Жизнь после себя

Дарья Hoshi Akiko

Жизнь после себя

«Он предлагает, чтобы при объявлении войны устраивалось нечто вроде народного празднества, с музыкой и с входными билетами, как во время боя быков. Затем на арену должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусах, вооруженные дубинками, и пусть они схватятся друг с другом. Кто останется в живых, объявит свою страну победительницей. Это было бы проще и справедливее, чем то, что делается здесь, где друг с другом воюют совсем не те люди».

На западном фронте без перемен.

Глава 1

«Скучный жизненный путь подобен прямой линии, а удивительный напоминает дугу. Моя же судьба изогнулась параболой».

Край льда. Юмэно Кюсаку.

Казалось, барабаны били по мозгам, не давая сосредоточиться. Было воскресенье, и Анна решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух поможет. Витиеватые улицы страны зеркал с забавными лицами людей, кроликов, собак, мужчин и стариков-гоблинов. Из угла выскочит Красная королева, скажет, что пора возвращаться домой. Но где ее дом? И дом ли? Застрять на границе собственного сознания и реальности, потерять связь с логикой казалось так просто.

Ужасная мигрень.

– Ой, девочка! – воскликнул сиплый старческий голос. – Почем пришла? Что глядеть изволишь?

Она забыла, как зашла в магазин. Анна огляделась. Крошечное помещение напоминало коморку в чулане. Полки и витрины были плотно набиты антикварным хламом разной степени сохранности.

– Нет, спасибо. Я мимо проходила.

Но старушка оказалась не из робкого десятка и отпускать Анну не собиралась. Она улыбнулась и схватила Анну за руку, отчего та вздрогнула.

– Ну уважь старушку, золотце мое, – мелодично пропела она. – Совсем старая стала я. Закрывать магазин буду. Аренду подняли, слыхала?

Анна лишь хмыкнула в ответ. Сложно сочувствовать старушке, которая вцепилась в твою руку железной хваткой.

– Потому и прошу тебя взять маленькую вещицу. Совсем пустячок для такой милой голубки, как ты. Буду вспоминать тебя – молодую версию себя.

Старушка затащила ее в угол коморки-магазина, остановившись между большим саквояжем из крокодильей кожи и потертым временем граммофоном. Она поставила стремянку и взобралась на верхнюю ступеньку.

– Вот он, милок мой, – она достала с полки пыльную коробку серого цвета. – Хороший, красивый. Как раз то, что надо такой девочке, как ты.

– Телефон? – Анна заглянула внутрь, когда старушка сняла крышку. – Серьезно?

Ситуация с каждой минутой превращалась в странный цирк, где старуха пыталась всучить никому не нужный антиквариат. Ей, дурнушке, можно отдать за бесценок.

– О, конечно, конечно! – засуетилась старуха, отодвинув стремянку в сторону, и пошла к кассе. – Станет отличным украшением для квартиры. Винтажный, как вы, молодежь, говорите. Не скупись на хорошие вещи. А чего доброго, и службу сослужит. В твоей квартирке хорошо смотреться будет.

– Да хватит зубы заговаривать! – возмутилась Анна. – Нет у меня денег на твою фигню. Да и если бы были, потратила бы на что-то другое.

Но старушка, казалось, не слышала ее или делала вид, что не слышит.

– О, не скупись, девочка моя! Я тебе почти даром отдам. Так-то он стоит рублей четыреста, а отдам за пятьсот, – она глянула на нее. – Как оплачивать будешь? Картой или наличкой?

Анна открыла рот и закрыла, словно рыба, выброшенная на берег.

– Ну?

– Картой, – промямлила Анна, поднося карту к терминалу.

Старушка расплылась в довольной, лукавой улыбке. Ее морщины странно разгладились, превращая лицо во вздутую после дождя землю. Лукавое, очень зрелище.

– Ну все, все, – она захлопнула коробку и всучила ее Анне. – Бегом домой, бегом. Закрываться мне скоро, на обед. Старая становлюсь, спать и кушать хочется чаще.

Анна очутилась на улице с тяжелой коробкой в руках, чувствуя себя глупо. Ее облапошила милая бабушка, продав старый телефон, которому куча лет.

Замечательно.

Отличное начало выходных.

***

Домой она вернулась на такси, решив не трястись с коробкой в метро. Вползла на пятый этаж без сил. Разговор с бабкой высосал из нее последнюю энергию. Достала телефон из коробки и поставила на стол.

– И что мне делать с тобой?

Решила пока оставить безделушку на месте. В маленькой однушке с условно отделенными ванной и туалетом трудно уместиться самой, не то что новым вещам. Обыденность капитализма.

Когда спустились сумерки, Анна лежала в кровати. Глаза слипались от усталости. В голове – неразбериха из мыслей и обрывков идей. Беспокойный мозг, как всегда, принялся разгонять ночную панику.

Тишину пронзил настойчивый, раздвоенный «Трррь-трррь!», похожий на скрежет отвертки по металлу. Анна подскочила с кровати за секунду, сон как рукой сняло. Внутри похолодело, конечности отяжелели.

– Кто это? – она схватила трубку и поднесла к уху. – Говорите!

Голос ее звучал нервно.

На другом конце раздавались долгие металлические гудки, отличные от современных звуков и тем пугающие. Кто это мог быть? Шутка? Бабка продала телефон и решила разыграть глупую молодежь?

– Анна? – прозвучал грубый мужской голос. – Я дозвонился до тебя? Боже, скажи, что это ты.

Привидение? Дух? До этого момента она ни во что такое не верила.

– Что?! – воскликнула она. – Я вас первый раз слышу! Я никому не звонила!

Анна сделала несколько глубоких вдохов, досчитав до десяти. Сердце колотилось в груди. Розыгрыш или нет – уже все равно. Над ней некому было прикалываться. Друзей у нее мало. Она вела закрытый образ жизни.

Ее осенило спросить у мужчины на том конце провода. Сон ли? Надо проверить.

– Какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот двадцатый.

Анна отвела телефон от уха, глянув на настольные часы. Стрелки мирно тикали, показывая два часа ночи и тридцать минут. Затем она ущипнула себя и взвизгнула.

Момент.

Ничего.

Все то же самое. Часы шли, а из трубки доносилось шуршание – мужчина что-то передвигал на столе. Она сглотнула ком в горле. Как такое возможно?

Она дернула рукой, выронив телефон. Действие случилось внезапно. Со страха.

– Блин! – аппарат упал на ногу, больно ударив по пальцам.

– Что там у тебя?

Вселенная откликнулась в тот миг, когда столкнулись две частицы. Оглушительный грохот пространства и времени, предшествующий вихрю. Стоит увидеть рисунок на одной, как вторая мгновенно обретает заданный смысл. Сам акт наблюдения меняет состояние второй стороны.

Сама Вселенная шепчет одну из своих тайн:

– Ты распадаешься.

И она правда чувствует, как распадается.

***

Швеция – Россия.

Анна очнулась в поезде. Колеса громко стучали по рельсам. В воздухе пахло угольным дымом, который клубился за окном, тянущейся черной пеленой от головы поезда.

Стоп.

Что?

Поезд?

– Где я? – прошептала она.

Анна стала оглядываться, пытаясь понять происходящее. Люди одеты по старой моде начала двадцатого века. Мужчины в костюмах с мешковатыми штанами, женщины – в длинных платьях. На головах – цилиндры и широкополые шляпки. Яркий макияж на молодых лицах. Приторные, тяжелые запахи духов и сигарет.

Она резко встала и села. Ощупала себя, силясь понять, что это не галлюцинация. Вот талия, вот грудь, вот сердце бьется сбоку. Ущипнешь руку – неприятно вздрогнешь, и ничего. Тот же поезд, полный незнакомых людей.

– Ох, сладкая, – мелодично произнес женский голос. – Что с тобой? Кошмар приснился?

Анна резко повернулась к соседке. Женщина средних лет с волосами, собранными в прическу, в чопорном фиолетовом платье, облегающем фигуру. Странная личность.

Она попыталась заговорить, но в горле пересохло, и слова отказывались собираться в предложения. Страх прошиб ее, тело задрожало. Паническая атака? Она очутилась неизвестно где со странной женщиной в вагоне поезда. Хороший повод для истерики.

– Милая моя, – та коснулась ее плеча. – Не трясись. Все хорошо. Это был всего лишь кошмар. Ты дома.

Последние слова прозвучали жутко. Анна нахмурилась, резко стряхнув ее руку. Но страх отступил совсем немного.

– Вы кто?

Женщина подняла брови вверх, затем рассмеялась.

– Мы познакомились в поезде, – ответила она размеренным, ласковым тоном и снова коснулась руки Анны.

В голове мелькнули воспоминания. Вокзал, чемодан, судорожно собранные на дорогу деньги и билет. Вот она еще раз перечитывает письмо, написанное тонким аккуратным почерком, сворачивает и кладет в сумку.

Но это не ее воспоминания, нет-нет. Она же была дома, верно? Разговаривала по тому телефону с мужчиной из прошлого. Потом телефон упал ей на ногу, и наступила темнота.

– Милая? – позвала женщина, мягко сжав ее руку. – С тобой все хорошо?

Происходящее походило на жуткую, смешную галлюцинацию. Как это возможно? Неужели ее жизнь – лишь мимолетный кошмар? А эта, с чопорными людьми на пороге двадцатого века, – настоящая?

Нет.

Она еще раз ущипнула себя. Больно. Она реальна. Она не спит. Воспоминания в голове – настоящие, и внешность ее. Век другой, вот и все. Сто лет назад.

– Мне это снится?

– Нет, – с добродушной улыбкой ответила женщина.

Она тронула губы. Язык французский. Кто бы ни была эта Анна, она говорила по-французски. Она знала только английский.

Но и у этой Анны, похоже, тоже были вынужденные обстоятельства.

Одно она понимала точно: это не ее воспоминания, а другой момент; происходящее может быть искаженным сном сознания после солнечного удара.

Логично?

Логично.

На первые пару дней отговорка сойдет для себя. Дальше – надежда только, что проснешься.

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут, – Анна решила перевести тему на безопасное русло.

– Ты можешь называть меня миссис Чейн. Но я предпочитаю просто Мисси.

В шутливой болтовне ни о чем они так и доехали до конечной остановки. Анна даже немного расслабилась, отпустив тревогу на время.

Поезд доехал до станции. Люди засуетились, стали доставать чемоданы и сумки из багажных сеток под сиденьями.

Они вышли, пересекли мощеную дорогу, свернули за угол и пошли по улице Фонтанке. Анна огляделась со смесью опаски и восхищения. Даже если все вокруг – галлюцинация, местный колорит поражал.

Волна новых звуков, горьких, терпких и пряных запахов, пестрота людей. А сверху накладывалось странное, незнакомое время. Анна согнулась пополам, чувствуя подступающую тошноту.

Дерьмо.

– Анна! – тут же воскликнула Мисси, заметив ее состояние.

Та замахала рукой, останавливая ее. Нет, она должна справиться сама. Несколько глубоких вдохов и выдохов, счет до десяти – сердце перестало колотиться, тошнота отступила.

– Боишься толпы?

– Нет, – Анна сжала ручку дорожной сумки. – Все в порядке.

Кое-как разобравшись с картой, которую прислала тетя Полли, они наконец добрались до нужного дома. Хаотичная застройка домов сбивала с толку кого угодно.

Дома на улочке стояли вплотную, будто в конструкторе, где забыли разделить детали. Кто-то на первом этаже устроил мастерскую, а семья жила на чердаке. Или на втором, судя по крикам из окон. Двор один на всех, длинный. Людей много. Стоял стойкий запах угля и дыма. Неудивительно – его только-только начали широко использовать для промышленности и бытовых нужд.

– Улица называется Аптекарская, – пояснила Мисси.

– Понятно.

Скромная вывеска над нужным окном: «Мастерская мисс Перегрин». Сюда? В памяти всплыли чужие воспоминания. Высокий мужчина с торчащими ушами, бывший муж. Когда она уезжала, они лишь холодно попрощались. Прежняя Анна его не любила. По пути написала письмо тете, что хочет пожить с ней пару месяцев.

Тетя? Получается, она идет к тете.

Пространства между домами почти не было – виной тому близко построенный завод, теснивший соседние строения и отравляющий воздух. Люди жили либо в комнатках при заводе, либо вот так, рядом, в крошечных квартирах – у кого хватало денег.

Людей вокруг много. Это нормально? Она не понимала. Старики играли в лото. Дети прыгали в классики. Женщины стирали в тазиках, развешивая мокрое белье на веревках между воткнутых в землю железных прутьев. Судя по цвету воды, стирали в ней много раз подряд.

Из дома вышла женщина в фартуке поверх платья. Анна внутренне съежилась. Что ей сказать? Она себя-то не помнит!

Анна беспомощно посмотрела на Мисси, та лишь хихикнула.

– Иди, сладкая. Увидимся позже.

Стоило Анне отвернуться, а затем снова посмотреть на то место, где стояла миссис Чейн, – там уже никого не было.

Полли обняла ее. От женщины пахло табаком, сухой тканью и керосином. Табак – потому что курит. Керосин – от ламп. А сухость? Наверное, специфический запах тканей из ателье.

– Как добралась?

– Хорошо. Спасибо, – на автомате ответила Анна.

А что она могла сказать? Полная растерянность. Чужой век! И вот появляются люди, которые ее знают.

Тетя пригладила ее волосы и улыбнулась.

– Я помню твою маму. Ты выросла, стала такой же красивой.

– Спасибо, тетя, – машинально повторила Анна.

Мама? Но у нее была другая мать. И все же она оказалась в странной ситуации, где жаловаться бесполезно. Конечно, та говорила о матери девушки, чьи воспоминания были в ее голове.

– Не хмурься, деточка, – Полли поцеловала Анну в лоб. – Главное, что ты уже дома, в России.

Глава 2

«Ах, если бы он открыл рот и закричал! Но он только плачет».

На западном фронте без перемен.

Она проводила ее по лестнице. Верхний этаж разделен на две крошечные комнаты. Условия ужасные. Пространства мало, а сквозь стену доносились разговоры других жильцов. Уснуть трудно. Другого выбора не было.

– Туалет на улице. Помыться тоже там, – она впустила Анну. – Кровать, шкаф и ночной горшок под кроватью.

Анну пробрало. Ночной горшок? Привыкшей ко всем благам современной квартиры, ей придется туго. Бегать на улицу ночью или побороть брезгливость и воспользоваться им, чтобы утром вылить.

М-да.

К такому ее жизнь не готовила.

Она переключила внимание на осмотр комнаты. Комната даже меньше десяти квадратных метров. В углу кровать с подушкой и одеялом, напротив старый шкаф, а справа крошечное окно. Из него видно общий двор. Женщина, развешивающая одежду, ушла. Мальчишки играли в мяч.

– Спасибо, – Анна поставила сумку на пол.

– Обед будет в час. Не опаздывай, – сказала Полли тоном, не терпящим возражений, и ушла, закрыв дверь.

Анна села на кровать. Матрас под ее весом противно скрипнул.

– И что мне делать? – пробормотала Анна.

Она оглядела маленькую комнату, словно спрашивая у предметов ответы на свои вопросы, но тщетно. Странные люди, причудливая женщина в вагоне поезда и вот теперь вынужденное жилье с семьей. С теми, кого она не знает.

Может, сон?

Но с каждой минутой, проведенной в этом кошмаре, она убеждалась, что нет. Такой масштабный сон даже на пьяную голову не придумаешь. А она никогда не пила. Значит, происходило нечто более серьезное, чем временное помешательство.

***

Полли ушла на кухню готовить обед. Когда она разожгла угли в печи, поставила горшочек с картошкой. Помешивая временами, прислушивалась к препирательствам детей.

Комнату разделяли занавески, порванные в нескольких местах. Часть, где располагалась мастерская: стул, швейная машинка, коробки с нитками, иголками и тканями. Кухня ютилась справа от окна, выходящего во двор. В центре стоял стол со стульями. Со стороны выглядело бедно, но в целом сносно, если не быть привередливым, когда денег мало.

Мария сидела на полу и пыталась сложить из газеты бумажный кораблик. Федор, Петр и Марк сидели за столом и играли в карты.

– Ну, что думаешь? – Федор тасовал карты.

– О чем? – поинтересовался Петр.

– Девчонка при деньгах, – шутливо сказал Марк. – Родственница Полли.

– Увидели девушку и начали пускать слюни. Вы придурки, – Мария закатила глаза.

– Эй! Кто пускает слюни? Не я! Я просто интересуюсь! – возмутился Марк.

Федор раздал карты по семь штук и три положил на «прикуп».

– Играем на ставку. Кто наберет больше всего очков, получит три рубля, – он положил монеты в центр стола. – Делайте ставки.

Кругленькая, маленькая, она так красиво блестела, что заворожила взгляды парней. Все начали всматриваться в карты, прикидывая, сколько могут объявить.

– Давайте там, быстрее заканчивайте, – крикнула Полли с кухни.

– Сейчас! – ответил Федор.

– Сто, – первым пошел Марк.

– Пас, – отозвался Федор.

Взгляды обратились к Петру, гадая, сколько он назовет.

– Сто десять.

– Сто двадцать, – не сдаваясь, ответил Марк.

– Пас, – сказал Петр.

Марк просиял, подобно восходящему солнцу. Он потянулся к прикупу с радостью. Развернув карты, вгляделся, сбросил ненужные и объявил:

– Козыри черви!

Федор и Петр досадливо фыркнули. Сбросили еще по паре карт из своих колод. Каждый горел азартом, желая взять заветные три рубля. Для мальчишки из бедного квартала три рубля – это целое состояние!

Когда наступил подсчет очков, карты были сброшены. Пальцы разбирали груду карт, выуживая старшие масти и откидывая мелочь.

– Сто пятнадцать, – объявил Петр.

Марк не добрал до своей ставки. Победа уплыла от него. Он хотел предложить новый раунд, чтобы отыграться, но вернулась Полли. Федор, хитро улыбаясь, забрал монеты.

– Что вы тут устроили? – она поставила тарелки на стол. – А?

– Они опять играли на ставки, – воскликнула Мария.

– Ах ты мелкая! – раздраженно сказал Марк.

– Да! Ты должна покрывать братьев, а не сдавать их! – поддержал его Федор.

– Ничего я вам не должна, – возразила она. – Полли запретила играть на деньги.

Федор закатил глаза, а Марк фыркнул, как старая уставшая лошадь. Полли вздохнула.

– Помогите накрыть на стол, – скомандовала она. – Иначе заставлю оттирать грязь с пола собственными руками.

Братья тут же вскочили, позабыв про карты, и умчались на кухню.

На обед расселись спокойно, за исключением пары моментов, когда Федор подначивал Марка, а Петр пресекал попытки подраться.

Достали тарелки, разложили еду, поставили стаканы чая. Мутноватого цвета заварка пахла крепко. На тарелке – кусок бурого цвета хлеб, явно испеченный из нескольких видов муки. Сверху намазан растопленный жир бурого цвета с белыми вкраплениями. Рядом скромная горка вареной картошки.

Трапеза прошла обычно. Обсуждали события дня. Марк и Федор рассказывали, что после мастерской ходили с друзьями. Петр время от времени добавлял пару слов.

Пространство за занавеской, именуемое кухней, выглядело крошечным. Справа, у стены, стояла печка. На столике лежали набор посуды, разделочная доска, ложки, половник и ножи. На полке сверху стояли несколько пачек муки, гороха, овсянка, бутылка масла, жестяные банки (первые консервированные продукты, только входившие в обиход), а рядом коробка, из которой торчали бинты и предметы первой помощи. На полу стоял тазик сероватого цвета с водой. В нем и мыли посуду.

Анна сначала наблюдала, как Петр, Федор и Марк, первые окончившие обед, намыливали тарелки странным мылом черного цвета. Она сморщила нос. Пахло золой, льняным маслом и песком. Ей с трудом удавалось мириться с местными слишком яркими и непривычными запахами. В двадцать первом веке в городе так не пахнет.

– Чего кривишься? Привыкай, – сказал Федор, которого явно позабавило ее брезгливое лицо.

Отряхнув остатки мыла, они поставили тарелки на стол и ушли. Затем зашла Мария. Анна, пытаясь смириться с отвращением, села рядом и помыла с Марией свою тарелку.

***

За тысячу световых лет от Млечного Пути. Галактика Mom-z14.

Галактика Mom-z14. Место, отдаленное на многие миллионы световых лет от любопытных глаз людей, телескопов и инопланетян. Здесь нет галактической пыли. Небо при определенном угле наблюдения переливается фиолетовыми отсветами, подобно северному сиянию. Кто-то называет эту галактику колыбелью сверхмассивных звезд. Местное пространство всегда было обогащено азотом при малом количестве углерода и кислорода, что позволяло постоянно рождаться новым светилам, которые затем, словно мячики для пинг-понга, разлетались в другие уголки Вселенной.

Местные жители, обитающие здесь не один миллион лет, называют себя пилигримами – вечными искателями новых знаний. Это гуманоидная раса, древняя, как само пространство времен начала Большого взрыва.

Они хранят великую тайну. Неуловимая материя, которая никому не подчиняется. Никто не может найти и обуздать ее как источник энергии невероятного масштаба. Тех же, кому это почти удавалось, сгубила жадность и властолюбие, что в итоге уничтожило целые планеты. Галактика GN-z11, когда-то богатая, как Марс в лучшие годы, пала. Увлекшись созданием гравитационных ловушек для темной материи, ее обитатели породили черную дыру, которая поглотила их. Галактика HD1, сформировавшаяся в начале реонизации Вселенной, где водород и гелий, сжимаясь, давали начало первым звездам, квазарам и галактикам. «Великое начало», как называют его историки-пилигримы.

Но что случилось в итоге?

Они сами загнали себя в угол экспериментами по непрерывному звездообразованию. Гравитация преодолела все мыслимые пороги, ударные волны от взрывов сверхновых оказались слишком мощными, и цивилизация не справилась.

А теперь под фиолетовым небом и среди красных песчаных дюн возвышаются высокие шпили башен. По черным, будто парящим, дорогам мчались сверхскоростные машины. И в самой высокой башне с золотым куполом заседали консулы пилигримов.

Один из них выделялся своим видом. Волосы, зачесанные назад, сбритые виски, мантия консула, накинутая небрежно. От скуки он отбивал ритм пальцами по столу. Остальные сидели с серьезными лицами в огромном зале. Высокие потолки, массивные кресла и давящая духота старины.

На повестке – создание линзы для искривления света от скопления звезд Тау Кита, видимого на фиолетовом небе и днем, и ночью.

– И почему это нужно?

– Как зачем? – вскрикнул старик с бородой. – Мы должны обезопасить себя от нежелательного внимания!

– Да, да, – протянул, почесывая бороду, седой мужчина.

– Если мы перенаправим свет в другое русло, то сможем фокусировать энергию.

– Но что мы будем с ней делать?

– Ученые предлагают усовершенствовать систему замедляющих камер. Можно модернизировать места заключения.

– Хорошая мысль, – согласился старик. – А ты что думаешь, Чейн?

Самый странный и, по мнению остальных, неправильный консул в зале.

– Я? Ничего, – он вздрогнул, когда его окликнули. Видимо, витал в своих мыслях. – Вы и без меня все обсудите и договоритесь.

– Но нам нужно твое согласие, – настаивал мужчина.

– Отлично, – сказал старший консул, удовлетворенный покорностью Чейна.

Когда все закончилось, собравшиеся стали расходиться, обменявшись рукопожатиями или кивками. Странные жесты существ, считающих себя выше людей и прочих форм жизни.

В коридорах его поймали. Чейн надеялся улизнуть подальше от давящих высотой потолков и спиральных орнаментов на стенах. Слишком большие пространства заставляли чувствовать себя неуютно.

– Что еще? – обреченно говорит он, но тут же запнулся, поняв, кто перед ним. – Мама?

Отца и матери нет у пилигримов. Детей «лепят» из темной материи согласно пожеланиям «родителей». Чаще всего договор между двумя существами, из брака которых выходят будущие консулы, ученые и инженеры. Вся жизнь пилигримов строится на изучении и взаимодействии с темной материей. От кораблей «Токсоч», путешествующих сквозь пространство и время, до сфер Дайсона.

– Ты куда спешишь? – сухо поинтересовалась женщина, словно уже зная его планы.

По правде говоря, он и спешил, надеясь отыскать, куда упрятали его корабль. Месяц заточения начинал тяготить.

– Никуда.

– Правда? Тогда почему глаза бегают?

Он фыркнул.

– Мам.

– Не мамкай мне тут. Для тебя я Дзета, – раздраженно сказала она.

Вот, чудесно. Семейное воссоединение явно не задалось. А он еще и отца не видел, который его терпеть не мог. Идиллия.

– У меня свои дела, – обрывает холодно Чейн. – Куда иду, тебя не касается.

Дзета поджимает губы – признак недовольства. Она ожидала, что ее приказ-просьбу встретят покорностью, так работало, когда он был юн.

Чейн ушел, не дожидаясь ответа матери.

Переодевшись в штаны, обувь, рубашку и пальто, отправился на поиски корабля. Идти по стеклянным коридорам дворца, а потом вдоль дорог, ловя на себе удивленные взгляды других пилигримов, было забавно. Его земной вид дико контрастировал с их одеяниями.