Идущая по мирам. Нурани

— Кордэл, — одернула его Лилиана, и в ее голосе прозвучали стальные, не терпящие возражений нотки, — не пугай наших новых гостей раньше времени. Успеешь еще. А теперь помоги мне проводить их в более... комфортные покои. Им нужно отдохнуть.

Она повернулась ко мне и улыбнулась — открыто, дружелюбно, почти по-матерински. Но я слишком долго жила на свете и слишком многих видела, чтобы поверить в эту улыбку хоть на секунду. Что-то подсказывало мне, что от этой женщины с бархатным голосом и стальным стержнем внутри может исходить куда большая опасность, чем от всех рептилоидов вместе взятых. И ее странный спутник с белыми глазами, который продолжал рассматривать меня как диковинную зверушку, не предвещал ничего хорошего

Глава 9

Мы шли по длинному, узкому, извилистому туннелю, и каждый шаг отдавался в моих висках глухим, размеренным эхом. Я пыталась считать повороты, сначала целенаправленно, потом уже просто по инерции, из врожденного упрямства, — но вскоре сбилась со счета и бросила это безнадежное занятие. Архитектура этого проклятого подземелья не поддавалась никакой логике: туннели ветвились, пересекались, уходили куда-то вверх и вниз, образуя гигантский, запутанный лабиринт, в котором даже мой обостренный внутренний компас начинал давать сбои. Единственным ориентиром служили все те же вездесущие светящиеся точки, усеивавшие стены и потолок, они были повсюду, и их тусклый, мертвенный свет создавал иллюзию бесконечного, беззвездного сумеречного неба.

Идущие сзади конвоиры не издавали ни звука. За все время нашего пути, а шли мы, по моим примерным подсчетам, не меньше получаса, я не услышала от них ни единого слова, ни единого вздоха, ни единого шороха, кроме едва уловимого звука шагов. Это начинало действовать мне на нервы. Я несколько раз оборачивалась через плечо, просто чтобы убедиться, что нас не бросили одних в этом бесконечном каменном мешке и что мои сопровождающие все еще на месте.

Они были на месте. Двое длинноухих — той же расы, что и воин с драгоценными камнями в ушах, которого я видела на арене. Только эти двое имели смуглую, почти черную кожу и абсолютно белые глаза, с черным зрачком, без радужки, без какого-либо проблеска эмоций. Их лица напоминали застывшие маски, лишенные какого-либо выражения, и от этого становилось еще более жутко. Оба были вооружены парными изогнутыми мечами, которые висели у них за спинами в специальных ножнах, и время от времени они недвусмысленно подгоняли меня, тыкая острием клинка в спину — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы дать понять, что лишний шум и задержки здесь не приветствуются.

В первые несколько раз я терпела. Стиснув зубы, я заставляла себя идти ровно и не реагировать на эти унизительные тычки, понимая, что любая вспышка гнева сейчас будет стоить мне слишком дорого. Но терпение никогда не входило в список моих добродетелей, и с каждым новым тычком, с каждым новым болезненным уколом в спину, во мне закипала та самая холодная, контролируемая ярость, которая обычно предшествовала чему-то очень и очень плохому для моих противников.

Наконец, когда один из конвоиров в очередной раз, уже который по счету, ткнул меня острием меча чуть ниже левой лопатки — туда, где все еще ныла затягивающаяся кожа после ожога, я не выдержала. Я резко остановилась, развернулась и оказалась лицом к лицу с длинноухим.

— Еще раз почувствую своей спиной ваши мечи, — произнесла я тихо, почти ласково, глядя ему прямо в белые, нечитаемые глаза, — и я засуну их вам туда, откуда даже ваши хваленые целители не смогут их достать. Мы друг друга поняли?

Он замер. Его напарник тоже замер. В туннеле повисла такая густая, звенящая тишина, что я, кажется, могла услышать биение собственного сердца. Я видела, как на лице конвоира — этом странном, застывшем лице без эмоций, что-то дрогнуло. Не страх, нет, но что-то похожее на удивление. На мгновение мне показалось, что он сейчас замахнется мечом или выхватит разрядник, но вместо этого он медленно, почти незаметно кивнул.

— Ты... говоришь правду? — спросил он, и его голос оказался на удивление мелодичным, с какой-то странной, певучей интонацией. — Ты не похожа на гурию. Гурии не угрожают конвоирам. Они плачут и умоляют.

— Кто такие гурии? — воспользовавшись случаем, задала я вопрос, который вертелся у меня на языке с того самого момента, как я впервые услышала это слово в разговоре Домиуса и Лилианы. — И куда именно вы нас ведете? Долго еще?

— Нам не приказано с тобой разговаривать, — ответил он, и его голос снова стал бесстрастным и монотонным. Он кивнул куда-то вперед, в глубину туннеля, и добавил: — Скоро узнаешь. Пихта тебе все расскажет. Она любит болтать с новенькими. А мы — просто сопровождающие.

Я не стала спорить. Развернувшись, я продолжила путь, но теперь за моей спиной воцарилась тишина, на этот раз без тычков и без намеков на них. Конвоиры явно приняли мои слова к сведению и не горели желанием проверять, насколько далеко я способна зайти в исполнении своих угроз.

Пройдя подобным образом — в полном молчании, если не считать звука наших шагов, еще минут десять, мы наконец начали подниматься вверх. Пол туннеля пошел под уклон, и я почувствовала, как воздух вокруг начал меняться — он становился свежее, прохладнее, в нем появились какие-то новые, незнакомые запахи. Мое предположение о том, что загоны и арена располагались глубоко внизу, под землей, полностью подтверждалось. Мы поднимались на поверхность.

— Стоять! — внезапно произнес один из конвоиров, и я послушно замерла на месте.

Он обогнал меня, подошел к стене и приложил к ней какой-то небольшой круглый предмет — скорее всего, тот самый ключ-диск, который я уже видела у охранников. По поверхности стены пробежала едва заметная рябь, воздух на мгновение сгустился и запульсировал, словно мираж над раскаленной пустыней, а затем перед нами открылся проход. Еще один силовой барьер, еще один слой защиты. Где бы мне раздобыть такую штуковину? Я проводила диск-ключ долгим, оценивающим взглядом, но конвоир, заметив мой интерес, демонстративно убрал его в нагрудный карман и жестом приказал идти дальше.

— Да иду, иду, чего так нервничать, — пробормотала я, перешагивая через порог. — Вас послушать, так вы тут самые занятые существа во всей империи.

— Молчать, — коротко приказал второй конвоир, но в его голосе уже не было прежней стали. Скорее, усталость. — Скоро сама все увидишь.

На этот раз шли мы совсем недолго. Буквально через сотню шагов очередной проем, очередной примененный ключ-диск и мы вышли в сад.

Я замерла на пороге, и мое дыхание перехватило. Нет, не так. Я замерла на пороге, и весь мой богатый словарный запас, все мои познания в языках и наречиях десятков миров, все мои навыки профессионального переговорщика — все это в одно мгновение испарилось, оставив лишь чистое, незамутненное, детское изумление.

Везде, куда ни кинь взгляд, росли цветы. Живые, настоящие, самых невероятных, немыслимых расцветок — от нежно-розового, почти белого, до глубокого, насыщенного пурпурного, переходящего в черный. Растения — некоторые высотой в человеческий рост, некоторые стелющиеся по земле мягким, бархатистым ковром, — оплетали специальные ажурные каркасы, образуя причудливые беседки, арки и тенистые аллеи, уводящие куда-то вглубь этого зеленого великолепия. Даже фонтан, а это был самый настоящий фонтан, с чашей из темного, почти черного камня, был полностью оплетен растениями. Правда, жидкость, струившаяся по его уступам, имела густой, насыщенный темно-зеленый цвет и воду напоминала лишь своим жидким состоянием, но это нисколько не портило общей картины.

А запах... Боги, какой там стоял запах. После смрада загонов, после вони крови и пота на арене, после затхлого воздуха подземных туннелей — этот аромат казался мне райским нектаром. Здесь пахло влажной, прогретой солнцем землей, какими-то незнакомыми, экзотическими цветами, отдающими сладкой ванилью и пряными специями одновременно, свежестью и чем-то еще — чем-то неуловимым, что заставляло сердце биться чаще.

— Ого, — только и смогла выдавить я, забыв на мгновение обо всех своих проблемах.

Первые несколько секунд я просто стояла с открытым ртом, не в силах поверить, что подобная красота может существовать в этом мире в принципе. До сих пор я видела только песок, камни и кровь. А тут такое... Это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с образом жестокой, прагматичной империи рептилоидов, что мой мозг на мгновение дал сбой.

Из ступора меня вывел уже знакомый тычок в спину — на этот раз, правда, не острием, а плашмя.

— Проходи, — произнес конвоир. — Пихта скоро подойдет. Жди здесь.

Я обернулась, чтобы ответить ему что-нибудь язвительное, но с удивлением обнаружила, что проем, через который мы только что вошли, уже затянулся мерцающей силовой завесой. Оба длинноухих исчезли, растворились в туннеле, словно их и не было. Я осталась в саду одна.

Ну, или почти одна.

Глава 10

— Какая хорошенькая, — раздался вдруг голос откуда-то слева, из-за увитой алыми цветами арки, и я резко обернулась, выхватывая взглядом источник звука.

Ко мне неторопливой, вальяжной походкой, какая бывает лишь у тех, кто чувствует себя полноправной хозяйкой на своей территории, приближалась женщина-рептилоид. Слава богам, без змей на голове. Эта была с обычными волосами, которые, правда, больше походили на жесткую, торчащую во все стороны конскую гриву пегого окраса. Ее чешуя имела бледный, какой-то выцветший, словно выгоревший на солнце зеленый оттенок, а одета она была в длинное, до земли, платье темно-синего цвета, украшенное по подолу замысловатой серебристой вышивкой. На ее плоском, маловыразительном лице застыло выражение, которое я с трудом, после некоторой внутренней борьбы, смогла идентифицировать как благожелательное любопытство пополам с профессиональным интересом смотрительницы, получившей новый экземпляр для своей коллекции.

— Какое замечательное у нас сегодня пополнение, — продолжала она кудахтать, приближаясь и обходя меня со всех сторон, словно я была породистой скаковой лошадью, выставленной на продажу. — И волосы какие необычные — с фиолетовым отливом, я таких никогда не видела за все свои циклы. И глазки под цвет волос, надо же. Прелесть, просто прелесть. Парий Алексутиру будет в восторге, я это сразу чувствую.

Я стояла неподвижно, позволяя ей закончить этот бесцеремонный осмотр, и молча ждала. Судя по всему, это и была та самая Пихта, о которой говорили длинноухие конвоиры, местная смотрительница, надзирательница или кто-то в этом роде. И, кажется, она действительно была не прочь поболтать, что в моем положении было только на руку.

Закончив свой круговой обход, Пихта остановилась прямо передо мной и, порывшись в глубоких складках своего платья, извлекла оттуда два узких металлических браслета. Они были сделаны из какого-то серого, тускло поблескивающего металла, сантиметра два в ширину каждый, без какого-либо рисунка, без видимых застежек, без единого шва — словно их отлили из цельного куска прямо в этой форме.

— Надень, — сказала она и протянула оба браслета мне.

— Для чего они? — спросила я, не торопясь принимать подачку и прижимая руки к бокам. Мой многолетний опыт подсказывал, что от незнакомых магических или технологических артефактов лучше держаться как можно дальше, особенно если их предлагают с такой милой, почти материнской улыбкой.

Пихта уставилась на меня с таким неподдельным, искренним изумлением, что ее желтые, с вертикальным зрачком глаза расширились и стали похожи на два начищенных медных блюдца.

— Ты говоришь на нашем языке? — спросила она, и в ее голосе прозвучало то же самое благоговейное недоверие, которое я уже слышала от Роба в подземном загоне. — Откуда? Этого не может быть. Никто из иномирцев не способен говорить на языке рептилоидов без адаптера. Это просто невозможно, это противоречит всем законам.

— Так получилось, — я неопределенно пожала плечами, не вдаваясь в подробности и не собираясь раскрывать свои секреты перед первой встречной смотрительницей. — Долго объяснять. Так зачем эти браслеты? И почему вас всех так удивляет, что я понимаю ваш язык?

Пихта еще несколько долгих секунд молча рассматривала меня, склонив свою плоскую голову набок, как любопытная птица, а потом, видимо, приняла решение отложить расспросы на потом.

— Тебе адаптер не нужен, раз ты и так все понимаешь, — сказала она, забирая один браслет обратно и пряча его в складках платья. — А вот этот, — она протянула мне второй, — это лингвистический адаптер. Он помогает понимать другие языки, на которых здесь говорят. Гурии у нас самые разные, из десятков миров, и языки у всех разные. Если ты не совсем глупа, а ты, судя по тому, что я вижу, не глупа, со временем и сама научишься говорить на разных наречиях без его помощи. Вещь полезная, носи не снимая.

Я осторожно взяла браслет из ее чешуйчатых пальцев и повертела в руках. Металл оказался прохладным и на удивление легким, почти невесомым. Никаких кнопок, индикаторов, застежек или светящихся элементов я на нем не обнаружила, сколько ни всматривалась.

— Просто надень на запястье, он сам активируется и подстроится под носителя, — подсказала Пихта, видя мои вполне обоснованные колебания. — Не бойся, он безопасный, я за свои циклы ни одной жалобы не получала. Идем за мной, я покажу, где ты будешь жить.

Она развернулась и направилась вглубь сада, к очередному проему в стене, не оглядываясь и, видимо, ни на секунду не сомневаясь, что я последую за ней. Я надела браслет — тот мягко, но ощутимо плотно обхватил запястье, самостоятельно подстраиваясь под размер, и едва заметно завибрировал, посылая по коже волну легкого покалывания, и пошла следом, стараясь запоминать дорогу.

— Меня зовут Пихта, — говорила она на ходу, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Я здесь главная смотрительница над всеми гуриями и покоями для высоких гостей императора. Все бытовые вопросы, все правила, все наказания и поощрения — все это через меня. Ну, после пария Алексутиру Кунтрапинариса, разумеется. Он владелец этого дворца и брат императора, так что его слово здесь — высший закон.

— Алексутиру? — переспросила я, пытаясь получше запомнить это сложное имя. — Это еще кто такой? Чем он так знаменит?

Пихта внезапно остановилась и резко обернулась ко мне. Ее желтые глаза сверкнули в полумраке коридора, и в них промелькнуло что-то, очень похожее на страх, смешанный с восхищением.

— Лучше тебе о нем не знать, — ответила она тихо, почти шепотом. — По крайней мере, пока он сам не решит с тобой познакомиться. А он решит, я в этом почти не сомневаюсь.

— Такой страшный? — усмехнулась я, но усмешка вышла какой-то натянутой и неуверенной.

— Ну что ты, — она мечтательно, почти по-девичьи закатила глаза, и это выглядело настолько нелепо на ее чешуйчатой физиономии, что я едва сдержала смешок. — Младший брат императора Жариусана очень, очень красив. Пожалуй, самый красивый рептилоид во всей империи Дрэморэ. Высокий, статный, чешуя цвета расплавленного золота... Только вот специфически использует иномирцев для своих утех. — Она внезапно осеклась, словно сказала лишнее, и окинула меня долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. — Ты как раз в его вкусе, девочка. Очень уж ты необычная. Так что будь осторожна и не делай глупостей.

Я ничего не ответила, но мысленно сделала себе жирную, подчеркнутую тремя линиями заметку держаться от этого таинственного золотого Алексутиру как можно дальше. Еще одного извращенного аристократа в моей коллекции проблем мне только не хватало.

Мы прошли через сад, миновали несколько увитых яркими цветами арок, за которыми открывались тенистые аллеи, и вошли в очередной проход — на этот раз без силового барьера. Пихта не прикладывала к стене никаких ключей-дисков, и это невольно заставляло меня надеяться, что отсюда, из этой части дворца, можно будет сбежать без лишних технических сложностей.

— Вот твои покои, — объявила она, останавливаясь перед очередным проемом, за которым угадывалась небольшая, но прилично обставленная комната. — Заходи, осматривайся. И слушай правила. Повторять я не люблю.

Я заглянула внутрь. Комната оказалась небольшой, но на удивление уютной — настолько, насколько вообще может быть уютной тюремная камера. Низкий столик на коротких, едва достигающих двух ладоней в высоту ножках, горы мягких, расшитых валиков и подушек для сидения, широкое ложе у дальней стены, застеленное пушистой шкурой неизвестного мне животного, и отдельная загородка под туалет со знакомой системой слива. Все было чистым, аккуратным и даже с какой-то претензией на комфорт.

— Правила просты и обсуждению не подлежат, — продолжала Пихта, входя в комнату следом за мной и сразу же переходя на официальный, сухой тон. — Из покоев без моего разрешения не выходить. Все необходимые условия для жизни — внутри. В сад выходим строго один раз в два дня, по расписанию, вместе с остальными гуриями и под присмотром охраны. Мыться будешь через день в общей купальне, по очереди с другими самками. Очередность я сообщу дополнительно.

— А что так часто? — иронически поинтересовалась я, не удержавшись. — Не боитесь, что я сотру себе кожу до дыр?

Пихта неодобрительно поджала губы, и ее желтые глаза недобро сверкнули.

— Такие привилегии получают только гурии, — пояснила она с явной ноткой гордости в голосе, словно делала мне величайшее одолжение. — Нам, рептилоидам, мыться требуется раз в месяц, не чаще. Наша кожа не нуждается в постоянном увлажнении, как ваша. Так что можешь считать, что тебе несказанно повезло. Убираться в покоях будет бот.

— Это еще что за чудо такое? — насторожилась я, мгновенно подобравшись. Слово было незнакомым и оттого вдвойне подозрительным.

— Искусственно выращенный биологический организм, — отмахнулась Пихта с таким видом, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. — Нечто среднее между слугой и домашним животным. Увидишь его завтра, когда он придет на уборку. Он безопасный, не кусается, выполняет команды, так что не вздумай его пугаться или, чего доброго, калечить — за порчу дворцового имущества у нас наказывают строго.

Она подошла к небольшой панели на стене, которую я поначалу не заметила, и ткнула чешуйчатым пальцем в три кнопки разного цвета, расположенные в ряд.

— Вот это — пульт вызова, — сказала она. — Запомни, это важно. Если возникнут какие-то бытовые проблемы, нажмешь зеленую кнопку — вызовешь меня лично. Красную можно нажимать, если нужна охрана, но советую делать это только в случае крайней необходимости, потому что охрана у нас нервная и сначала стреляет, а потом разбирается. Желтую — если нужен бот. Все понятно, или повторить?

— Предельно понятно, — кивнула я, мысленно прокручивая в голове возможные сценарии использования этого пульта. Зеленая — Пихта, красная — охрана, желтая — бот. Запомнить несложно.

— Ну и славно, — Пихта направилась к выходу, явно довольная проведенным инструктажем. — Располагайся, отдыхай, приходи в себя. Скоро к тебе заглянет парий Алексутиру, чтобы лично проверить свое новое приобретение и, так сказать, познакомиться поближе.

— Буду ждать с нетерпением, — произнесла я, сделав шутливый, почти издевательский реверанс, и мой голос сочился таким едким, концентрированным сарказмом, что даже Пихта, казалось, на мгновение сбилась с шага и замерла на пороге. — Очень, знаете ли, счастлива гостить в ваших чудесных загонах. Сервис — выше всяких похвал, персонал — сама любезность, вид из окна просто потрясающий. Прямо курорт, а не тюрьма.

Пихта презрительно сморщила и без того далекую от каких-либо канонов красоты чешуйчатую физиономию, резко попрощалась и вышла, и звук ее удаляющихся шагов постепенно стих в глубине коридора.

Я облегченно выдохнула и медленно, почти без сил, опустилась на гору мягких валиков. Ноги гудели от усталости, спина все еще ныла тупой, напоминающей о себе болью, а в голове роился миллион мыслей, которые требовалось срочно разложить по полочкам. Я находилась в роскошной, комфортабельной тюрьме с дивным садом, в мире чешуйчатых ящеров-рептилоидов, и в самое ближайшее время меня собирался навестить какой-то извращенный брат императора, имеющий специфические вкусы в отношении иномирных женщин. Перспектива была, прямо скажем, не радужная.

Но сейчас меня интересовало совсем другое. Я дождалась, пока шаги Пихты окончательно стихнут в отдалении и в коридоре воцарится полная тишина, поднялась с валиков и подошла к проему, ведущему в сад. Внимательно осмотрелась по сторонам, прислушалась к каждому шороху, к каждому дуновению ветерка, доносящемуся из сада, и, убедившись, что поблизости никого нет, закрыла глаза.

Я потянулась к тонким, едва заметным линиям силы. Они были здесь — те самые слабые, почти невидимые, словно кем-то надорванные и небрежно брошенные умирать, но здесь, в этой части дворца, их плотность была куда выше, чем в подземном загоне. Среди этой роскошной, пышной, бьющей через край растительности витало столько разлитой в воздухе энергии, что при должном усилии и правильной концентрации ее хватило бы на парочку полноценных переходов. Может быть, даже на то, чтобы вытащить всех разом.

Я открыла глаза и хищно улыбнулась, впервые за этот бесконечно долгий, чудовищный день. Если я смогу выбраться в сад без сопровождения и найти место, где защитные барьеры слабее всего, у меня появится реальный шанс открыть портал. А значит, появится и шанс вытащить отсюда Вонака и Бруно и убраться с этого проклятого Нурани ко всем харгам.

Оставалось только придумать, как это сделать, пока ко мне не заявился таинственный парий Алексутиру с его специфическими вкусами и не решил лично проверить, насколько я им соответствую.

Глава 11

Проснулась я резко, без обычного переходного состояния между сном и бодрствованием, как просыпается только тот, кто привык спать с оружием под подушкой и одним открытым глазом. Где-то в отдалении, как будто из глубокого колодца или из-за толстой каменной стены, слышались звуки, похожие на приглушенные крики. Я села на ложе, сбросив легкую полудрему, и прислушалась, затаив дыхание.