Княжеская метка

Он шагнул вперед, сократив дистанцию до минимума. Она чувствовала тепло его тела, видела каждую морщинку у его глаз, каждый волосок в бороде.
- Ты сказала про яд. Ты права. Лекарь подтвердил твои догадки. Меня действительно травят. Медленно. Кто-то из близких. Из тех, кто имеет доступ к моей еде и питью.

Его голос стал тише, интимнее, но от этого не менее угрожающим.
- Ты хочешь быть полезной? Хочешь доказать, что достойна не просто тёплого угла? Найди мне этого предателя. Используй свою наблюдательность. Твои странные знания. Если найдешь, то получишь не просто жизнь. Получишь защиту, положение. Может, даже свободу в пределах этих стен.

- А если не найду? - спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он медленно улыбнулся. Улыбка была холодной, безжалостной.
- Тогда твоя полезность закончится. А я не держу при себе бесполезные вещи. Особенно те, что знают слишком много.

Он протянул руку и коснулся пальцами её подбородка, принудительно подняв её лицо. Прикосновение было твердым, властным.
- С сегодняшнего дня ты будешь присутствовать со мной на судах, на советах, если я того пожелаю. Будешь глазами, которые видят то, что не видят другие. Но помни: ты по-прежнему моя наложница. И сегодня ночью ты исполнишь свои прямые обязанности.

Сердце Александры упало. Она знала, что этот момент наступит. Но от осознания стало физически тошно.
- Я...
- Никаких «но», - перебил он, и в его голосе зазвенела сталь. - Ты сама напросилась в эту игру. Вот ее правила. Либо играй по ним, либо выходи из неё. Навсегда.

Он отпустил её подбородок и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
- Иди. Приготовься. Я пришлю за тобой после вечерней трапезы.

Александра вышла из комнаты, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она прошла через двор к своему терему, не видя ничего вокруг. Унижение и ярость боролись в ней с холодным расчётом.

«Наложница, игрушка, инструмент, - думала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Хорошо, Святослав. Ты дал мне задание. Я его выполню и найду твоего отравителя. Но я сделаю это не для того, чтобы заслужить твою милость, а, чтобы получить рычаги. Чтобы доказать тебе и всем здесь, что я - не вещь. И когда-нибудь, князь, ты пожалеешь, что впустил в своё логово волчицу».

Она подняла голову, глядя на затянутое облаками небо над частоколом. Здесь, в этом жестоком, чуждом мире, у неё не было ничего. Ни имени, ни прошлого, ни защиты. Были только ее ум, воля и жгучее, всепоглощающее желание выжить.

И теперь - охота началась.

Глава 2.

Вечерняя трапеза в гриднице была напряженной. Александра сидела не за княжеским столом, а на отдельной низкой скамье чуть поодаль, будто домашний зверь, которого допустили в палаты. Еду ей приносила Мавра. Пила она только воду из собственного кубка, который тщательно осмотрела - простой деревянный, без трещин и подозрительных налётов.

Святослав сидел во главе стола, окруженный своими ближайшими людьми: воеводой Ратибором - седым исполином со шрамом через глаз, боярином Мироном - тем самым, что принял её в первый день, и еще несколькими лицами, чьих имен она пока не знала. Разговор шёл о засеках на границах, о тревожных вестях с юга, где кочевники участили набеги, и о переговорах с соседним княжеством по поводу спорных земель.

Александра ела мало, но слушала внимательно, впитывая информацию. Она изучала каждого. Кто как смотрит на князя? Кто слишком старается угодить? Кто избегает его взгляда?

Воевода Ратибор казался грубоватым, но преданным псом. Его забота о князе была искренней, почти отеческой. Боярин Мирон - идеальный управленец, педантичный и осторожный. А вот молодой боярин с горящими глазами, которого назвали Лукой, ловил каждый жест князя с каким-то почти фанатичным рвением. Или это было что-то иное?

Её собственные наблюдения прервал взгляд Святослава. Он смотрел на нее через стол, через толпу слуг и дым от жаровен. Взгляд был тяжелым, оценивающим. Он поднял свой серебряный кубок, сделал небольшой глоток и чуть заметно кивнул в её сторону, как будто говоря: «Смотри. Учись».

Затем он отвлекся на разговор с Ратибором, и Александра почувствовала, как напряжение немного спало. Но ненадолго.

После трапезы, когда зал начал пустеть, к ней подошёл тот самый молодой боярин Лука. Он был красив, по местным меркам: правильные черты лица, тёмные вьющиеся волосы, умные, проницательные глаза.
- Олена Дубровна, - поклонился он с изысканной, почти театральной вежливостью. - Позволь выразить восхищение. Сегодня вы явили мудрость, достойную библейской Деборы.

Лесть. Густая и очевидная. Александра насторожилась.
- Вы слишком любезны, боярин. Я лишь указала на то, что было перед глазами всех.
- Но ведь увидеть - это и есть главный дар, - улыбнулся он. Улыбка была обаятельной, но глаза смотрели холодно. - Князь наш под тяжким бременем. Рад, что у него появилось новое, верное понимание.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
- Будьте осторожны, девица. Двор - место скользкое. Многие здесь ревнуют к княжескому вниманию. Особенно те, кто считает его своей исключительной собственностью.

Намек был ясен: предупреждение о возможных врагах. Но от кого исходило само предупреждение - от друга или от того, кто маскируется под друга?
- Благодарю за совет, - нейтрально ответила Александра. - Я здесь ненадолго и ни на чьё место не претендую.

- О, я уверен, что вы претендуете на гораздо большее, - мягко сказал Лука. - И в этом ваша сила. И ваша слабость. Спокойной ночи, Олена Дубровна.

Он снова поклонился и растворился в толпе слуг. Александра осталась с неприятным осадком. Этот Лука был опасен. Умен, хитер и умел играть на нервах.

Вскоре за ней пришёл тот же дружинник, что обыскивал Гаврилу.
- Князь ждет, - коротко бросил он.

Сердце снова забилось тревожно. Её повели не в главные покои, а в небольшую опочивальню, примыкающую к кабинету. Комната была аскетична: кровать с пологом из тяжёлой ткани, сундук, столик с кувшином воды и чашей. И сам Святослав.

Он уже снял верхний кафтан и стоял у небольшого окна, глядя в ночь. В одной руке у него был кубок с чем-то тёмным, вероятно, вином или медом. На нём была только длинная льняная рубаха, подпоясанная простым ремнём, обнажающая мощные предплечья и широкие плечи.

- Закрой дверь, - сказал он, не оборачиваясь.

Александра сделала это. В комнате стало тихо, слышно было только потрескивание лучин в светце и её собственное дыхание.

Он наконец повернулся. Его лицо при свете масляной лампады казалось ещё более усталым, резкие тени подчёркивали скулы и глубокую складку у рта.
- Подойди.

Она подошла, остановившись в шаге от него. Он изучал её так, будто видел впервые: от непокорных прядей волос, выбившихся из-под простого платка, до кончиков её новых, мягких сапожек.
- Ты дрожишь, - констатировал он.
- Холодно, - солгала она.
- Врёшь. Тебе страшно. Меня.

Он поставил кубок на столик.
- Страх - это разумно. Глупо было бы не бояться. Ты сегодня показала ум. Теперь покажи, на что способна твоя воля.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были теплыми и шершавыми от старого оружия.
- Ты красива, Олена. Дикой какой-то, нездешней красотой. Это тоже оружие. Но я не хочу, чтобы ты использовала его против меня.

- А как вы хотите? - выдохнула она, не в силах отвести взгляд от его глаз.
- Я хочу, чтобы ты сдалась, - тихо сказал он. - Не как рабыня, а как противник, признающий поражение. Добровольно.

Это была странная, извращённая игра. Он предлагал не просто физическую близость, а капитуляцию её воли. И это злило её сильнее всего.
- А если я не сдамся?
- Тогда это будет просто насилие, - он пожал плечами, как будто говоря о погоде. - Мне это не интересно. Мне интересны сложные задачи. А ты - сложнейшая из тех, что попадались мне в последние годы.

Его рука скользнула с её щеки на шею, большой палец провел по линии челюсти. Прикосновение было одновременно ласковым и неумолимым.
- Выбирай. Либо ты отдаешься потому, что хочешь этого. Потому что признаешь мою силу и свою принадлежность. Либо я беру то, что и так моё по праву. Но тогда между нами не будет ничего, кроме ненависти. А мне... - он наклонился ближе, его дыхание коснулось ее губ, - ...мне кажется, ты можешь быть кем-то большим, чем враг в моей постели.

Его слова раскалывали её на части. Гордость и ярость кричали, чтобы она плюнула ему в лицо. Но инстинкт выживания и странное, пугающее влечение, которое она чувствовала к этой неукротимой силе в нём, тянули в другую сторону.

Он ждал. Его глаза не отпускали её.

Александра закрыла глаза на секунду. Она думала о тёмной яме-темнице, о позорной смерти на плахе, о вечности в роли сломленной игрушки. И она думала о его словах: «Ты можешь быть кем-то большим».

Она открыла глаза. И сделала шаг навстречу. Не покорный, не робкий. Твёрдый. Ее руки поднялись и легли на его грудь, ощущая твёрдые мышцы под тонкой тканью рубахи.
- Я не сдамся, - прошептала она. - Но я... соглашусь на ваши условия.

Усмешка тронула его губы.
- Какая разница?
- Вся, - она впилась пальцами в ткань его рубахи. - Капитуляция - это конец. Соглашение - это перемирие. На время.

Он рассмеялся тихо, низко, и этот смех странным образом взволновал её.
- Хорошо. Перемирие. Посмотрим, как долго оно продлится.

Он наклонился и захватил её губы своими. Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, властным, почти грубым. В нём было заявлено право собственности. Но было в нём и что-то ещё - огонь, ответивший на её собственный внутренний огонь. Ярость превратилась в страсть, сопротивление - в яростное соучастие.

Он сорвал с нее платок, запустил пальцы в её волосы. Она в ответ вцепилась ему в плечи, кусая его губу в ответ, чувствуя вкус железа и вина. Это была битва, но битва, где оба были одновременно и нападающими, и целью.

Он сбросил с неё опашень, потом и саму рубаху. Холодный воздух комнаты обжег кожу, но тут же его тепло накрыло её.

Его ладони обследовали её тело - не как прикосновения влюбленного, а словно полководец, осваивающий неизведанные земли. Решительно, целенаправленно,оставляя метки.

Александра не оставалась пассивной. Её руки скользили по его спине, ощущая шрамы старых ран, силу мышц. Она отвечала на его поцелуи с той же яростью, кусала его плечо, когда он взял ее, входя в неё с одним резким, уверенным движением.

Боль была острой, но краткой. Её тут же поглотила волна иных ощущений - интенсивных, почти невыносимых. Это была не любовь, а столкновение. Землетрясение. Взаимное уничтожение границ. Он двигался в ней с первобытной, животной силой, а она встречала каждый его толчок, обвивая его ногами, впиваясь ногтями в кожу его спины.

В этой жестокой близости не было ни нежности, ни ласки. Была только искренняя, неприкрытая сила и странное, извращённое единство. В момент кульминации она закричала - не от удовольствия, а от катарсиса, от выплеска всей накопленной ярости, страха и отчаянной жажды жизни. Он ответил ей низким стоном, вжимая её в матрас так сильно, что ей показалось, сломаются ребра.

Потом наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Он лежал на ней, всем своим весом, и она не могла пошевелиться. Его сердце билось у неё под ухом - гулко, быстро.

Он первым нарушил молчание.
- Перемирие, говоришь? - его голос был хриплым. - На это не похоже. Похоже на объявление войны другими средствами.

Он приподнялся на локтях, глядя на неё. Его лицо было близко. Волосы, смоченные потом, падали ему на лоб.
- Ну что, Олена Дубровна? Кто победил?

Она посмотрела ему прямо в глаза. В них ещё не остыл огонь.
- Никто, - выдохнула она. - Пока ничья.

Он усмехнулся, и на этот раз в усмешке было что-то похожее на одобрение.
- Ладно. Пусть так.

Он перевернулся на спину, увлекая её за собой, так что теперь она лежала на нём, её голова покоилась на его груди. Неожиданно мягкий, почти ласковый жест.
- Завтра начнёшь свою охоту, - сказал он, глядя в потолок. - Я дам тебе свободу передвижения по двору. Можешь спрашивать, смотреть. Но каждое твоё действие будет доложено мне. И если ты сделаешь один шаг в сторону измены...

- Вы отрубите мне голову, - закончила она за него. - Я помню.

- Нет, - поправил он тихо. - Сначала я вырву у тебя всё, что тебе дорого. А потом отрублю голову. Не забывай: теперь у тебя есть что терять.

Он имел в виду себя. Эту странную, болезненную связь, что зародилась между ними этой ночью.

Александра молчала, слушая биение его сердца. Она ненавидела его. Боялась его. И в то же время этот человек был единственной реальной точкой опоры в этом новом мире. Её тюремщиком, её господином, её первой и пока единственной связью с этой эпохой.

Засыпая под мерный звук его дыхания, она думала о предателе, который травил князя. Она найдёт его. Не только чтобы выжить. Но чтобы понять правила этого мира и когда-нибудь, возможно, повернуть их в свою пользу.

На следующее утро Святослав уехал на границу смотреть засеки, как и планировал. Александра осталась одна, но с новой, пусть и ограниченной свободой. Первым делом она попросила Мавру провести её на кухню и в кладовые.

- Князь разрешил, - добавила она, видя сомнение на лице служанки.

Кухня княжеского двора была царством хаоса и запахов. В огромной печи пылал огонь, на вертелах жарились туши, в котлах кипели похлебки. Поварихи и их помощники суетились, не обращая на нее особого внимания - наложница князя была просто ещё одной деталью интерьера.

Александра наблюдала за процессом. Еду для князя готовили отдельно, на чистой плите в углу. Этим занимался личный повар Святослава - мужчина лет пятидесяти по имени Прохор, с умными, усталыми глазами и спокойными движениями. Она подошла к нему.

- Князь сказал, что я могу задавать вопросы о его пище, - начала она осторожно.

Прохор посмотрел на нее, вытирая руки о фартук.
- Слышал я про тебя. Та, что яд учуяла. Что хочешь знать?

- Кто имеет доступ к еде князя от момента готовки до того, как её подают?
- Я, моя помощница Фёкла, да стольник, что разносит. Больше никто.
- А ингредиенты? Кто их приносит?
- Приказчик из кладовой. Проверенные люди.

Она осмотрела полки со специями и травами. Многие названия были ей незнакомы. Она аккуратно понюхала несколько - горькие, сладкие, пряные.
- Эти все используются?
- Почти все. Князь любит яства с духом.

Она заметила небольшую деревянную коробочку, стоявшую отдельно. В ней был сероватый порошок.
- А это что?
Прохор нахмурился.
- Это... для милости. Для мужской силы. Шаман из-за Волги привозил. Князь иногда требует, когда устал. Но давно уже не просил.

«Афродизиак, - подумала Александра. - Или что-то более опасное». Она взяла щепотку, растерла между пальцев, осторожно понюхала. Горьковатый, с металлическим оттенком. Не похоже на распространенные яды, но...
- Могу я взять немного? Для... изучения.
Прохор пожал плечами.
- Бери. Только коли что - я не виноват.

Она перешла в кладовую. Прохладное, полутемное помещение, заставленное бочками, мешками, связками трав и кореньев. Здесь пахло сушеными грибами, солёной рыбой и пылью. Приказчик, тощий, похожий на церковную мышь мужчина, следил за ней неотрывно.

- Какие припасы идут исключительно на княжеский стол? - спросила она.
- Мёд гречишный из Спасских лугов, мука особая, масло ореховое... - он затараторил.

Александра осматривала бочки. На одной, с мёдом, она заметила необычный знак - три пересекающиеся линии, выжженные на крышке. На другой, с маслом, такого знака не было.
- А эта бочка? Откуда?
- Это... из имения боярина Луки, - сказал приказчик, и в его голосе прозвучала легкая неуверенность. - Он каждый месяц дарит князю бочонок своего лучшего мёда. Князь ценит.

Лука. Снова Лука.
- Кто проверяет этот мёд перед тем, как его подать?
- Да, пробуют стольники. И сам князь. Никогда жалоб не было.

Александра попросила зачерпнуть ей немного мёда в маленькую глиняную чашку. Она отнесла её в свою горницу, вместе с образцом порошка от Прохора. Теперь нужен был способ анализа. Примитивный, но хотя бы какой-то.

Она вспомнила старые криминалистические приемы. Некоторые яды реагировали с металлами. У неё была медная заколка для платка. Она соскребла с неё немного металла в мёд. Никакой немедленной реакции. Но это мало о чём говорило.

Нужен был другой подход. Нужно было понять мотив. Кто выиграет от медленной смерти князя? Лука? Возможно. Но он казался слишком очевидным подозреваемым. Воевода Ратибор? Он предан, но что, если он считает, что правит лучше? Боярин Мирон? Управленец, которому власть князя может мешать в его бюрократических делах.

А ещё была возможность, что отравитель действует по приказу извне - от соседнего князя или даже из далёкого Киева или Владимира.

Вечером Святослав вернулся. Он был в пыли, усталый, но казался более оживленным, чем утром. Он вызвал её к себе в кабинет.
- Ну? Есть прогресс?

Она рассказала о своих наблюдениях: об отдельном порошке, о мёде от Луки, о процедуре подачи пищи.
- Пока ничего конкретного, - призналась она. - Нужно больше времени. И мне нужны средства для проверки.

- Какие?
Она задумалась. Что было доступно в XII веке? Уголь? Некоторые кислоты? Молоко?
- Молоко, - сказала она. - Свежее. Уголь древесный, мелко истолченный. Серебряные предметы. Ложка, например.

Святослав смотрел на неё с интересом.
- Для чего?
- Некоторые яды дают осадок с молоком или изменяют цвет серебра. Уголь может поглощать некоторые вещества. Это не точно, но это хоть что-то.

Он кивнул.
- Будешь иметь это завтра. Что ещё?
- Мне нужно знать, у кого из вашего окружения есть знания о травах и ядах. Лекарь, знахарь, может быть охотник?

Лекарь при дворе был один - старый еврей по имени Исаак, человек учёный, по меркам того времени. Он подтвердил отравление, но не смог определить яд. Святослав послал за ним.

Пока они ждали, Александра решилась на более прямой вопрос.
- Князь... боярин Лука. Насколько вы ему доверяете?

Святослав нахмурился.
- Лука? Его отец был моим соратником. Сам Лука - умен, амбициозен. Слишком амбициозен, может быть. Но предательства от него я не жду. Он слишком много получил от моей милости.

- А если он хочет большего? - рискнула она. - Не просто милости, а власти?

Князь задумался. В этот момент дверь открылась, и вошёл не лекарь, а сам Лука. Увидев Александру, он лишь слегка удивился, затем поклонился.
- Князь. Вы меня звали?
- Нет, - холодно ответил Святослав. - Я звал лекаря.

- А, Исаак... он, кажется, уехал в посад к больной женщине. Что случилось? Неужто опять... - Лука бросил быстрый, выразительный взгляд на Александру.

«Он знает, - мгновенно сообразила она. - Он знает про отравление. Или догадывается».

- Ничего, - отрезал Святослав. - Дела обычные.

Лука не стал настаивать. Его взгляд скользнул по Александре, и в нем промелькнуло что-то острое, аналитическое.
- Я не помешал? Если что-то требуется, я к вашим услугам, князь. Всегда.

Он ушёл. Тишина в кабинете стала тяжелой.

- Он знает, - тихо сказала Александра.
- Возможно, - согласился Святослав. Его лицо стало непроницаемым. - Или просто умен и наблюдателен, как ты. Не спеши с выводами, Олена. На этом дворе поспешность убивает быстрее яда.

В ту ночь он снова позвал её к себе. Страсть между ними снова вспыхнула, столь же яростная и конфликтная. Но теперь в ней появился новый оттенок - некое странное доверие, возникшее из общего дела. Он был с ней чуть менее груб, она - чуть менее сопротивляющейся. После, лежа в темноте, он спросил:
- Ты боишься умереть здесь, в этом мире?

Вопрос застал её врасплох.
- Все боятся смерти.
- Но твой страх - он иной. Как будто ты уже однажды потеряла что-то огромное. Не жизнь, а целый мир.

Она замерла. Он был пугающе проницателен.
- Может быть, - прошептала она.

Он повернулся к ней, оперся на локоть.
- Кто ты, девушка? Откуда пришли твои странные знания? Твоя манера смотреть на всё сверху вниз, будто ты царица, попавшая в хлев?

Она не ответила. Не могла.

Он вздохнул и снова улегся на спину.
- Ладно. Храни свои тайны. Пока. Но знай: рано или поздно я их раскопаю. Все до одной.

Александра смотрела в темноту, слушая его дыхание. Она думала о Луке, о знаке на бочке с мёдом, о серебряной ложке, которая, возможно, почернеет от яда. О предателе где-то рядом. И она думала о том, что, охотясь на него, она сама становится мишенью.

Игра становилась смертельной. А её противниками были не только тайный враг, но и сам человек, в чьих объятиях она лежала сейчас. Человек, который был её главной угрозой и единственной защитой.

Охота только начиналась.

Глава 3.

На следующее утро Александра проснулась одна. Святослав уже встал - его место на кровати было холодным. На деревянном столике возле рукомойника стоял глиняный кувшин с молоком, деревянная чаша с мелким древесным углём и простая, но чистая серебряная ложка. Рядом лежала записка, вернее, берестяная грамота с грубыми, но четкими буквами: «Ищи».

Он выполнял своё обещание. И давал понять, что ждёт результатов.

Александра быстро умылась, оделась и приступила к своим примитивным опытам. Сначала она взяла образец мёда из бочки Луки. Налила немного молока в отдельную чашку, капнула мёд. Никакой немедленной коагуляции или изменения цвета не произошло. Она погрузила в смесь серебряную ложку. Минута, две... Ложка оставалась чистой.

«Слишком просто, - подумала она с досадой. - Если бы это был мышьяк или сулема, они прореагировали бы. Значит, либо яд не в мёде, либо он другого свойства».

Затем она взяла порошок от Прохора. Смешала щепотку с молоком. Цвет жидкости не изменился. Но когда она опустила серебряную ложку, на её поверхности почти сразу появился лёгкий, едва заметный желтоватый налет. Сердце Александры забилось чаще. Она попробовала тот же порошок на кусочке сырого мяса, которое выпросила у Мавры. Через полчаса мясо вокруг порошка потемнело, структура волокон изменилась - признаки некроза ткани.

«Токсично. Но не смертельно сразу, - анализировала она. - Хроническое отравление. То, что нужно для медленного ослабления».

Она спрятала образцы и пошла искать Прохора. Повар был на кухне, руководил заготовкой овощей на зиму.

- Прохор, этот порошок, кто его приносил? Тот шаман?
Прохор нахмурился, понизив голос.
- Нет, шаман тот давно уж пропал. А порошок... его пополняет боярин Мирон. Говорит, у него свои каналы, чтоб князь не нуждался.

Боярин Мирон. Управленец. Педантичный, осторожный. Имеющий доступ ко всему. Он мог подменить порошок на отравленный, мог подливать яд во что угодно.

- А князь часто его просит?
- Раньше - да. Последние полгода - редко. Но Мирон приносит регулярно, будто про запас. Говорит, пусть будет.

Александра поблагодарила его и вышла, чувствуя, как в голове складывается первая версия. Но что-то не сходилось. Мирон был прагматиком. Зачем ему убивать князя медленно? Если бы он хотел власти, ему нужен был бы либо быстрый переворот, либо влияние на наследника. Но наследника у Святослава не было. Его единственный сын умер в младенчестве несколько лет назад. Жена, княгиня, умерла при родах.

Значит, смерть Святослава привела бы к хаосу, борьбе за престол между боярскими кланами, возможно, к вмешательству соседей. Мирон, как главный управляющий, мог бы попытаться стать регентом, но это был огромный риск. Не похоже на осторожного бюрократа.

Ее размышления прервала Улита, которая прибежала запыхавшаяся.
- Олена Дубровна! Князь велел вас к нему. В гридницу. Там беда.

Александра поспешила через двор. В гриднице собралась толпа. В центре, на полу, лежал мертвый мужчина в одежде дружинника. Лицо его было синюшным, изо рта шла пена. Рядом стоял Святослав с лицом, вырезанным из камня. Рядом - воевода Ратибор и боярин Мирон. Лука стоял чуть поодаль, бледный, со сложенными на груди руками.