Жизнь после себя

А в башне консулов гремели разговоры о семейных проблемах. Слова, произнесенные двумя фигурами, отражались эхом от стен. Дзета с нахмуренными бровями и искривленным в гримасе ртом. Рядом ее муж Кастор, стоявший, скрестив руки за спиной, подобно древним статуям первых консулов.

– Вон он! – она обвиняющее ткнула пальцем в окно, где виднелась фигура Чейна. – Что ты собираешься делать? Позволишь ему улизнуть?

Ее голос повысился на несколько тонов, злой и раздраженный. Кастор не отреагировал, привыкнув к вспыльчивости жены.

– Позволю.

– В смысле? Зачем? Почему?

Она действительно надеялась на другой исход. Зная приверженность мужа к традициям наследования, как и во всех уважающих себя семьях. Она думала, что он силой заставит Чейна остаться. Что, собственно, и работало пару недель. Пришлось пойти на крайние меры с щитами невидимости его корабля, чтобы как можно дольше сын не мог его найти. Какая-то часть ее сожалела об этом, ведь видеть его злое лицо было больно.

– Пускай играется, – Кастор говорит холодно. – Я в его возрасте хотел того же.

– Но!

– Пускай, – перебивает он. – Мы всегда можем найти способ вернуть его.

Дзета поджала губы, глянула вновь в окно, но Чейна там уже не было. Она в смятении. С одной стороны, муж прав. С другой – на душе горько.

***

Корабль он нашел припаркованным около Фонтана Жизни с кристально чистой водой. Посреди пустыни фонтан мог показаться кому-то глупостью, но консульство издало закон о строительстве таких сооружений для поддержания баланса местной экосистемы. Спинолазам, карабкающимся по песчаным горам, и шестиходам, роющимся под землей, вода нужна для существования.

Едва видные треугольные очертания корпуса корабля проступили сквозь щиты невидимости, если очень приглядеться.

– О, дорогая! – воскликнул он радостно.

Открыл дверь и зашел. Корабль напоминал гротескную пирамиду древних фараонов. Стены, расписанные узорами, колонны под потолком, каменный пол и уходящий вглубь проход в другие отсеки. В центре – рулевая рубка управления кораблем, над которой возвышалась фиолетовая колонна с пульсирующей внутри темной материей.

Гениальная разработка, позволяющая совершать прыжки в пространстве-времени. Возникают огрехи в виде горизонтов событий из-за колоссальной отрицательной энергии темной материи. Реже двигатель не выдерживал давления и начинал разрушаться, что приводило к катастрофе. Поэтому ввод кораблей класса «Токсоч» в эксплуатацию приостановили для доработок.

– Какие люди!

Из коридора вышла женщина. На ней странное платье с фиолетовыми кружевами, напоминающее наряды пышных дам девятнадцатого века. Весь ее вид источал самоуверенность.

– О, боги, нет, – Чейн закатил глаза и потер переносицу. – Только не ты. Так и знал, что ты поставила «Токсоч» рядом с фонтаном. Она не любит влагу.

– Да, сладкий.

Со стороны его поведение могло выглядеть странным, но в нем была своя логика. Они вдвоем пережили многое: от лютой ненависти и желания убить друг друга до дружбы и последующих отношений. Она всегда была импульсивной, действуя быстрее. Иногда он любил такое качество, но чаще нет, потому что оно приносило проблемы. Он же порой вел себя как дурак, но в целом старался поступать по совести (если у пилигримов вообще есть нечто подобное). Каким-то образом они сошлись.

– Безумно сожалею, что отрываю тебя от семейного воссоединения, – она спрыгнула со ступенек и подошла ближе. – Но тут случилось одно крайне интересное дело.

– Что?

– Квантовая запутанность, – она развела руками. – Хотя я бы назвала это замыканием временно подобной кривой. Трудно сказать, что именно правда.

Его рот открылся от изумления, брови поползли вверх. Если это не очередная шутка Мисси, значит, случилось нечто серьезное.

– Ты случайно не пробегала мимо? – уточнил Чейн, желая исключить ее вмешательство.

– Нет! – она возмутилась. – Я засекла сигнал и прибыла на место событий.

– И что было дальше?

Миссис Чейн быстро пересказала все случившееся: появление Анны, ее шок, приведение в чувство и то, как она довела ее до адреса в Санкт-Петербурге. Чейн слушал внимательно, кивая.

Таинственная история.

В своей практике он сталкивался со временными аномалиями и, подумав, решал их. Здесь другой уровень.

Две Анны, представляющие собой одно целое, как в эксперименте с квантовой запутанностью. Некий объект или событие привело к смешению их мировых линий. Так создалась новая ветка реальности, где появилась другая Анна с сознанием из будущего в теле прошлого. При этом сознание оригинальной хозяйки тела либо угасло, либо никогда не существовало в этой мировой линии.

Мисси блеснула хитрой улыбкой, понимая, что заинтриговала его.

– Ну что скажешь? Полетим?

– Да.

Глава 3

«И как они скоро все кончаются, все эти старые приличные люди! Чуть только изменились обстоятельства – и нет ничего прежнего, точно порох сгорел».

Идиот. Ф. Достоевский.

Полли сидела и сводила счета. Нужно распланировать бюджет до конца месяца и на начало сентября. Анна подметала во дворе листву. Дети играли в догонялки. В кресле сидела бабушка с газетой. На самодельной лавке из досок сидели несколько женщин и обсуждали новости, услышанные от других.

Анна замерла, когда из кладовки, рядом с туалетом, донеслись странные звуки. Что это? Она огляделась: может, другие заметили? Но все продолжали заниматься своими делами. Смех детей, плеск воды и тихие разговоры женщин. Сжав метлу крепче, Анна решила подойти. Главное – не показаться сумасшедшей, пока она будет рыскать в кладовке.

Она открыла дверь и заглянула. Солнечный свет озарил маленькое темное помещение, заваленное хламом разной степени нужности: керосин в железных канистрах, швабры, метлы, старая печная труба и куча дров для растопки. В углу что-то мелькнуло. Анна ухватилась за метлу обеими руками, разрываясь между желанием стукнуть странный объект и закричать. Возможно, это просто собака. Тогда бояться нечего.

– Ай! – пискнул тонкий голосок.

Маленькое существо ростом меньше метра. Его тело было обернуто тряпьем, уши стояли торчком, а глаза были невероятно большими. Странная помесь ребенка и мопса. Ах, да, и волосатый к тому же.

Анна обомлела. Она ущипнула себя, надеясь, что это галлюцинация. Но ничего не изменилось, как и в первые секунды после попадания в это время.

– Ты... кто? – с трудом выдавила она.

– Люди обычные тут. А ты странная, – существо шевельнулось, прижав уши.

– Что ты имеешь в виду?

Оно покачало головой. Слова оно умело выговаривать, но с трудом. Волосатый вид и отчужденность в глазах давали понять, что оно ни с кем не контактирует.

Оно было похоже на домового.

– От тебя пахнет необычно. Ты не отсюда.

Бежать? Кричать? Анна не понимает. Настоящая ли она здесь или там, в своем времени? Привлекать внимание точно нельзя. Старухи могут вызвать полицейских, а те уже направят в психбольницу на обследование. Или куда хуже.

А ей еще нужно вернуться домой. Если вообще получится.

Когда она снова взглянула в угол, существа уже не было. Она моргнула раз, другой. Ничего. Будто и не было никакого домового.

Она вышла из кладовки.

***

Когда Анна зашла в дом, то увидела гостей. Они появились будто из ниоткуда. Она знала, что тетя Полли никого не ждала. Мужчина был одет в костюм-тройку, поверх которого пальто, выглядевшее довольно дико. Напоминал ученого-физика, сбежавшего с какого-нибудь секретного проекта.

Рядом с ним Анна узнала Мисси. Та смотрелась еще страннее, чем при первой встрече. Если бы викторианская дама и торнадо захотели завести ребенка, получилась бы именно она. Ядовито-фиолетовое платье сочеталось с кружевными рукавами. Шляпа на голове была протестом против хорошего вкуса. Хаотичная конструкция из перьев и цветов, которую даже искусством не назовешь.

– Анна, они сказали, что к тебе, – тетя Полли на мгновение подняла голову от толстой книги и стопки монет, чтобы глянуть на нее.

– Да, спасибо, – Мисси ярко улыбнулась, схватив Анну под локоть. – Как ты, милая?

– Нормально, – запинаясь, сказала Анна.

Были ли эти люди друзьями той, другой Анны? Она пыталась вспомнить, перебирая в памяти обрывки чужой жизни, но ничего не находила.

– Мисси, – строго оборвал он. – Не при людях.

– Да ну тебя, – она надула губы, притворяясь обиженной.

– С Мисси ты уже знакома, – он проигнорировал ее детскую выходку, обращаясь к Анне. – А я мистер Чейн.

– Вы женаты? – вырвалось у Анны.

Глупо. Начиналось все так просто: телефон, который старушка навязала, разговор с мужчиной из прошлого. А теперь она здесь, пытается свыкнуться с реалиями прошлого. Как вакуум вокруг планет – тихий и бескрайний, – она оставалась одна в этом огромном новом мире.

Ей много не хватает. Бытовые удобства, телефон, интернет, возможность контролировать свою жизнь. Перечислять можно долго. Но здесь, в Российской империи начала двадцатого века, она остро понимает, как мала и ничтожна человеческая жизнь. Контроль утекает сквозь пальцы вместе с благами цивилизации.

Мисси рассмеялась заливисто. То, что сказал мистер Чейн, было, по ее мнению, самой забавной шуткой во Вселенной.

– Мы больше чем просто муж и жена. Партнерство как бы я назвала, – заговорщически шепнула она.

– Миссис Чейн!

– Ну что еще? – воскликнула она, обнимая Анну так крепко, как мать обнимает приемную дочь. – Нельзя делиться подробностями?

Чейн закатил глаза.

– Мы пойдем, – он кивком головы попрощался с Полли.

Полли помахала рукой на прощание.

– Что? Куда? – возмутилась Анна, но ее протесты никто не услышал.

Пройдя несколько улиц и переулков, они оказались на месте. Чейн подошел к чему-то невидимому. Объект ловил солнечные блики и отражал их. Материя, впитывающая свет.

– Как удивительно.

– Конечно, – Мисси гордо сказала. – Это вантблэк – материал для щитов невидимости корабля.

– Ух ты.

– То ли еще будет.

Чейн открыл дверь, зашел, за ним последовали Мисси и Анна.

– Ох, – выдохнула она от благоговения.

Она стояла внутри идеальной пирамиды. Интерьер, рисунки и надписи одновременно напоминали древнеегипетские мотивы и что-то неизвестное. Пространство дышало древними знаниями. Ее взгляд упал на центр помещения. Каменная колонна, скорее похожая на жертвенник древним богам, чем на пульт управления кораблем.

Голографические изображения галактик парили над консолью, сменяя друг друга. Короткие и длинные рычаги управления, несколько шаров, встроенных в панель, напоминали цветастые для дискотек камни разного цвета, служившие, как поняла Анна, кнопками.

Она не могла вымолвить слова. Ее мозг отказывался усваивать полученную информацию. Она едва начала привыкать к существованию в начале двадцатого века, и тут такое!

Мистер Чейн, стоя у консоли, проследил за ее взглядом, полным ужаса и благоговения.

– Впечатляет, не правда ли? Ваш вид строит тяжелые, громоздкие корабли, чтобы добраться до ближайших планет. Мы же научились находить красоту в темной материи.

Мисси коснулась изображения галактик, и они преобразовались в мягкое газовое облако. Анна ахнула, прикрыв рот рукой.

– Оно изменилось!

– Конечно, дорогая, – Миссис Чейн улыбнулась. – В космосе возможно многое.

Голова шла кругом. Она познакомилась с существами, чьи технологии превосходили все, что она знала. Она падала в кроличью нору глубже. Обратного пути не было.

Прошлое, Российская империя, а теперь инопланетяне с космическим кораблем. Трудно было оставаться в здравом уме.

– Что же тогда произошло?

– Именно поэтому мы здесь, – кивнул мистер Чейн.

– Ты не совершила переход через мост Эйнштейна – Розена в строгом смысле слова, – миссис Чейн коснулась проекции тумана, и он превратился в два пульсирующих пузыря вселенных. – Скорее, произошел скачок волновой функции Вселенной.

– Ты пережила редчайшее событие – квантовую интерференцию между ветвями мультивселенной. Для понимания нужно перестать думать о Вселенной как об одном мире.

Анна подняла брови от удивления, рот приоткрылся в глупом выражении. Что они несут? Ее познания в физике ничтожны. Пара прочитанных научно-популярных книг сейчас не помогали. А она еще и гуманитарий! Какой ужас.

– И что же? – с трудом сказала она.

– Представь единую волновую функцию всего сущего, – голограмма преобразовалась в ветвистое дерево из миллионов пузырьков-вселенных. – В ней существуют любые состояния, все варианты реальности. От мгновения Большого взрыва до любых мыслимых экспериментов «а что, если».

– В норме ветви мультивселенной декогерируют.

– То есть теряют связь и расходятся, – закончил за Мисси он. На голограмме видно, как пузырьки болтаются в пространстве, редко сталкиваясь. – Твоя вселенная и эта вселенная – два разошедшихся пузыря в мировом океане. Ты не могла просто перепрыгнуть из одного в другой.

– Для этого нужна когерентность.

Мистер Чейн указывает на график, где две волны от разных пузырей вдруг начали повторять друг друга.

– Когерентность – это не просто связь. Две волны колеблются в унисон. Вместе они начинают вести себя как общая система. То, что случилось с тобой, – чудовищно спонтанное возникновение когерентности между двумя ветвями пси-функции.

– Не между любыми, – поправляет миссис Чейн. – А именно теми, где существует твой квантовый двойник. Версия тебя, родившаяся в начале двадцатого века.

– Да, – он кивнул. Чейн коснулся голограммы, и та сменилась на два круга, соприкасающихся краями. – Две вселенные вошли в состояние когерентности в данной точке. Твоя и двойника волновые функции синхронизировались. Они стали единой квантовой суперпозицией.

– А что это такое?

– Когда частица может находиться в двух состояниях одновременно, – пояснила миссис Чейн. – И выбирает один путь только когда появляется наблюдатель.

Мистер Чейн делает паузу, чтобы информация уложилась. Лицо Анны побелело. То самое мгновение, когда она упала в обморок после разговора. Когда телефон упал ей на ногу. Две реальности столкнулись.

– Я бы назвала последующее состояние квантовой интерференцией на микроуровне, – миссис Чейн коснулась голограммы. Два шара исчезли, затем наложились. – Здесь смешалось поведение, психологические паттерны и люди. Особенно люди, которых не должно быть там, где ты их видишь.

Анна обхватила себя руками, чувствуя гнетущую тяжесть. Из-за нее произошло такое? От стыда хочется провалиться сквозь землю.

– Самое прекрасное и ужасное – это последствия, – голос Чейна стал тише. – Две вселенные стали слабо запутаны через тебя.

– Через меня?!

– Да. Ты стала мостом между двумя мирами. Связь нестабильна. Она может породить странные явления здесь и там.

– И в твоей мировой линии тоже, – Мисси отключила голограмму, вернув изображение далеких галактик.

Теперь понятно, что она видела в сарае. Домовой был всего лишь вишенкой на торте безумия.

– Мы ищем не дверь. Мы ищем правильный алгоритм коллапса волновой функции, чтобы он был направленным.

– И оба мира продолжили свой путь в океане вероятностей, – сказала Мисси.

Путешествие во времени до недавнего времени казалось далекой фантастикой. Читая статьи физиков о невозможности такого, она и представить не могла, что окажется виновницей происходящего. Настолько маловероятный случай, граничащий с абсурдностью.

У нее отняли прошлое и будущее. Она призрак в теле с обрывками чужих воспоминаний. Она засохший корж, застрявший между слоями торта.

Острая тоска по дому ударила ее. Даже ее съемная квартира теперь казалась раем, работа – сказкой, а жизнь – чудесной. Такое родное и любимое. Правду говорят: не ценишь, пока имеешь.

Быть каналом, где столкнулись два сознания, – страшно, потому что понимаешь: ты нестабильная бомба.

Она перевела взгляд с серьезного лица Чейна на восторженное лицо Мисси. Странные люди. Нет, инопланетяне-пилигримы. Кто вообще придумывает такие названия для рас?

Миссис Чейн действительно смеялась над ее ситуацией или, что более вероятно, просто испытывала азарт от новой загадки. У инопланетян есть адреналин? Для этого нужна кровеносная система.

– Я могу вернуться? – ее голос сорвался, звуча слишком тихо. Во взгляде читалось отчаяние. – Мой мир исчез?

– Да, милая. Он есть, просто не в этой ветке реальности.

Анна кивнула. Несправедливо. Как так? Она только приехала в другой город, начала с нуля, и тут такое. Не осталось ничего. Страх навсегда остаться в этой волне, дрейфовать, как никому не нужный корабль. Вечная аномалия. Иная в мире других людей. Участь умереть в один день, и никто не вспомнит ее.

Живая аномалия.

Ошибка когерентности.

Но если они предлагали помощь своей, пусть и непостижимой, наукой, значит, надежда есть. Хрупкая.

– Хорошо. Я согласна. Что мне делать?

Чейн не ответил сразу. Лицо его – полотно чистой науки и космоса, если у инопланетян есть настоящие оболочки.

– В науке нет строгого руководства «что делать», – он вздохнул. – Наука описывает происходящие события. Я бы мог нарисовать тебе диаграммы волновых функций вселенных. Но какой смысл? Тебе они ничего не скажут.

– И не помогут, – подчеркнула миссис Чейн.

– Да, – согласился Чейн. – Твоя задача сейчас – выжить и не сойти с ума. Не позволить одному сознанию дожрать другое, создав нечто невообразимое.

– Доказывай, что ты здесь, дорогая, – миссис Чейн сочувствующе посмотрела на нее. Она – щенок, потерявшийся в большом городе. Только вместо города – другая вселенная. – Каким бы невозможным «здесь» ни было.

– Но как?

Как не раствориться в местной действительности? Где оба сознания сольются окончательно, и не останется никого, кроме новой Анны?

– Не пытайся понять это одним разом, – сказал мистер Чейн. – Разбей действия на кусочки. Любое деяние, которое поможет ощущать себя собой.

– А мы сделаем все, что в наших силах, милая.

– Когда мы найдем решение, – он сжал плечо Анны, – мы сообщим. Расскажем о рисках. Выбор будет за тобой.

Он не дал четких сроков. Дал веру в то, что она останется человеком в этом водовороте волновых функций.

– Но зачем вы это делаете? Какая выгода? – любопытство пересилило страх.

– Веселья ради, – Мисси пожала плечами.

– Мисси! – рыкнул на нее Чейн.

– Что?

– Мы помогаем.

– Да, да, – она закатила глаза. Заметила, что Анна плачет. – Эй, сладкая, иди сюда. Не обижайся.

Мисси обняла ее.

– Да, – с легким сарказмом сказал Чейн. – У нее скверное чувство юмора.

Анна шмыгнула носом, прижимаясь к женщине. Слезы полились градом. От миссис Чейн пахло свежими травами, звездной пылью и уходящими в бесконечность годами.

Глава 4

«Что может быть глупее глупого добряка? Злой дурак».

Бесы. Достоевский.

Когда Анна ушла, в главной комнате стало тихо. Обычное состояние для их тысячелетнего совместного брака-путешествия. Мисси с самым невинным видом уселась поболтать с головой Шиутекутли. Со стороны это выглядело жутковато – голова напоминала обезображенную версию шекспировского Гамлета. Череп, покрытый зеленой мозаикой, с впадинами глаз, носа и рта, заполненными белыми камнями, изображающими лицо. Предположительно, это была маска ацтекского бога Шиутекутли или Тлателолко. Ученые до сих пор не разобрались.

– Ты достаешь его поболтать, когда со мной становится скучно, – сказал мистер Чейн.

Перед ними мерцала голограмма событий, приведших Анну в прошлое. Сеть причин и следствий в миниатюре: от покупки телефона до обморока и попадания в начало двадцатого века.

Голова Шиутекутля тараторила о глупых людях, вулканах и дурно пахнущих носках. Примечательно, что он говорил правду, так как Мисси хранит его в большом носке под кроватью. Он был против, все-таки древняя реликвия. Миссис Чейн уверяла, что череп подарил ей сам Шиутекутли, когда она оказалась на заре ацтекской империи.

– Как ты догадался?

– Заметил периодичность.

Он пытался работать. Нужно было найти первопричину, точку отсчета, которая привела к такому исходу ситуацию Анны.

– Спасибо, – Мисси хмыкнула. – Мне тоже он нравится.

Она вытянула ноги, уперевшись ими в колонну. Череп лежал у нее на коленях, неустанно открывая и закрывая рот. У него была дурная привычка, по меркам миссис Чейн, жаловаться на все подряд.

– Ты же знаешь, что я тебя обожаю? – в его голосе прозвучал сарказм.

Обычно они общались на волнах сарказма и пассивного недоверия. Вовсе нет. Скорее, это была норма в странном браке. Людям такое могло показаться чудаковатым, но им было комфортно. Хотя что людям не кажется странным? Почти все, что не вписывается в рамки «нормальности».

– Конечно, – она потянулась, разминая плечи. В человеческом облике много неудобств. – Как тебе этот век?

– Горький вкус декаданса, словно перезревшая груша.

– Согласна. А еще ужасные платья.

– Говорит та, которой нравится викторианская эпоха, – он закатил глаза.

Правда. Она питала страсть к моде той поры. Затянутые в талии платья, пышные юбки, множество слоев, бантиков и рюшей, но минимум функциональности. Со времен их первого побега из родной галактики на Землю именно викторианская эпоха стала для миссис Чейн первой любовью. Возможно, поэтому она так влюбилась в антураж и моду. Если, конечно, забыть об антисанитарии, болезнях и тоннах лошадиного навоза на улицах.

– Эй! Мне нравится эпоха королевы Виктории и короля Эдуарда, – возмутилась Мисси. – Да упокой Вселенная его душу. Хороший был мужчина.

– И умер быстро.

– Он, вроде, слабым был.

– Ага.

Мисси погладила череп, на что тот недовольно щелкнул челюстью. Чейн вновь обратил внимание на голограмму. Две волновые функции вселенных сложились, создав суперпозицию. В иной ситуации, если бы суперпозиция затронула всю вселенную, коллапс был бы куда масштабнее, и выходить из него пришлось бы иначе.

Но в их случае запутались лишь тело и разум двух героинь. Для вселенной это событие – незначительная рябь, легкое «обновление» истории одного человека. Истории, где персонажи перепутались и познакомились, хотя в правильной ветке реальности никогда бы не встретились. Та же тетя Полли, если рассуждать, не должна была оказаться в столице. А трое братьев и сестра должны были расти с отцом и матерью в Оренбурге. А сама настоящая Анна Павловна должна остаться в Российской империи с братом.

Коллапс гибридного состояния, создавший когерентную смесь.

– Что скажешь про Анну?

– Бедная девочка.

– Я не о том, – Мисси закатила глаза. – Я о том, что она рассказывала. Телефон, бабка в антикварной лавке.

Чейн почесал подбородок. Если предположить, то Вселенная уже учла парадокс до его возникновения, то выходит, что он случился в любом случае. Принцип Новикова сработал как нельзя лучше. А теория о замкнутой временной кривой говорит о том, что телефон совершил круг по своей мировой линии. Начальная точка существования телефона уже существовала в петле. И здесь можно вернуться к термину ретропричинности.

– Ну что?

– Думаю.

– И надумал?

– Ты права. Но нам это ничего не дает, – он покачал головой.

Мисси закатила глаза. Череп болтал. А темная материя в трубах машины Токсоч издавала булькающие звуки, мерцая переливами глубоких цветов.

– Но собрать все воедино нужно.

– Ага.

***

Мальчишки еще не вернулись с прогулки, а Мария играла с другими девочками в горелки. Анна зашла в дом. На пороге ее встретил мужчина с большой сумкой через плечо, в плоской шапке, сдвинутой набекрень. «Почтальон», – догадалась она.

– Ты как раз, – Полли сидела за столом, держа трубку, покуривая. – Тебе письмо.

Письмо? От кого? Она никому не писала.

– Получите, распишитесь, – почтальон протянул конверт.

Анна взяла его, неловко покрутив в руках. Желтый конверт с адресами отправителя и получателя. В центре – красная печать с изображением двуглавого орла и двух перекрещенных жезлов. Почтовая печать.

– Так, – тетя проводила почтальона. – Твой брат просил дать адрес. А отказывать невежливо, кровь родная.

Брат? Анна вытаращила глаза, словно женщина сказала, что небо сделано из попкорна. Хотя в это время попкорн еще не изобрели. И как теперь узнать, кто это, не выдавая себя за безумную, забывшую родного брата? Задача со звездочкой.

– Что, собственно, ему надобно? – она сказала с напускным безразличием.

Мистер Чейн говорил, что ей нужно влиться в местную жизнь? Вот отличная возможность напомнить себе, что она еще жива. Она помнит себя. Пусть даже ее и хозяйки сознание перемешались, как суп, а половина чужих воспоминаний будто ветром сдуло.