерашние «приключения».

— Есть одно место... — он загадочно улыбнулся. — Но, чтобы до него добраться, нужно кое-что сделать.

Он достал свою потрепанную карту и разложил ее на капоте.

— Наш путь лежит через старую лесную дорогу. Ее нет на обычных картах. И навигатор ее не видит. Так что... — он посмотрел на меня. — Сегодня твоя очередь быть штурманом.

Меня будто обдали холодной водой.

— Я? Но я.. я не умею!

— Никто не рождается с этим умением, — парировал он. — Это проще, чем кажется. Смотри.

Он начал объяснять. Как ориентироваться по солнцу. Как сверять карту с местностью. Как находить ориентиры — приметное дерево, скалу необычной формы, изгиб реки. Его объяснения были четкими, лишенными привычного сарказма. Он был... хорошим учителем.

И вот я сидела на пассажирском сиденье, с картой на коленях, чувствуя себя невероятно важной и одновременно смертельно напуганной.

— Так... — я смотрела то на карту, то в окно. — Вроде бы... нам нужно держаться левее этой возвышенности. Потом должен быть мост через ручей.

— Есть, штурман, — Стас послушно повернул руль.

Мы ехали медленно, я постоянно сверялась с картой. Несколько раз сомневалась, и мы останавливались, чтобы свериться. Стас не торопил меня и не подсказывал. Он просто ждал.

И вот, после очередного поворота, перед нами открылся тот самый мост. Старый, деревянный, но целый.

— Ура! — выдохнула я с облегчением. — Мы на правильном пути!

— Естественно, — Стас ухмыльнулся. — Я бы не доверил карту полному профану. Ну, почти полному.

Я сияла. Это чувство было сравнимо разве что с восхождением на скалу.

Я сделала это! Я, Оля, которая не могла прожить без навигатора, провела нас по незнакомой дороге!

— Спасибо, — сказала я ему.

— За что? Это ты справилась.

— За то, что доверил.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое.

— Всегда пожалуйста, принцесса. Но не расслабляйся. Впереди развилка. И выбор за тобой.

Я с новым энтузиазмом погрузилась в изучение карты. И поймала себя на мысли, что этот день, несмотря на ломоту в теле, обещает быть не менее интересным, чем предыдущий.

---

СТАС

Она сидела с картой, впившись в нее взглядом, с таким сосредоточенным выражением, будто от этого зависела судьба мира. И когда она правильно определила наш путь, и мы выехали на тот мост... ее лицо озарила такая яркая, безудержная радость, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

В этот момент она была не блогершей, не избалованной горожанкой, а.. первооткрывателем. Ребенком, который только что сам прочел свою первую карту.

Доверить ей навигацию был риск. Но риск оправданный. Она умна. Просто ее ум был заточен под другие задачи. А мне... мне нравилось перезатачивать его. Показывать ей новые возможности.

Ее «спасибо» за доверие тронуло меня больше, чем я готов был признать. Потому что это было не просто вежливое слово. Это было признание. Признание того, что я вижу в ней не беспомощную попутчицу, а равного партнера. Ну, почти равного.

Когда она снова погрузилась в карту, я смотрел на нее украдкой и думал, как сильно она изменилась за эти несколько дней. Исчезла та напряженная, вылизанная до блеска версия себя. Появилась... настоящая. Со всеми ее страхами, сомнениями, но и с упрямством, и с этой удивительной способностью радоваться простым вещам. Вроде драников или правильно найденной дороги.

— Так, штурман, — сказал я, прерывая ее размышления. — Кажется, мы приближаемся к той самой развилке. Готовься принимать судьбоносное решение. Левая дорога, если верить карте, ведет к нашему пункту назначения. Правая... в никуда. Выбор за тобой.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнул азарт.

— Поедем налево, — уверенно сказала она. — Там, по описанию, должен быть спуск к реке, а нам нужно ее пересечь.

— Как скажешь, — я кивнул, поворачивая руль. — Но предупреждаю, если мы окажемся на краю обрыва, виновата будешь ты. И твоя карта.

— Не окажемся, — она с вызовом посмотрела на меня. — Я чувствую.

И черт возьми, я ей поверил. Потому что в ее голосе была та самая уверенность, которая рождается не из слепого следования плану, а из понимания пути. И это, возможно, было самым большим ее достижением за все время нашего путешествия.

Глава 16. Лесной оракул и развилка судьбы

ОЛЯ

Дорога налево оказалась еще более разбитой, чем та, по которой мы ехали до этого. Фургон подпрыгивал на ухабах, заставляя меня вжиматься в сиденье и стискивать зубы, чтобы не прикусить язык. Но внутри меня горел азарт. Мой выбор. Мой путь.

— Ну что, штурман, — Стас ловко объехал особенно глубокую колею. — Ты все еще «чувствуешь», что мы на верном пути? Или уже готова признать свое поражение и мое интеллектуальное превосходство?

— Заткнись и веди машину, — буркнула я, не отрывая взгляда от карты. — По всем признакам, река должна быть вот за этим поворотом.

Мы завернули за поворот. Реки не было. Вместо нее перед нами расстилалась заросшая поляна, посреди которой стоял... дом. Вернее, то, что от него осталось: покосившаяся избушка с провалившейся крышей и единственным целым окном, в котором сияла банка из-под варенья, заменявшая стекло.

— Ну вот, — с торжеством в голосе произнес Стас, заглушая двигатель. — Поздравляю. Мы нашли реку. Она, видимо, высохла и превратилась в это архитектурное изыскание.

Я сгорала от стыда. Мой первый навигационный опыт закончился провалом.

— Ладно, ты прав, а я нет, — сдалась я, отшвырнув карту на торпедо. — Поворачиваем назад.

— Стоп, стоп, не так быстро, — Стас открыл дверь и вышел. — Раз уж мы здесь, нужно провести разведку. Мало ли, может, в этой развалюхе живет лесной оракул, который предскажет нам будущее за пару драников.

— Ты с ума сошел, — простонала я, но все же вылезла вслед за ним. Воздух пах влажной землей, хвоей и заброшенностью.

Мы подошли к избушке. Дверь висела на одной петле. Стас осторожно отодвинул ее и заглянул внутрь.

— Есть кто? — крикнул он. В ответ послышалось лишь шуршание. Возможно, мышей. Или чего-то похуже.

Внутри было пусто, грязно и пахло плесенью. На полу валялись обрывки газет тридцатилетней давности, а в углу стояла железная кровать с проржавевшей панцирной сеткой.

— Оракул, видимо, в отъезде, — констатировал Стас, поддевая носком ботинка какую-то жестянку. — Жаль. А я уже приготовил вопросы.

Я стояла на пороге, и меня вдруг охватило странное чувство. Не страх, а.. грусть. Кто-то же здесь жил. Строил планы, варил варенье, смотрел в то самое окно. А теперь от всего этого остались лишь руины.

— Пошли, — сказала я тихо. — Здесь грустно.

Стас посмотрел на меня, и его насмешливое выражение лица смягчилось.

— Согласен. Место с душком. И не только плесневым.

Мы уже собрались уходить, как вдруг снаружи раздался громкий треск ломающейся ветки. Мы замерли, переглянувшись. Потом еще один. Кто-то или что-то крупное приближалось к поляне.

— Медведь? — прошептала я, хватая Стаса за рукав.

— В этих краях маловероятно, — так же тихо ответил он, но его поза стала собранной, готовой к действию. — Но... бывает всякое.

Из-за деревьев на поляну вышел... человек. Высокий, сутулый старик в заношенной телогрейке и с ружьем за спиной. Он увидел нас, замедлил шаг и уставился на нас не то с удивлением, не то с неодобрением.

— А вы чего тут? — его голос был хриплым, как скрип старого дерева.