Полная версия
Я останавливаю короля от убийства, плетя ему какие-то небылицы, лишь бы не догадался, в чём истинная причина моих слёз.
Мой верный, мой любимый…
Он принял мой выбор и сделал свой.
Теперь мы навсегда вместе.
Он спит в моих покоях на полу, ест объедки в столовой, когда мы трапезничаем с королём, охраняет меня на прогулках и вылазках.
Муж признался потом, что проверял, не маг ли это под волчьей шкурой, но оказалось, что нет.
Он всего лишь волшебное животное для королевы волшебной страны. Чужой, нелюбимой, дикой.
— Это боги послали его тебе в знак благословения. Земли седьмого королевства приняли тебя, и я в очередной раз убеждаюсь, что сделал правильный выбор. Моя Люмиэра…
— У меня есть ещё одна новость, что должна обрадовать тебя…
Я улыбалась, но сердце было разбито.
***
Просыпаюсь, словно от кошмара.
За одну ночь я прожила чужую жизнь. Несчастливую, горькую, но пронёсшую до самого конца светлую, болезненную любовь.
Действительно, на некоторых рисунках Люмиэру изображают с волком или собакой. Я никогда не придавала этому значения, ведь и остальных королев писали так же.
Видимо, в подражание жене Первого Короля.
Сердце стынет от осознания, что и в этой жизни надо мной нависла подобная судьба. Стать женой человека, что никогда не будет любим. Терпеть ради других. Мучиться от чувств к тому, с кем невозможно быть…
— Нет, нет, пожалуйста, — уговариваю будто саму себя.
— Ваша Светлость, вы проснулись? Король спрашивает, готовы ли вы к сегодняшней тренировке?
— Пожалуй, пропущу…
Непозволительная трусость, но как же я не хочу его видеть.
Впрочем, через несколько часов Луи-Филипп настигает меня в одной из комнат замка. Я сосредоточена на рассматривании кружащих в вихрах ветра золотых листьях, и лишь изредка поддакиваю фрейлинам, которые обсуждают предстоящий бал.
То, что я думаю о сохранности их жизней, лишает меня сил волноваться за их досуг.
— Дорогая моя, — Филипп пихает мне в лицо огромный букет красных роз, — лишь чудом удалось вырастить их в этом году. Но с твоей красотой все цветы мира не сравнятся.
Странный спектакль после вчерашнего унижения.
— Благодарю, Ваше Величество, вы так добры…
Я оставляю розы на подоконнике. Они тяжёлые.
Он улыбается обаятельно и протягивает мне ещё и бархатный футляр в открытом виде. На шёлке красуется серебряная цепочка с рдяными драгоценными камнями.
— Позволишь мне надеть?
Усмехаюсь:
— Конечно, но к вашим глазам подошли бы более спокойные оттенки.
Он качает головой и защёлкивает цепочку сзади у моей шеи.
Со стороны фрейлин слышу сдавленный восторженный вздох, и вдруг чувствую такое яркое желание остаться одной и плакать, плакать, плакать.
Дурацкий спектакль.
— Я пригласил на обед Рафаэля, он… знаток в веселье. Поешь с нами?
— Конечно, Ваше Величество.
Ещё до того, как мы выходим в коридор, я начинаю чувствовать себя гораздо лучше, чем ещё минуту назад.
Прекрасно.
Сегодня чудесный день.
Рафаэль — знакомое имя.
Впрочем, неважно.
***
За столом сидят два мужчины и одна дамочка.
Она — это я.
Хотя издалека можно было бы решить, что Рафаэль, ибо он облачён в длинное чёрное платье из странной, поблёскивающий будто росинками ткани. Оно скроено так, как во всех семи королевствах не шьют. Причудливое, слишком закрытое, но притом не пышное. Можно было бы принять за странноватый мужской халат, если бы не высокий белый воротник гармошкой. Волосы его чёрные прилизаны так, что наглухо облепляют череп. К скулам прилипли блестящие завитки локонов, на лице помимо них нет никакой растительности. Кожа бледная, почти что серая. Это куда заметнее, чем было у того же Лунарда. Общее впечатление демоническое.
И это ещё я в расчёт не взяла его огромные, синие глаза.
— Да, вы правильно подметили, Варенька, — усмехается Рафаэль. — А что же вы, видели мою матушку?
— Да, — улыбаюсь я. — Там вышла довольно неловкая история.
Мужчина — слишком высокий, слишком гибкий, но притом мускулистый — смеётся и пододвигает к себе ближе бутылку вина и бокал.
— Она своеобразная женщина, поэтому я и не хожу к ней… Нет ничего унылее в жизни, чем одинокая, брошенная женщина. Хорошо, что ты ушла от неё.
Вспоминаю, как гелида выклёвывала Нокс глаза и киваю…
Да, с этим сложно не согласиться.
— Я люблю жизнь, даже в опале она была прекрасна, а сейчас, когда Луи смилостивился над бедными тварями и вовсе. Выпьем же за это!
— Смилостивился? — перевожу взгляд на короля. — Я ничего об этом не знаю.
— Моим упущением было уничтожать всех без разбора, некоторые вполне могут быть полезны короне. Пока тебя не было, многое изменилось. Мне нужен был новый человек, что будет ответственен за праздники.
— Хочешь, чтобы нашу свадьбу организовал первый вампир?
— О, я обещаю никого не обращать. Хотя, если тебе не нравятся какие-то девицы… — он весело подмигивает, отпивает багрового вина, от которого на бледных губах остаётся след.
— С такими замашками мне уже Циркона хватило…
— А, этот, — кивает Рафаэль, — помню его ещё мальчиком, славный малый… Интересно, что с ним стало… Он ведь служил королевской семье… Ну, у седьмых-то.
Служил Эларису? И, видно, узнал Лунарда?
Тогда к чему был весь тот спектакль на балу?
Луи-Филипп разрезает мясо, из смачного куска вытекает кровь.
— Давайте ближе к празднику. Варя, у тебя есть пожелания?
Мотаю головой.
— У Рафаэля отличный вкус, по всему видно.
— Я тоже так думаю. Хочется свежего взгляда, — ухмыляется Филипп.
Я бы предложила ему жениться на вампире, это уж точно будет «свежо»…
Хотя, учитывая, сколько Рафаэлю лет…
— Но я не буду давать вам клятву верности, при всём уважении, ведь я не человек… Я не знаю даже, что это! — заявляет он со смешком.
— Но чем ты живёшь?
— Хочешь сказать — как?
Киваю. Да. Это интересно.
— Мне нравится музыка, некоторые барды очень талантливы. Особое удовольствие — заслушиваться хорошими стихами. Вкусная еда, вино, приятная компания… Ничего особенного. Тут главное не напрягаться, некуда торопиться, кое-какие года можно и вовсе проспать и не ругать себя за это. А какой вред? Иногда полезно и как люди себя развлекают посмотреть. Некоторые иногда весьма забавные вещи придумывают, но это уже разговор не для стола…
Я чувствую, как краснеют кончики ушей и перевожу тему в более нейтральное русло.
— Вы, значит, не только пьёте кровь?
— Так я ж не вампир, а сын богини. Проклятое дитя. Отец вампиров. Туго нынче с классификацией, милая. Могу пить кровь, но и люди могут. Это ведь всё — дело вкуса.
Только сейчас замечаю, как весело сверкают глаза Филиппа.
Для чего он всё-таки привёл сюда Рафаэля?
Посмеяться?
Будто уловив моё недоумение, король склоняется к моему ухо и шепчет:
«Подумал, может, клоун поднимет тебе настроение?»
Да, ведь он же совсем не опасен. Душенька, ищущая, как бы позаковыристее развлечься.
Что за привычка тащить в дом нечисть?!
Правда, всё становится в разы яснее, когда в столовую заходит разодетый в бархат Даймон. Кланяется нам с ухмылкой. Подходит к Рафаэлю и кладёт руку на его плечо:
— Старый друг, и ты здесь?
Я отчего-то при взгляде на них вспоминаю, как пахнет один из специальных растворов в похоронном бюро.
Глаза Рафаэля отчего-то мрачнеют.
***
— Верь мне, и я помогу тебе, ведь, мы преследуем одни и те же цели, — его голос звенит железными змеями, что барахтаются в перевёрнутом колоколе.
Мы одни в огромной позолоченной зале, Даймон не сводит с меня горящего взгляда, я остро усмехаюсь. Не знаю, как мне на это хватает сил.
— Не хочу ничего слышать, пока не узнаю, что с Лунардом, ты ведь… его брат? Зачем было зваться чужим именем? О каком доверии может идти речь?
Как я ждала этого разговора, но эмоции будто приглушены, а в голове лишь мысли о Филиппе. Что это со мной?
Я хватаюсь за цепочку, осознание простреливает мгновенно. Пытаюсь снять, ничего не выходит, чувствую вспышку злости и как в одно мгновение становится легче дышать. Касаюсь серебра светлой силой, цепочка оборачивается змеёй и валится на пол.
— Молодец, — усмехается Даймон.
— Что это значит?
— Король совершенно отчаялся и попросил меня о чём-нибудь, чтобы присмирить твой нрав. Я сделал. Но ты легко справилась с внушением. Я этому рад.
Задыхаюсь от возмущения.
— И ты мне это говоришь?
— Да. Ты должна держать себя в форме, и обыкновенные тренировки или залечивание ран для этого уже не годятся.
Глаза его переливаются мёдом и расплавленным янтарём.
— Лунард, — напоминаю я.
— Нет, я не Лунард.
Я стискиваю зубы, он всё же решает объяснить, зачем пришёл по-человечески:
— Радгард, его старший брат. Можешь не кланяться, всё в порядке. Я тебе так скажу, он дорог мне. Я пытался спасти его от смерти, но мир магии дал трещину. В подробности тебя посвящать муторно, да и смысла не вижу. И отдача вся пала на меня. Луну до сих пор нужна помощь, и пока я держу его взаперти, сдерживая и его безумие, чтобы он не навредил себе.
— Но… ты не возражал, когда я собиралась убить его!
— Знал, что ты не сможешь. Тянул время, и у этого была причина. Я… приглядывал за вами обоими.
И как это понимать?..
— Я хочу увидеть его, поговорить… Пожалуйста.
Даймон качает головой и усмехается.
— Сначала ты разовьёшь свою силу и поучаствуешь со мной в одном обряде. Я не собираюсь терять время, а это может помочь Луну.
У меня нет слов, всё, что он говорит, не укладывается в голове.
— Я знаю, — будто читает мои мысли, — всё это кажется тебе странным, но магия лучше всего раскрывается, когда действительно нужна. Если бы ты не призвала гелиду вовремя, Нокс бы убила тебя, а Лун не успел ничего сделать. Если я отвезу тебя к нему, это может убить его. Слишком большие риски. Счастье голубков особо не закаляет.
Я помню и другое — сила подчинилась мне, когда в груди бился не страх, но жалость и любовь.
— У меня получится. Я сделаю всё, что нужно, дай мне поговорить с ним.
— Я всё сказал. У тебя есть несколько дней на то, чтобы… наладить контакт. Знаю, что с демонами всё проще, но у тебя получится.
— Я даже не понимаю, о чём ты… И потом… король. Мне обязательно быть здесь?
— Уходи, если хочешь.
— Он грозится убить других девушек.
— Ну и что? Твои страдания — почва для силы.
— А если я откажусь? Зачем мне пытаться? Зачем тебе верить?
— Оу, ну что же… — Радгард… при всей его мрачности... показывает мне язык. — Лунард умрёт. Я тебе ни слова не скажу. Ты ведь не обязана. Станешь королевой. Или сбежишь и убьёшь этим девушек. Или сбежишь, убив короля.
— Ты разве не говорил, что я нужна тебе, чтобы восстановить седьмое королевство?
— И это тоже, милочка. Но я не Лун, и даже не Луи-Филипп. Учить тебя я не буду. Мне скучно. Если подписываешься на такое, привыкай к сложным выборам и к пути с закрытыми глазами. Чего стоит твоя любовь, если ты ставишь мне условия вместо того, чтобы уточнять, как тебе лучше тренироваться?
Хочется влепить ему пощёчину, да не успеваю.
Рафаэль бесшумно подкрадывается сзади, сворачивает ему шею и отрывает голову.
Тело Радгарда, старшего принца седьмого королевства, рассыпается в прах.
— Он ужасно нудный, — тянет Рафаэль, — замороченный. Мне надоело. Передай королю, что я обдумаю его предложение насчёт бала. Наверное.
И невампир вальяжно выходит в окно.
ГЛАВА без номера, или Интерлюдия первая: Радгард
ГЛАВА без номера, или Интерлюдия первая: Радгард
До Великой Игры ещё есть время, король может наслаждаться последними годами своего правления. Всё спокойно, но придворные то здесь, то там шушукаются о разлитой в воздухе тревоге. У магического равновесия, установленного Первым Королём, будто выходит срок.
Радгард считает это своим делом, потому что собирается править седьмым королевством после отца.
Единственные уместные в этом случае мысли о братьях — это обдумывание способов убийства и стратегии ведения боя.
Впрочем, зачем допускать открытое противостояние? Потеха народа — последнее, что волнует Радгарда. Он превосходен в драке и владении магией, но это не лишает братьев доли удачи. В Великой Игре нет никакой логики или справедливости, хотя…
Говорят, сами зачарованные земли выбирают себе правителя из наследников и помогают ему в бою. Когда-то смысл был в этом. Но Радгарду плевать. Он будет жить и будет править страной, потому что считает, что достоин этого. А кому ещё знать это лучше, кто кроме него может об этом судить?
И если Фернанд или Лунард считают так же — их ждёт разочарование.
Радгард подбрасывает клинок в руке и замирает, когда видит, как король с королевой расхаживают по саду между цветущих вишен. На правителе чёрная мантия, платиновые волосы зачёсаны назад, цвет глаз не разглядеть… Она в длинном зелёном платье, подол которого волочится по траве. Медные локоны распущены, голос доносится до Радгарда мелодичным перезвоном. Сердце замирает. Так близко когда он видел родителей в последний раз? Несколько лет назад, когда был ребёнком? Так… давно.
Они оказались в одно время здесь из-за упущения слуги, который будет жестоко наказан.
Король с королевой останавливаются. Она, держась за его локоть, поворачивает голову к Радгарду и смотрит неотрывно. У неё глаза, что расплавленный янтарь, смешанный с терпким горчичным мёдом. Такие же, как его собственные.
— Мама.
Она бледнеет, может быть, ему хочется так думать.
Всего лишь одно мгновение.
Король тянет Антарию за собой, она опускает голову.
Радгард стискивает зубы, делает шаг вперёд, ему хочется замаячить прямо перед ними, заглянуть в их лица, расхохотаться, выпить холодного страха, ведь он — их приближающаяся смерть.
Их сын.
Дали ли матери держать его на руках, когда он родился?
Кормила ли она сыновей грудью?
Сомнительно.
Дело Антарии — родить не меньше трёх раз, после чего можно сделать вид, что никаких детей не существует.
Это неправильно… Хочется закричать. Ударить хлёстким голосом. Посмотреть на реакцию. Интересно, что в голове у короля? Нравятся ли ему законы седьмого королевства? Никто никогда не узнает.
Радгард сглатывает, чувствуя, как холодные пальцы касаются шеи… Циркон?
— Не стоит, — тянет Рафаэль мурчащим тоном, — кто пустил тебя сюда в такой час? Милый, милый мальчик…
Он оставляет поцелуй в каштановых волосах принца.
— Идём, выпьем вина…
— Что ты здесь делаешь?
— Проезжал мимо. Как твои братья? В их лица ты тоже порываешься заглянуть?
— Это не запрещено.
— Но и не принято.
Рафаэль притягивает его к себе. Из троих братьев Радгард — его любимец. Но он не похож на будущего короля. Совсем скоро он умрёт. И у полубога больше не будет поводов посещать нефритовый замок, как и всё седьмое королевство. Воздух здесь пропитан определённостью, промыслами божеств… Это невесело.
Рафаэлю куда приятнее жить среди людей.
— Не смотри на меня так, — бросает Радгард, когда они заходят в замок.
— Как?
— С жалостью.
Розовые лепестки кружит прохладный ветер за каменными стенами. Магия изживает себя, истончается. Радгард полон решимости обмануть судьбу, спутав карты. Рафаэль наслаждается тем, что имеет.
Он не собирается помогать.
Но когда всё закончится… будет скучать.
И предвкушает это.
***
Фернанд слаб. И это отличный повод выбрать его будущим королём. Ведь правитель должен быть ведомыми и богобоязливым. Радгард не знает, что он сам об этом думает — и не желает знать.
На небе полная луна окружена алой дымкой.
Вместе с кровью падает на пол шёпот, тёмная магия, словно дым, выплывает из свежих ран Радгарда.
Он стоит посреди коридора на красном ковре босыми ногами. В шёлковом тёмном халате. В одиночестве. Демоны поют беззвучно. Стражники тихо шлёпаются на пол, словно бесы всасывают звуки, когда говорят.
Нефритовый замок объят удушьем.
Поступь Радгарда легка, он отворяет позолоченную дверь и впервые оказывается в комнате брата.
Тот спит с книгой в руках. Платиновые волосы раскиданы по подушке. Должно быть, он похож на отца. Тьма сгущается, воздух дрожит, Радгард проводит пальцем по лицу Фернанда, словно заворожённый. От лба к спинке носа, скулы, мягкие губы, острый подбородок…
Поддавшись порыву, он оставляет в шёлке волос холодный поцелуй.
— Брат…
Фернанд распахивает веки. Его глаза цвета ясного неба в солнечный день.
Радгард улыбается. Чтобы успокоить. Но, должно быть, это выглядит как издевательство.
Магия не даёт Фернанду пошевелиться. Она заползает в рот, глаза, уши…
Он бледнеет.
Радгард отступает на шаг.
Слишком поздно. Назад не повернуть. Он не позволит убить себя на арене. Но и мучиться брату — тоже.
Он достаёт клинок, хватает лишь одного верного движения.
Рука не дрогнула…
Хорошо.
Фернанд похож на куклу, если не обращать внимания на сочащуюся кровью шею.
Он будто ненастоящий, а не мёртвый.
Радгард нависает над ним, пошатываясь, в попытках осознать, что теперь наследников престола лишь двое.
«И плещется кровью алой
Смерти причудливый танец.
Спи, засыпай, не бойся.
То смерть уколола свой палец…»
Ему стоит забрать клинок, пройти в свою комнату, скрывшись за завесой тьмы — и уснуть.
Он садится на пол у изголовья брата, вытягивает книгу из его холодных рук, хмыкает.
«Сказки и легенды».
Как мило.
Может быть, стоит почитать что-нибудь отсюда маленькому Лунарду, передать привет от брата, так сказать.
Оскал сверкает в полутьме.
Радгард не уйдёт, пока тело Фернанда не остынет. Потому что… если он поднимется, повернётся к брату спиной… вдруг на мгновение ощутит на себе острый… взгляд?
В коридоре раздаются шаги, это напрягает, но сдвинутся с места не получается. Свести взгляда с букв не выходит.
На пороге застывает король. Ему не нужно проходить дальше, нависать над сыном, глядеть на его бледное лицо в лунном свете…
Он понимает всё сразу же.
— Так и знал, что наша встреча в саду спровоцирует тебя на недоброе… — произносит он ровно, так что Радгард вздрагивает.
— При чём здесь это?
— Совпадение? Так близко увидеть мать — это стало последней каплей, не так ли?
— Это всё, что ты можешь сказать?
— Ты нарушил правила. Сам это знаешь.
Радгард запускает пальцы в каштановые волосы, оттягивает пряди, морщась и поднимает янтарные, поблёскивающие из-за магии глаза на отца.
— Никто мне и слова не скажет, — выплёвывает он.
Король кивает и будто собирается уходить. Он одет так, словно ещё даже не готовился ко сну. Взгляд то ли безразличный, то ли уставший.
— Тогда чего ты заводишься? — выдыхает так, будто сдерживает ухмылку.
Радгард подрывается на ноги. Его мёртвый брат, убиенный им брат, как и полагается в таких случаях, недвижим. Тихо спит вечным сном позади.
Его не стало, и мир не перевернулся с ног на голову. Ничего не изменилось. Никто не изменился.
— Тебе… плевать.
— Мы лишь инструменты в руках богов, — король окидывает Радгарда долгим взглядом. — Моя мать была на редкость плодовита. Пятнадцать детей… Она любила каждого. И очень быстро от этого распрощалась с рассудком.
— Не одобряешь? — Радгард едва ли не рычит. — Она была достаточно смелой для этого!
— Она была дурой.
— Ты…
— Убил их всех. Конечно. Некоторых ещё до состязания. Но ты не можешь позволить себе такую роскошь. Слава богам, вас всего трое. Двое, — на мгновение, всего на мгновение, его голос дрогнул.
— Теперь либо я, либо Лунард.
Король упирается затылком в дверной косяк, щёлкает языком, будто дошёл до мысли, которая ему не понравилась.
— Не спеши с выводами, сынок, — звучит насмешкой. — Ты должен знать, что бывает, если наследников не остаётся.
— Обязательно кто-то находится.
— Конечно. Но не из королевской семьи. И тогда он должен будет обручиться с женщиной, в которой течёт кровь Первого Короля. Но каждый раз в таких случаях мир подходит к грани. Неужели ты хочешь править руинами? Тебе следовало бы подумать об этом, если действительно хочешь править этими землями после меня.
— Править? — повторяет Радгард. — Ты издеваешься, Эларис?
Он, наконец, полностью распрямляется и подходит к отцу.
— Мне плевать на эти земли, на поданных, на трон. Я бы с радостью станцевал на ваших костях.
— Тогда отчего такая прыть?
Радгард проходит мимо так, будто это обычное дело — существовать так близко рядом с правителем седьмого королевства, отцом по крови, но не более того.
— Да я просто… — шепчет он. — Жить хочу.
Стоит ли упрекать его, если выбор лишь между двумя дорогами — умереть или стать повелителем.
Седьмое королевство беспощадно к тем, кто смеет перечить.
Радгард и не собирается.
Он лишь ускоряет неизбежное.
— Полагаю, — бросает Эларис ему вслед, — Лунарда ждёт та же участь? Боишься, что не справишься с сопляком, что младше тебя на шесть лет?
Радгард останавливается.
— Я не хочу, чтобы какая-нибудь фея, посланная богами, подставила мне подножку в самый неподходящий момент. Предусмотрительность — не порок.
— Некоторые считают, что если тебе не суждено стать королём — не станешь. Заболеешь, усохнешь, истаешь на глазах…
— Я прекрасно себя чувствую.
Эларис кивает.
— Что же… Я удивлён, что с твоей магией, ты разгуливаешь ночами по коридорам и перерезаешь глотки своими собственными руками. Удивлён, что опасаешься такой бездарности, как Лун.
У Радгарда дёргается угол губ, он оборачивается, магия собирается вокруг колышущимися хвостами тьмы.
— Не тебе судить о нём, едва ли ты подходил к нему ближе, чем на пять метров, за всю жизнь. А мне вдруг подумалось… Что если ты сдохнешь сейчас?
Он делает два шага вперёд решившись.
Каменные плиты между ними топорщатся и с грохотом поднимаются, закрывая Элариса от взгляда Радгарда.
— Ничего хорошего, — легко отвечает король. — Едва ли мы ещё сможем поговорить, позволь мне дать тебе совет… Самое большое испытание — не убийство братьев. Ты должен будешь проститься и со своим мастерством, отточенным сейчас почти что до идеала. Никакой больше магии. И никакого права выбирать свою судьбу.
«Что?..»
Радгард хочет взглянуть на него, но за стеной лишь пустой коридор, трупы и лунный свет.
***
Внезапная смерть одного из наследников взбудоражила седьмое королевство, но никто не говорил о том, что Радгард виновен в этом. Хотя приближённым ко двору это и очевидно. Старший принц слишком силён и непредсказуем, нет сомнений, он станет будущим правителем, а потому не стоит идти против него.
Лунарда похоронили заранее, он чувствовал это на себе, с каждым взглядом, каждым жестом, он смотрел в чужие глаза и понимал, что почти что мёртв.
Но не осознавал этого.
