Последняя невеста Дракона. Не сделаю тебе больно

Радгарду стоило бы ликовать, но он стал ещё мрачнее.

Проходя по залу славы между каменных статуй, которые когда-то были королями, заломив руки за спину, он обдумывает своё будущее, простую и верную дорожку вперёд, окаймлённую щитами поданных. Осталось лишь избавиться от мальчишки и в день, когда придёт время, занять место отца. Присмотреть себе невесту, взять с народа клятву верности, распрощаться с магией. Нарожать детей, чтобы потом наблюдать, как они вгрызаются друг другу в глотки и свергают его.

Уходить в никуда.

Его сила оборачивается чёрными крыльями, каждое перо в которых будто выковано из стали, что отчего-то стала цвета дёгтя.

Позволить отрезать себе их...

Позволить посадить себя на цепь…

Радгард хохочет, глядя в лицо первого короля. Какой же идиот! Отказался от захвата мира ради женщины!

С другой стороны, если мир под властью его был бы одним большим седьмым королевством, из которого не сбежать…

Сейчас земли людей — оплот надежды. Вдруг там не правят боги? И люди сами могут выбирать свою судьбу?

— Ты очень красивый… — звучит тонкий голосок снизу.

Радгард с усмешкой оборачивается, крылья оставляя зримыми. Они создают вокруг него вихрь, что поднимает жёлтую листву.

Лунард прячется за статуей одного из королей. Ещё совсем мальчишка, как обычно, с колючими сосульками тёмных волос, голубоглазый, милый.

— Правда? Ты добр ко мне, Лун.

Радгард усмехается, подходит к нему и присаживается на корточки. Мальчик хмурится, рассматривая его крылья.

— Я решил, что не убью тебя, — выдаёт он, сверкнув глазами.

Радгард смеётся.

— Правда?

— Да, — он поджимает губы, — ты мой брат, я не стану в этом участвовать.

— Это придётся в любом случае.

Лун мотает головой.

— Я всё решил. Я… хочу дружить с тобой.

— Сопля, — у Радгарда дёргается угол губ, крылья рассыпаются пеплом, — ты уже должен понимать, что к чему. Ты…

— Я всё знаю…

Лунард касается пальцами пола, пачкая их в «пепле», что переливается на коже, как пыльца фей. Но лишь несколько мгновений, после чего исчезает без следа.

— У меня не так много времени, и я хочу провести его с тобой. Я хотел и с родителями, но…

Радгард поднимается и отходит. За колоннами золотится осень, каменные лики королей глядят на двух братьев неодобрительно, небо подёрнуто серой дымкой от костров. Нынче сезон сжигания рыжих девиц…

— Они слишком слабы, чтобы любить тебя. Она даже не хочет узнавать тебя, какой ты на самом деле. Как и наш отец.

Лун делает шаг к нему, но Радгард держится на расстоянии, будто не хочет испачкаться.

— Но ведь… Я знаю, дети болеют. И иногда умирают. Иногда родители знают это заранее. Они ведь не бросают их?

— Не бросают, потому что уже любят. Потому что не рассчитывали, что это обернётся болью и омрачит им всю жизнь.

— Но я не хочу… — Лун всхлипывает. — Омрачать. Я хочу знать их. К тому же… Им не придётся… Они ведь тоже умрут после меня.

— Верно, — Радгард щёлкает костяшками длинных бледных пальцев. — Но они привыкли не замечать тебя. Привыкли к своей слабости, она стала их сутью. Бесполезно стучать в закрытую дверь.

Лунард хмурится, пытаясь понять слова старшего брата.

— Но ты ведь не такой, как они. Мы сможем общаться, прежде чем ты…

— Убью тебя?

Лун поднимает глаза. На его губах светлая улыбка.

— Если я не стану ничего делать. У тебя будет выбор… Тебе не нужно будет думать о ноже в моей руке.

Радгард оглядывает его так, будто впервые видит.

— Тебя кто-то попросил прийти сюда и говорить со мной? Что ты задумал?

— Н-ничего.

— Думаешь, всё так просто? Если не решать самим, за нас всё решат боги. Не жди от меня пощады.

Лун кивает.

— Хорошо. Давай погуляем вместе?

В ладони Радгарда появляется острое перо — часть его силы. Он швыряет его в брата, тот не уворачивается, но острый край задевает лишь плечо. Принц всхлипывает, но не отступает.

— Послушай, наш отец ещё молод, у тебя есть время, чтобы обдумать всё лучше. Есть время, чтобы стать сильнее. Не давай клятв, которые не сможешь сдержать. И не пытайся меня обмануть.

— Брат…

Радгард уже не слушает его. Он мог убить Луна прямо на глазах королей. Но побоялся.

Впрочем, неважно, сделает он это под покровом ночи или при свете дня, боги либо примут это, либо прихлопнут его, как муху.

Нет никакого смысла тянуть с убийством брата.

«Ты король, король, король… Король… Чего ты боиш-ш-шься? К чему стремиш-ш-шься? Ты пользовался нашей силой, боги отнимут её, но тебе не придётся платить… Хорош-ш-шая сделка. Или ты… — демоны шипят в его крови, один из голосов, бархатный и весёлый, бьёт по вискам сильнее прочих, — хочешь большего, Радгард?»

— Хочу.

***

— Придёшь ко мне ночью?

Голос Радгарда капает на пол вместе с водой. Она красна от кровоточащих ран, как и бархатные ленты его слов.

Три узких витражных окна расположены лесенкой у огромной каменной ванны в виде полумесяца. В воздухе витает пар и запах благовоний, на гранитном полу валяется одежда, и нет рядом слуги, чтобы её поднять.

Но есть младший принц, черноволосый, востроглазый, он мнёт в руках розовое мыло, наблюдая как разноцветные лучи касаются обнажённой спины брата, с которой стекает вода.

— Зачем? — шепчет, глядя с недоверием, будто не в силах осознать до конца, что Радгард вообще разговаривает с ним.

— Этой ночью… я спою тебе колыбельную.

Радгард ухмыляется, янтарные глаза на мгновение сверкают языками пламени.

Лун подходит к нему и проводит по плечам ладошкой в пене.

— Ты решил быть смелым, братик?

Он кладёт мыло на край ванны, но оно соскальзывает и падает в воду.

«Бульк».

Открывается дверь. Конечно, кто бы ещё осмелился завалиться в купальню старшего принца?

— Циркон, — мурчит Радгард, — не помню, чтобы просил тебя зайти.

У вампира длинные белые волосы и глаза, словно из гранатовых костей. Он высокий, стройный, красивый. Острожный. Резкий.

— Лунарду не положено здесь быть. И если его няньки не смогли вам перечить, то я служу лишь королю, а это не вы.

— Пока что.

Циркон в ответ лишь поджимает губы и протягивает младшему принцу руку с длинными, острыми когтями.

Лун видит, что брат не возражает, а потому следует за вампиром.

Радгард не смотрит в его сторону, но мальчик у самого порога останавливается, чтобы сказать:

— Хорошо.

***

Циркон служит седьмому королевству не одно поколение королей, он помнит нынешнего ребёнком, будет помнить и детей одного из тех, кто останется в живых и взойдёт на трон. Смерти преследуют его. В нефритовом замке от них нигде не скрыться. Не хочется верить, что и Луна ждёт участь всех прочих неудачливых отпрысков…

Он удивителен, у древнего вампира есть некоторая компетенция в этом вопросе.

Пусть сам Рафаэль и присосался к старшему — интересно, что в нём нашёл?

Радгард похож на отца, мятежная душа страдальца, страсть к магии, холод в сердце. Он не из тех, кто сможет жить в удовольствие, не из тех, кто когда-нибудь сможет сказать, что счастлив. Он никогда никого не полюбит, и никто не полюбит его. Но все будут верны королю. И по всей видимости, им он вполне себе сможет стать.

А Лунард станет лишь очередным воспоминанием в ларце вампирской памяти.

И всё же надежда на иное есть…

— Держись от него подальше, — предостерегает Циркон.

На что Лун неожиданно фыркает и передёргивает плечом в раздражении — это на него не похоже.

— Он мой брат.

— Ты знаешь, что это даже хуже.

— Тихо.

Лун задирает голову и в его глазах отражается тусклое осеннее небо. Нужно не дать слезам пачкать лицо. Стоять так, пока не перестанет щемить глупое сердце. Стоять, вслушиваясь в напевы ветра, в шелест листвы и шёпот ещё не родившегося дождя.

— Зачем тянешься к нему?

Циркон ложится прямо на холодную землю, он может никуда не спешить, его должность, так же, как и у короля, лишь дань традиции…

— Я хочу любить его.

— Зачем?

— А зачем себя этого лишать? Не хочу никого ненавидеть, не хочу умирать от тоски, как Фернанд.

— В конце концов его убила не тоска.

— Да, — Лун чувствует, как слеза всё же стекает по щеке и всхлипывает, — да… Но это выбор Радгарда. Я тоже выбрал. Не хочу бояться, когда он зайдёт ко мне в комнату.

— Поэтому решил прийти к нему сам? Значит, я потеряю тебя сегодня?

— Я не хочу этого. Но если будет так, не расстраивайся.

— Разве я могу? — усмехается Циркон. — Моя душа давным-давно летает вместе с воронами, дожидаясь, когда демоны позовут её к себе.

— Несмотря на это ты добр, — Лунард переводит на него взгляд, внезапно перестав стесняться своих слёз, — ты показал мне, что это вопрос силы и выбора. Почему он не может этого понять?

— Ну, не все такие великолепные, как я, — улыбается Циркон. — Я не буду тебя останавливать, вижу, ты знаешь, что делаешь. Даже если это мне не нравится.

— Спасибо.

Вампир переводит взгляд на столп дыма вдалеке и вспоминает свою рыжую ведьму, чей выбор тоже когда-то пришлось принять. Они с Астрой любят друг друга, но она смертна, а он проклят. И мог бы обратить её, но даже если бы она этого хотела — каким монстром надо быть, чтобы сотворить подобное с тем, кого любишь?

К тому же, она не хотела.

Ведьма должна оставаться ведьмой.

В одиночестве, в гармонии с природой и собой.

Сейчас она постарела, они всё ещё видятся, и каждая встреча режет ножом по сердцу, жжёт сильнее огня.

Любить — значит отпускать.

Лунарда в том числе.

***

Ночь точно такая же, как и та, что поглотила сверкающей пастью душу Фернанда. Радгард валяется на своей кровати с балдахином, словно восточный шах, пьёт вино и гадает, переступит ли Лун порог его покоев. Решится ли?

Звёзды горят пронзительно-белой болью, словно раскалены до предела.

Вино отчего-то горчит.

«Ты сомневаешься?»

— Не думаю, что то, что я говорю с тобой — хороший знак. Демоны должны оставаться в Аду.

«Ты пользуешься моей силой, мне интересно, не более того… Если бы я делал первоклассный шёлк, мне было бы любопытно, какое из него сшили платье…»