Идущая по мирам. Нурани

Не обращая больше никакого внимания на свою рану, я быстро, превозмогая боль, поднялась сначала на колени, а потом и на ноги, и осмотрела поле короткой, унизительной стычки. Вонак был зажат в углу загона, и прямо в его лицо, не дрогнув, смотрели сразу три направленных ствола разрядников. Его глаза горели янтарным огнем, желваки ходили ходуном, но он не двигался, понимая, что одно неверное движение — и его мозги разлетятся по стенам. Бруно лежал неподалеку от него, на боку, и я с облегчением заметила, что его грудная клетка вздымается — он дышал. Судя по всему, легат был без сознания, но жив, и это было сейчас самым главным.

А командир рептилоидов стоял прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, и с откровенной, ехидной, торжествующей ухмылкой на своей чешуйчатой морде смотрел прямо на меня. Он наслаждался моим унижением, впитывал его, как губка впитывает воду.

— Я всего лишь пошутила, — произнесла я, глядя на этот раз немного ниже уровня его глаз, потому что сил смотреть прямо в эти немигающие зрачки у меня уже не было. Мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, но я заставила себя говорить ровно. — Зачем сразу грубить?

— Надеюсь, ты выживешь после этого, — прошипел он, продолжая все так же мерзко усмехаться. — Ты мне пригодишься. Будешь стоять в моем личном загоне и развлекать гостей. Рабы давно надоели, а такая дерзкая самка... — он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов.

Тем временем другие ящеры вылили на лежащего без сознания Бруно целый кувшин холодной воды. Тот зашевелился, закашлялся, сплюнул попавший в рот песок и начал медленно, с трудом приходить в себя. Один из охранников предложил было дать воды и мне — чтобы я могла полить на обожженную, дымящуюся спину и хоть немного уменьшить боль. Но ему тут же заткнули рот резким, властным окриком, а их командир, все так же не сводя с меня своих холодных глаз, демонстративно, не торопясь, схватил оставшийся кувшин и вылил всю воду на песок. Прямо у моих ног. Жидкость мгновенно впиталась в горячий песок, оставив после себя лишь темное, быстро высыхающее пятно.

— Да, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная, контролируемая ярость. — Потерплю. Через двадцать минут даже следа от этой царапины не останется.

Я не знала, понял ли он мои слова. Скорее всего, нет, потому что я произнесла их на своем родном языке, не предназначенном для чужих ушей. Но мой тон, мой взгляд — они были достаточно красноречивы. Командир нахмурился, его ухмылка на мгновение дрогнула, сменившись чем-то похожим на недоумение. Он явно ожидал слез, мольбы о пощаде, криков боли — чего угодно, но не этого ледяного, непробиваемого спокойствия.

— Выходите, — коротко скомандовал он, резким жестом указывая на выход из загона. — И без глупостей. Следующий разряд будет в голову.

Нас вытолкали в туннель. Мы шли гуськом, подгоняемые окриками и тычками разрядников в спину, и каждый шаг отдавался в моем теле новой вспышкой боли. Я стиснула зубы так сильно, что на скулах вздулись желваки, и заставила себя идти ровно, не хромая, не показывая слабости. Вонак поддерживал все еще нетвердо стоящего на ногах Бруно, который то и дело спотыкался, но упрямо отказывался от помощи охранников. Нас вели по длинному, извилистому туннелю, стены которого были усеяны теми же тусклыми светящимися точками, и я пыталась запомнить дорогу, количество поворотов, расположение ответвлений. Если нам суждено бежать, эта информация будет жизненно важна.

Пока мы шли, я чувствовала, как моя регенерация начинает работать. Это ощущение было знакомым до боли: сначала по краям ожога появлялось легкое, почти приятное покалывание, которое постепенно усиливалось, переходя в зуд, а затем — в глубинное, тянущее чувство, словно сама плоть заново сплетала свои разорванные волокна. Я знала, что моя спина сейчас представляет собой жуткое зрелище — обугленная, почерневшая по краям рана, из которой сочится сукровица, но я также знала, что это временно. Мой организм справится. Он всегда справлялся, и это было одной из немногих вещей, за которые я была благодарна своему происхождению. С миром матери я пока не познакомилась, но не оставляю попыток его найти.

— Ты как? — тихо спросил Вонак, поравнявшись со мной на одном из поворотов. Его голос прозвучал глухо, но в нем слышалась неподдельная тревога.

— Жить буду, — так же тихо ответила я, не оборачиваясь. — Дочь Лэндора Тэмана не так просто убить. Особенно какой-то там ящерице, которая обиделась на шутку.

— Шутка была так себе, — хмыкнул оборотень, и в его голосе промелькнула привычная насмешка.

— Зато искренняя, — парировала я, и мы оба замолчали, потому что один из охранников подозрительно зашипел в нашу сторону, размахивая своим разрядником.

Через несколько минут блужданий по туннелям мы остановились перед массивными металлическими воротами, которые медленно, со скрежетом разъехались в стороны, открывая нам путь. Я успела заметить, как рептилоид приложил к стене все тот же круглый диск-ключ. А потом нас весьма невежливо, грубыми тычками в спину, вытолкали на свет. На арену.

Я зажмурилась от яркого света, ударившего по глазам, а когда открыла их снова, мое сердце пропустило удар. Мы стояли на огромной круглой площадке, усыпанной все тем же неизменным песком, и это было единственным, что здесь казалось знакомым. Вокруг, на многоярусных трибунах, уходящих высоко вверх и теряющихся где-то в слепящем мареве, сидела многотысячная толпа. Рептилоиды всех возможных расцветок, существа, похожие на людей, и такие, каких я не видела никогда в жизни, — все они смотрели на нас сверху вниз, и их глаза горели предвкушением. Над верхним ярусом парили странные летательные аппараты овальной формы, отливающие металлическим блеском, и с них на арену были направлены какие-то устройства, подозрительно напоминающие записывающую аппаратуру. А прямо над нами, разрезая воздух, висела платформа, на которой стояла женщина-рептилоид в роскошном зеленом платье. Вместо волос с ее головы свисали две живые змеи насыщенного красного цвета, которые постоянно шипели и высовывали раздвоенные языки.

— Вы тоже это видите? — потрясенно спросил Бруно, который к этому моменту уже более-менее пришел в себя.

— Если ты имеешь в виду многотысячную толпу жаждущих нашей смерти зрителей, то да, я тоже это вижу, — мрачно подтвердила я.

И тут я заметила то, что заставило меня похолодеть. По периметру арены, на равном расстоянии друг от друга, стояли несколько групп вооруженных существ. Они не были рептилоидами — судя по всему, это были Претенденты, о которых говорил Роб. Огромный, трехметровый огр с клыками длиной в мою ладонь. Мрачный воин в черных хитиновых доспехах, опирающийся на двуручный меч. Трое рептилоидов с яркой боевой раскраской. Четверо людей — или существ, похожих на людей, — и высокая мускулистая женщина с глефой, чей взгляд не обещал ничего хорошего. Все они были вооружены до зубов. У нас же из оружия были только два моих клинка на троих.

— Ох, харг побери, — выругался Бруно, оценивая расстановку сил. — А я-то уж было обрадовался, что самое страшное позади.

— Нас всех обманули, — мрачно подтвердил Вонак. — Совести у них нет.

— Что это значит? — спросил легат.

— А значит это, что будет немного сложнее, чем мы думали, — задумчиво проговорила я, продолжая рассматривать наших будущих противников.

— Это называется «немного»? — скептически переспросил Бруно.

Я лишь пожала плечами, стараясь сохранять на лице маску ледяного спокойствия. Бывало и хуже, чего заранее расстраиваться и тратить нервные клетки? Все равно просто так, без боя, нас отсюда никто не выпустит. А бой — это то, что я умею лучше всего. Единственное, что меня сейчас по-настоящему волновало, помимо жжения в спине и нарастающей ярости, — это вопрос, как при таком раскладе сохранить жизнь Вонаку и Бруно. Потому что одно дело рисковать собой, и совсем другое отвечать за тех, кто пошел за тобой.

Глава 6

Песок под ногами был вездесущ, он набивался в сапоги, скрипел на зубах и плясал в воздухе тысячью мельчайших золотистых пылинок, подсвеченных ярким, неестественным светом, исходившим откуда-то сверху. Я стояла на круглой площадке около пятидесяти метров в диаметре, и песок был, пожалуй, единственным, что казалось мне знакомым в этом проклятом месте. Все остальное — трибуны, уходящие ярусами куда-то вверх и теряющиеся в слепящем мареве, многотысячная толпа, сидящая на этих трибунах в предвкушении кровавого зрелища, огромные пластины-полотна, транслирующие каждое наше движение в десятикратном увеличении, и летательные аппараты овальной формы, парящие под самым куполом, все это было настолько чуждым и неправильным, что мой мозг отказывался воспринимать увиденное как реальность.

— Вы тоже это видите? — потрясенно спросил Бруно, и его голос дрогнул, чего я никогда раньше за ним не замечала.

— Если ты имеешь в виду многотысячную толпу рептилоидов и прочих тварей, что сидят на трибунах и глазеют на нас как на диковинных насекомых, то да, я тоже это вижу, — ответила я, стараясь сохранять ровный, спокойный тон. Я обернулась и посмотрела на противоположную сторону арены, где располагались массивные металлические ворота. — А также вижу летательные аппараты овальной формы, расположившиеся по всему периметру верхнего купола. Но особенно мне не нравятся вон те компании вооруженных до зубов существ — вроде нас, только держащих в руках оружие.

Все мы посмотрели в указанную мной сторону. На арене, немного в отдалении от нас, находились еще две группы существ, большинство из которых походили на кого угодно, только не на людей. Они тоже растерянно осматривались по сторонам, не зная, куда себя деть и чего ожидать. В первой группе особенно выделялся огромный огр — метра три в высоту, зеленокожий, с клыками сантиметров по пятнадцать каждый, торчащими из нижней челюсти. Его маленькие, заплывшие жиром глазки хищно поблескивали, а мощные лапищи сжимали рукоять гигантской шипастой дубины, которая мне самой показалась неподъемной. Во второй группе мое внимание сразу привлек воин в голубом плаще, накинутом поверх черных хитиновых доспехов, с тяжелым двуручным мечом в руках. Он выглядел настоящим профессионалом — это читалось и в его совершенно непроницаемом, спокойном лице, и в уверенных, выверенных движениях, и в том, как он держал свое оружие – не напоказ, не угрожая, а так, как держит меч человек, который знает, когда и как его применить.

Самое главное, что заставило внутренне похолодеть, – все они были вооружены. У кого-то были мечи, у кого-то топоры, у кого-то копья, у кого-то дубины. Почему тогда нам не выдали ничего, даже завалящего кухонного ножа? Хотя, по-моему, я знала ответ на свой вопрос. Просто некоторым нужно было думать, прежде чем говорить гадости рептилоидам и сравнивать их с ездовыми животными.

Над ареной что-то зажужжало, и все мы, как по команде, подняли головы вверх. Прямо над центром арены зависла та самая летательная платформа, которую я заметила еще в первый момент, — небольшая, овальная, отливающая металлическим блеском. На ней, в роскошном зеленом вечернем платье, переливающемся под лучами местного светила, стояла женщина-рептилоид. Лично я смотрела только на двух живых змей, что росли на ее голове вместо волос. Они были насыщенного, ярко-красного цвета, постоянно шипели, извивались и высовывали свои тонкие раздвоенные языки, пробуя воздух на вкус. Женщина подняла руку, призывая толпу к тишине, и начала говорить. Ее голос, усиленный невидимой аппаратурой или магией — я пока не могла определить точно, — разнесся над всей ареной, отражаясь от каменных стен и возвращаясь двойным, неприятно бьющим по перепонкам эхом.

— Приветствую вас, достопочтенные парии и париссы великой империи Дрэморэ! — ее голос звучал торжественно и напыщенно, как у ведущей гладиаторских боев в каком-нибудь из техномиров. — Сегодня, в десятый оборот правления нашей славной династии Кунтрапинарис, мы представляем вашему вниманию новую партию иномирных Претендентов, что были захвачены во время последнего Великого Выброса!

Толпа взревела. Сотни, тысячи глоток издали оглушительный, утробный вой, от которого у меня завибрировали внутренности. Я стиснула зубы и продолжала наблюдать. Женщина-рептилоид на платформе тем временем продолжала свою речь, перечисляя каких-то париев, какие-то ставки, какие-то правила, но я ее уже не слушала. Мое внимание переключилось на другое. На противоположной стороне арены медленно, со скрежетом, начали открываться те самые массивные металлические ворота.

— Так, девочки и мальчики, — негромко произнесла я, и мой голос прозвучал на удивление буднично. — Кажется, сейчас начнется самое интересное. Только опасаюсь, что вовсе не для нас.

Из открывшихся ворот вышли девять фигур, одна колоритнее другой. Первым показался громадный — ростом метра два с половиной, не меньше — самый настоящий лев. Только шел он на двух ногах, а точнее, на самых натуральных львиных лапах, затянутых в какие-то кожаные поножи. Его тело покрывал длинный, богато расшитый парчовый халат, который выглядел на этом полузвере столь же нелепо, сколь и угрожающе. В своих мощных лапищах он держал двухсторонний топор на длинном стальном древке, и лезвия этого топора хищно поблескивали в свете арены. Его огромная львиная грива была заплетена в десятки тонких боевых косичек со стальными наконечниками на концах — не удивлюсь, если они были щедро обработаны каким-нибудь медленно действующим ядом. Стало понятно, кто здесь главный среди этой пестрой компании убийц.

— Ох, харг побери, — выдохнул Бруно, и я услышала, как скрипнули его зубы. — А я-то уж было обрадовался, что самое страшное позади.

— Ага, — подтвердил Вонак, не сводя глаз с противников. — Нас всех обманули. Совести у них нет.

— Что это значит? — спросил Бруно.

— А значит это, что бой будет немного сложнее, чем мы рассчитывали, — задумчиво проговорила я, продолжая рассматривать выходящих на арену Претендентов.

— Это называется «немного»? — скептически переспросил легат.

Я лишь пожала плечами, не отводя взгляда от противников. Бывало и хуже. Чего заранее расстраиваться и тратить нервные клетки на бесполезную панику? Все равно просто так, без боя, нас отсюда никто не выпустит — это было ясно как день.

Следом за человеком-львом шли трое рептилоидов с довольно яркой боевой раскраской — от сине-зеленого до оранжево-красного цвета. Их чешуя была покрыта какими-то ритуальными узорами, а в руках они держали изогнутые клинки, отдаленно напоминающие мои собственные, только крупнее и тяжелее. Четверо воинов выглядели как обычные люди — или почти как обычные, — но у одного из них я заметила странно длинные, заостренные уши, торчащие практически вертикально над головой, и на кончиках обоих ушей сверкало по крупному драгоценному камню. А вот последней шла женщина, и ее внешность заставила меня напрячься сильнее, чем все остальные Претенденты вместе взятые. Она была очень высока, выше Вонака, и ее тело бугрилось мощными, перекачанными мышцами, какие нечасто встретишь даже у мужчин-профессиональных бойцов. Из одежды на ней были лишь грубая шерстяная безрукавка и короткие кожаные штаны, поэтому ее ноги — мускулистые, жилистые, больше похожие на мужские, — тоже были полностью открыты. Лишь наличие пышной, прикрытой только легким топом груди четко указывало на принадлежность этого существа к так называемому «слабому» полу. В своих ручищах она сжимала глефу — длинное древко с широким изогнутым лезвием на конце, — и взгляд, которым она обводила всех находящихся на арене, мне не понравился больше, чем ее внешность. Слишком уж он был предвкушающим, слишком голодным, слишком полным жестокого, садистского удовольствия от предстоящей бойни.

— Ну, это мы еще посмотрим, — прошептала я себе под нос, хотя уверенности в моем голосе было куда меньше, чем мне хотелось бы.

Всего врагов было девять. Девять профессиональных убийц, вооруженных самым разнообразным оружием — от булавы до двуручных мечей, — против трех иномирцев, из которых только у одного есть хоть какое-то оружие. Расклад был, прямо скажем, не в нашу пользу.

Не обращая внимания на недоуменные лица своих спутников, я сначала оторвала обгоревшую, все еще дымящуюся часть жакета, оголив участок начавшего заживать живота, а затем решительно принялась расстегивать свою многострадальную юбку. Пальцы слушались плохо, спина все еще болела от ожога, но регенерация уже делала свое дело — я чувствовала, как стягивается и затягивается новая кожа.

— Араш, что ты делаешь? — в ужасе спросил Бруно, и его глаза округлились, когда он увидел, как я сбрасываю юбку на песок.

— Раздеваюсь, что же еще, — спокойно ответила я, поправляя ножны на бедрах.

— Сейчас?! — он, казалось, не мог поверить своим глазам.

— А когда? — в свою очередь задала я резонный вопрос, и в моем голосе прозвучала изрядная доля сарказма. — Ждать, когда меня разденут враги, перед тем как закопать мой хладный труп в этом проклятом песке? Нет уж, увольте. Еще какие-то ящерицы меня не раздевали, знаешь ли. Не собираюсь доставлять им такого удовольствия.

— О-о, — только и произнес легат, когда я, наконец, сняла юбку и он увидел туго затянувшуюся, но все еще красную и воспаленную кожу на моем животе. — У тебя живот… он зажил?

— Угу, — пробурчала я, не желая именно сейчас, перед лицом смертельной опасности, вдаваться в подробности своей анатомии и регенеративных способностей.

— Я так понимаю, что нас ждет жаркий денек, — меланхолично произнес Вонак, отвлекая всеобщее внимание на себя и внимательно, оценивающе посматривая на огромного огра, который стоял в противоположной группе Претендентов. — Пожалуй, я тоже обернусь. — И он, не дожидаясь нашей реакции, начал методично снимать с себя вещи. — Не хочу пачкать, — коротко пояснил он, перехватив мой удивленный взгляд. — Зеленая кровь оргов не отстирывается.

— А орг — это кто? — поинтересовался Бруно, который все еще пытался осмыслить происходящее.

— Вот то зеленое чудовище с клыками и дубиной, — объяснил оборотень, ловко снимая штаны и прыгая на одной ноге, чтобы освободить вторую.

— Откуда вы знаете, что это именно орг? — продолжал расспрашивать легат, скорее всего, просто чтобы отвлечься от нарастающего волнения.

— Это наша работа, — ответил Бруно сам себе и с тоскливым сомнением посмотрел на свои пустые, безоружные руки.

Мы были единственными, кто не слушал оратора, все еще вещающего с платформы о приближающейся отборочной битве Претендентов и о ставках, которые принимаются до первого удара. Остальные — и те, что стояли в других группах, и те, что только что вышли из ворот, — с открытыми ртами глазели по сторонам, особенно на огромные полотна-пластины, на которые транслировалось все, что происходило на песке. Я мельком увидела себя на одном из этих экранов — растрепанная, с обгоревшим жакетом, в одних плотных брюках, с клинками на бедрах, — и невольно отметила, что выгляжу впечатляюще. Брючки мне очень шли, особенно в сочетании с ножнами из темной кожи и красной вязью на древнем языке на рукоятях клинков. Хоть что-то хорошее в этом безумии.

Я вынула один клинок из ножен и напоследок легко, почти невесомо подкинула его в воздух. Он перевернулся дважды, сверкнув отполированной сталью в лучах света, и я поймала его за рукоять, не глядя. Затем решительно протянула его Бруно.

— Держи, — коротко сказала я. Легат взял оружие без возражений, и я заметила, как его пальцы привычно сомкнулись на рукояти, а в глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность. Он, конечно, очень силен и как мужчина, и как легат, но с оружием в руках оно как-то спокойнее. Особенно когда вокруг творится такой бедлам.

Пока я разбиралась с оружием, Вонак под шумный, многоголосый вздох женской части зрителей на трибунах обнажился до нижнего белья. И там действительно было на что посмотреть: мужчина и так был ростом под два метра, а тут еще выяснилось, что тело у него как у бога — широкие плечи, мощная грудная клетка, рельефные мышцы живота, перекатывающиеся под загорелой кожей при каждом движении. Я сама на мгновение засмотрелась, забыв о том, где мы находимся и что нас ждет через несколько минут. Бруно кашлянул и деликатно отвел взгляд, делая вид, что его интересует исключительно оружие.

Тем временем женщина-рептилоид со змеями на голове наконец закончила свою помпезную речь и под оглушительный, многотысячный рев толпы, под хлопки рук, лап, щупалец и прочих конечностей объявила начало боев Претендентов. Ее голос, усиленный динамиками или заклинанием, раскатился над ареной подобно грому, и я почувствовала, как воздух вокруг наэлектризовался от напряжения.

Интересно, каким именно образом «претенденты» поймут, что им пора начинать убивать друг друга? Ведь никто из них, кроме меня, не знает местного языка. Но уже через минуту мы все получили ответ на этот вопрос, и он оказался гораздо проще и страшнее, чем я могла предположить.

Прозвучал низкий, утробный трубный рев, от которого завибрировал песок под ногами, и вся та пестрая компания из девяти существ, что вышла из ворот последней, как по команде сорвалась с места и ринулась в атаку.

Началось.

Глава 7

Воздух на арене сгустился от напряжения, став плотным и вязким, как патока. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела, каждый натренированный мускул, каждый обостренный до предела нерв вибрирует в унисон с ревом многотысячной толпы. Трубный рев еще не успел стихнуть, отражаясь от каменных стен и возвращаясь искаженным эхом, а пестрая компания из девяти вражеских Претендентов уже сорвалась с места и ринулась в атаку. Они двигались слаженно, как стая опытных хищников, каждый знал свой маневр, свою цель, свою жертву.

Группу, что стояла ближе всех к воротам, снесли сразу же. Я увидела, как огромная львиная лапа — даже не сам топор, а именно лапа, — ударила в грудь странного шестирукого существа серого цвета и отбросила его метров на двадцать. Он пролетел по дуге, беспомощно размахивая всеми шестью конечностями, и рухнул на песок, подняв облако золотистой пыли, чтобы больше не подняться. Остальные из той группы сопротивлялись не дольше нескольких секунд, и я с холодным, отстраненным интересом отметила, что человек-лев старается не убивать Претендентов. Он вырубал их, оглушал, отбрасывал в сторону, но не добивал. А вот все остальные из его команды упивались своим могуществом и жестокостью с откровенным, почти чувственным наслаждением. Особенно выделялась та самая мускулистая женщина с глефой, которая с нескрываемым, садистским удовольствием ковыряла широким лезвием своего оружия в ранах умирающих, заставляя их кричать громче на потеху толпе.

Мы не рвались в бой первыми. И на то было несколько веских причин. Во-первых, из оружия у нас были только два моих клинка на троих, и этого катастрофически не хватало против ТАКИХ противников — это вам не полутупые твари с Изнанки, которые прут напролом, не ведая тактики. Во-вторых, я еще не до конца понимала расклад сил на этой арене, а бросаться в гущу схватки без разведки было бы чистым самоубийством. Серьезный воин в черных хитиновых доспехах и огромный зеленый огр, судя по всему, придерживались той же тактики, что и мы, — они не стали медлить ни секунды и напали первыми, но действовали расчетливо, согласованно. Остальные Претенденты, что находились в их компании, предприняли нерешительную, обреченную попытку обороны, но было видно невооруженным глазом, что воины из них никакие. Ящеры-противники, все трое, принялись заходить с разных сторон, растягивая удовольствие и откровенно играя на зрителей, которые неистово ревели, предвкушая кровавую развязку.

Я поняла, что дальше медлить нельзя. Или мы вступаем в бой сейчас, или через пару минут нас просто сомнут числом, и тогда уже ни Вонак, ни мои клинки нам не помогут.

— Пора, — коротко бросила я, и это слово прозвучало как спусковой крючок.

Не успела я выхватить второй клинок из ножен, как Вонак, не тратя времени на предупреждения, рванулся вперед. Его тело на бегу начало меняться, трансформироваться, перетекать из человеческой формы в звериную и это было зрелище, от которого у зрителей кровь застыла в жилах. Кости хрустели и перестраивались, мышцы вздувались буграми, кожа покрывалась густым серебристо-белым мехом с характерными темными пятнами. Через мгновение на арену выпрыгнул огромный снежный барс — метра три, если не три с половиной в холке, с мощными лапами, способными одним ударом переломить хребет взрослому быку, и с клыками длиной в мой предплечий.