Полная версия
Каждой шапке свой бекрень
Дина улыбалась, глядя на них, но потом этот летний воздух, вечер и музыка так живо напомнили ей другие вечера в этом городе, где тоже звучала музыка и где танцевала совсем юная Динка, что ей снова стало не по себе. Она захотела домой.
После ужина собирали вещи, готовились возвращаться в Москву. Отец объявил, что вылет в десять утра и предложил всем лечь пораньше. Мама на это недовольно поджала губы и сказала, что за те деньги, что они бронируют самолет, им должны его, как такси к порогу подавать, в любое время, какое потребуется. Дина с улыбкой наблюдала, как мама в преддверии возвращения домой превращается из хлопочущей домохозяйки с светскую львицу, капризно надувая губы из-за неудобно назначенного времени вылета. Расскажи в Москве маминым подругам, что та лично ходит на рынок за продуктами и печет пироги – не поверят.
Дождавшись, когда все разойдутся по комнатам, Алексей и Дина улизнули на террасу и уселись вдвоем в широком мягком кресле. Кресло, хоть и было широким предполагало наличие только одного места, поэтому их тела были тесно прижаты друг к другу. Жар от мужского бедра, проникавший сквозь тонкую ткань легкого платья, беспокоил Дину, и она пересела на жесткую скамейку: «Жарко».
Алексей вольготно раскинулся на кресле и задумчиво наморщил лоб. Он размышлял.
- Не понимаю, как твои родители могут здесь отдыхать, – искренне недоумевал Алексей. – Они же обеспеченные люди! Купили бы виллу в Испании…
- У нас есть, – спокойно ответила Дина. – В провинции Аликанте. Мы раньше часто туда ездили, а потом перестали – скучно стало. Папа иногда приглашает туда иностранных партнеров, больше мы ее никак не используем.
- В Испании скучно?! – Алексей захохотал. – А здесь весело?! На пляже не протолкнуться, на улицах пылища, собаки бродячие бегают, знаешь? Меня сегодня утром на пробежке чуть – задумчиво ответила Дина. – Бабушки похоронены, прадедушка Андрей, двоюродный прадедушка Остап, дед Василий, тетя Ирина. Да много, кто еще. Мы ходим на кладбище, могилы убираем. Знаешь, когда папа был молодой, он приезжал сюда, делать маме предложение.
- Выходит я продолжатель семейных традиций? – Алексей обнял Дину, щекоча ей губами ухо.
- Выходит, что так, – улыбнулась Дина.
- Что ж, это объясняет, почему мы не поехали на виллу в Испанию – лицо Алексея просветлело и он довольный откинулся на спинку кресла, насколько это позволяла теснота положения. – Знаешь, что, милая? Завтра ранний подъем, пойдем-ка и мы спать.
И она разошлись по комнатам. На прощание Дина подставила жениху щеку для прощального поцелуя, но в коридоре было слишком темно, и он не заметил ее жеста. Настаивать Дина не стала.
Наконец, в доме воцарилась тишина.
Не спалось только Дине. Она ворочалась с боку на бок, сминая постель. Вставала, то открывая, то закрывая окно. Ничего не помогало, сон к ней не шел. Наконец, она стала забываться тяжелой, беспокойной полудремой, когда сонную тишину прорезал шум мотора и скрип тормозов. Дина вскочила, выглянула в окно, но отсюда, расположенной далеко внизу дороги не было видно. Она выбралась на крышу, в нетерпении спустилась по стене вниз и как была, босая бросилась из калитки вниз по каменной лестнице.
Внизу холма стоял потрепанный автомобиль. Из него вышли старенькие пенсионеры: муж и жена, жившие в доме у дороги. Жена пошла в дом, а муж отпер ключом ворота гаража, завел мотор, и машина медленно исчезла внутри. Дина стояла в тени кипарисов и наблюдала за ними, не в силах двинуться. Колени ее дрожали, грудь беспорядочно взымалась, дыхание прерывалось от быстрого бега. Чего она ждала? Кого ожидала увидеть здесь ночью, на дороге?
Глава 8
Утреннее происшествие всколыхнуло в Динке старые воспоминания. Она думала, что давно справилась со своей потерей и прежней юношеской влюбленностью, но сегодняшняя встреча со всей очевидностью показала, что это не так.
«Как он смотрел! – думала Динка. – С каким презрением! Да как он смеет? Кто он такой?! Живет здесь, в этом городишке… ненавижу!»
Воспоминания возвращались к ней снова и снова, и она перестала противиться им, окунулась в них с головой возвращая к жизни картины прошлого, о которых так старалась забыть. Слишком больно было помнить.
Дело было так…
***
Динка стала взрослой. Неделю назад ей исполнилось восемнадцать, школа и вступительные испытания в университет позади, впереди целый месяц восхитительного ничегонеделания, а потом – здравствуй, студенческая жизнь!
Год назад отец приобрел новую «игрушку» – виллу в Испании и предложил Динке махнуть туда отдыхать, на весь месяц, но Динка отказалась. Вилла располагалась на закрытой территории охраняемого загородного поселка, который зимой пустовал, а на лето туда съезжались владельцы, в основном англичане и немцы весьма преклонного возраста. Но и их приходилось видеть не часто, поскольку огромные территории каждой из вилл, находящихся в поселке, редко давали шанс увидеть соседей. Словом, на вилле было откровенно скучно: пустынный пляж быстро приедался, а ближайший городок, который находился в пятидесяти километрах от поселка не мог предложить никаких развлечений.
И Динка, сообразно своему новому взрослому статусу заявила, что поедет в старый летний дом с бабушкой, наводить там порядок. Старая бабушка к тому времени уже умерла, а молодая бабушка перебралась к детям в Москву, но с наступлением лета затосковала и засобиралась обратно.
- Лето поживу в старом доме и вернусь. Там, небось, всё пылью заросло, двор в сорняках, работы полно.
Динка предложила ей свою помощь, и никто не стал возражать.
Целую неделю Динка и бабушка приводили дом в порядок.
Первым делом сняли все занавески в доме, подняв целые облака пыли. Постирали и вывесили их на улице, где они развевались на ветру, как флаги победы чистоты над затхлостью и грязью. Затем выстирали всё постельное белье, одеяла, полотенца. Вынесли на улицу подушки и матрацы, где они сушились под горячим южным солнцем. Перемыли и перечистили всю посуду, оттерли кафель в ванной и туалете. Вымыли окна, пропылесосили ковры и до блеска надраили пол. В один вечер взялись перебирать старую одежду в шкафах: что-то выбросили, что-то оставили. Динка взялась всё примерять и вышагивала по гостиной, как по подиуму. Хохотали до упаду.
Наконец, выстиранные и тщательно выглаженные занавески вновь вернулись на свои места, кровати манили свежим, приятно пахнущим бельем, посуда на кухне сверкала, и бабушка с внучкой бездельничали, сидя на террасе. Перед ними стоял стол, уставленный вазами со спелыми абрикосами и сливами, Динка заварила чай, а бабушка напекла сладких булочек.
- Ну, вот и славно, – резюмировала бабушка, потягивая чай. – Теперь и гостей позвать не стыдно. Завтра пройдусь до рынка, зайду к Раисе. И тетю Люсю надо проведать. Помнишь тетю Люсю?
- Ага, – Динка взяла с тарелки очередную булочку и подлила себе чаю.
Раиса Степановна и Людмила Афанасьевна были давние бабушкины подруги. Вместе работали в школе: бабушка преподавала русский язык и литературу, Раиса Степановна математику, а Людмила Афанасьевна географию. Подруги были не разлей вода и Динка понимала, как не терпится бабушке похвастать чистотой и уютом своего дома, рассказать о своей новой, московской жизни, и как бы вскользь упомянуть, как зажиточно и беспечно живется ей в Москве с детьми.
У Динки не было каких-то особых планов. Подругами она здесь так и не обзавелась, а о своих давних приятелях вспоминала разве что со снисходительной улыбкой: тогда она была ребенком, а сейчас, что могло связывать ее, взрослого человека с уличными мальчишками?
С утра Динка нежилась в постели, подом долго пила кофе на террасе, доедая вчерашние булочки. Она разыскала в шкафу подшивки старых газет и журналов еще с «доисторических» советских времен и с увлечением принялась их перебирать. Увлеклась романом, которые печатался с продолжениями в разных номерах и просидела над ним до самого вечера. К сожалению, последний номер не нашелся и конец так и остался неизвестным.
К этому времени вернулась бабушка из гостей: воодушевленная, румяная, с целой корзиной спелых персиков.
- А ты все сидишь дома, – всплеснула она руками. – Сейчас же на улицу – дышать свежим воздухом!
Динка подумала, что и правда засиделась, если уж и родная бабушка гонит ее прочь. Быстренько надела купальник под сарафан, прихватила с собой маленький холщевый рюкзак, в котором только и было, что темные очки, да ключи от дома и направилась на пляж.
На пляже, по обыкновению яблоку негде было упасть. Летом городок наводняли толпы туристов и прибрежные волны кипели от прибоя и разгоряченных тел. Динка решила, что не будет долго задерживаться на пляже, сплавает до буйков и достаточно, и потому не стала заморачиваться с поиском места. Скинула сандалии и сарафан у самой кромки воды, бросила рюкзак и медленно зашла в воду, разводя волны руками. Обычно она любила с разбегу нырнуть под набежавшую волну и вынырнув далеко от берега, саженками отмахивать метр за метром, уплывая далеко к горизонту, но на городском пляже приходилось быть осторожной, чтобы не задеть тут и там мелькавшие тела.
Динка доплыла до буйка, подержалась за его скользкие, поросшие зеленой тиной бока и медленно поплыла назад, то и дело погружая голову в зеленоватые волны.
Выбравшись на берег, она не спешила одеться и, подхватив сандалии и сарафан, побрела по берегу, лавируя между лежащими телами. Дошла до раздевалки, сняла и выжала мокрый купальник. Идти в мокром купальнике не хотелось, а сухое белье Динка с собой не взяла. Подумаешь! Динка сунула купальник в рюкзак и натянула сарафан прямо на голое тело. Затянула резинкой непослушные волосы, закрыла глаза темными очками и пошла было домой, но представив, что весь вечер ей придется провести в обществе бабушкиных подруг, передумала. Одно дело, когда они с бабушкой были заняты делом, приводя в порядок старый дом, но совсем другое бездарно проживать драгоценные летние дни.
Глава 9
Динка направилась в парк. Интересно посмотреть, старые карусели еще на месте?
Карусели стояли, где им и положено. На них крутилась загорелая ребятня, оглашая окрестности визгом и смехом. Из глубины парка послышалась музыка и туда потянулись люди. Динка тоже направилась туда вместе со всеми. В парке стемнело и вдоль дорожек зажглись тусклые фонари, освещая дорожки. Люди шагали, кто парами, кто группой и только Динка независимо вышагивала одна.
Музыка становилась всё громче и Динка догадалась, что доносится она с деревянной эстрады, что стоит в парке с незапамятных времен. Когда-то, в пору бабушкиной молодости, здесь читали лекции, потом лекции утратили свое значение и на смену им пришли эстрадные артисты, сначала местные, а потом всё чаще приезжие, чёсом проезжая по прибрежным городкам.
Сейчас здесь не было ни тех, ни других. Яркие разноцветные лучи пересекали старую сцену в такт музыке, огненные вспышки фейерверками вспыхивали и гасли, придавая зрелищу волшебный завораживающий вид, зажигательная музыка гремела, а на сцене группа из пяти человек, четыре парня и девчонка, выдавала такой зажигательный чарльстон, что толпа ревела от восторга. Больше всего аплодисментов и восторженных воплей доставалось девчонке: изящной белокурой красавице с длинными волосами.
Динке хотелось разглядеть их поближе, но она не могла подобраться к сцене, толпа была слишком плотной. Она поднималась на цыпочки, пыталась протиснуться вперед, но безрезультатно. Наконец, музыка смолкла, и огорченная Динка отступила, сожалея, что не смогла рассмотреть всё, как следует. Конферансье неразборчиво объявил новый номер и со сцены донесся приятный и знакомый голос какой-то певицы. Толпа начала рассеиваться.
Динка захотела купить мороженное, пошарила в рюкзаке, но вспомнила, что не взяла с собой ни карты, ни денег, ни телефона, рассчитывая вернуться домой сразу после пляжа.
- Девушка, можно вас угостить?
Прямо перед Динкой стояли двое мужчин лет под сорок, оба, как под копирку небольшого роста, с выпуклыми пивными животиками и масляными глазами. Динка тут же мысленно окрестила их «колобками».
- Благодарю, не сто́ит, – Динка гордо отвернулась и зашагала прочь.
По шороху гравия сзади она поняла, что «колобки» катились следом за ней. Динка насторожилась. Только что огромная толпа людей как-то незаметно растворилась среди многочисленных дорожек и закоулков старого парка, фонари светили через один, освещая круглыми пятаками только место под собой. Тьма сгущалась.
- Девушка, ну, что же вы! Давайте знакомиться! – в голосах за спиной звучали глумливо-угрожающие нотки.
Динка запаниковала и прибавила ходу. Главное успеть добраться до главной аллеи – там всегда гуляет много людей.
Ее шаги становились всё быстрее, но преследователи не отставали. Если бы Динка побежала, то легко оставила бы их позади – бегала Динка хорошо. Но чувство ложного стыда мешало ей обратиться в бегство, в конце концов, на нее же никто не нападает? Как глупо она будет выглядеть, бросившись бежать от людей, которые всего лишь хотели угостить ее мороженным. Да они первые ее засмеют! Так Динка упустила время, когда ее могли спасти ее быстрые длинные ноги.
-Ну, девушка, стойте же! – один из преследователей, запыхавшись, догнал Динку и развернул ее к себе, схватив руками за обнаженное плечо.
- Пустите! – Динка не смогла закричать, от страха перехватило горло, и он только пискнула, умоляюще сложив руки на груди.
- Да кто тебя держит? – преследование разгорячило мужчин, и они больше не казались безобидными «колобками», глаза их масляно скользили по Динкиной груди, руки тянулись задрать тонкую ткань ее сарафана… – Сейчас покажем тебе кое-что и отпустим. Давай-ка сюда, под кусток…
Удар Динки был хлестким и точным, от гнева голос прорезался, как сирена:
- Руки прочь!
- Ах ты, шалава! – один из «колобков» схватился за щеку, разом заалевшую красным пятном, и замахнулся на Динку толстым кулаком, поросшим длинными черными волосами.
Динка отшатнулась и зажмурилась, но удара не последовала.
- Тю, дядя, ты на кого руки распускаешь?
Послышался звук, будто на землю рухнул мешок с цементом. Динка осторожно приоткрыла глаза. Один из «колобков», тот, что хотел ее ударить сидел на земле, бессмысленно выпучив глаза. Он пытался подняться, но тут же получил удар ногой в грудь от крепкого парня самого бандитского вида: бритая голова, татуировка змеи на мощной шее, мускулистые руки обвешаны браслетами с черепами. Джинсовые рваные шорты, потрепанная футболка и сандалии на босу ногу, придавали бритому бандиту вид сомалийского пирата.
Динка ойкнула и попятилась.
«Пират» был не один. Его приятель не менее разнузданной наружности хорошо отработанным ударом отправил второго «колобка» головой в кусты. «Колобок» взвыл: «Да вы чего, пацаны! Чего вы?! Из-за девки что ли?»
Еще удар и его слова застряли во рту вместе с разбитыми губами и выбитыми зубами.
Первый «колобок» так и остался лежать земле и скулил, прикрывая голову руками: «Не бейте, пацаны, не бейте! Ой, больно же! Не бейте!» «Пират» продолжал методично пинать его ногами, но как Динка смогла заметить бил он его лишь вполсилы, словно вся злость была вымещена первым ударом, а теперь «пирату» было брезгливо касаться этой мрази.
Заступники появились вовремя, но Динка здраво рассудила, что от таких спасителей отделаться будет сложнее, чем от «колобков», и решила «делать ноги», пока обе стороны увлечены друг другом. Осторожно попятившись, Динка стала незаметно отходить в сторону главной аллеи, пока не услышала за спиной окрик.
-Эй, мала́я!
Динка остановилась, как вкопанная.
- Не узнала, что ли?
Глава 10
«Колобки», воспользовавшись тем, что на них перестали обращать внимание, поспешили ретироваться, бормоча проклятия и шумно продираясь сквозь заросли колючей акации.
Динка осталась со своими спасителями один на один. На темной дорожке не было ни одного прохожего, стихли вдали звуки музыки и гомон толпы. Динка разрывалась между желанием сбежать и подойти ближе к «пиратам». Победило последнее.
Шагнули навстречу друг другу одновременно. Встретились посередине дорожки под тусклым светом одинокого фонаря. Ночные спасители были высокими, крепко сложенными парнями, Динке приходилось смотреть на них снизу вверх. На всякий случай, она встала вполоборота, готовая в любую секунду броситься наутек, туда, откуда доносился неясный гул голосов припозднившихся прохожих.
Бритый бандюган, заметив ее движение, ухмыльнулся, обнажая в улыбке щербатый рот, сбоку не хватал двух зубов.
- Волдырь? – неуверенно проговорила Динка, с сомнением глядя на него.
- Аллилуйя! – взревел Волдырь, громко хохоча. – А я тебя сразу узнал, скажи, Мамзель?
- Мамзель?!
- Он самый, – приятель «пирата» склонился в шутливом поклоне.
Мамзель выглядел потрясающе: высокий, стройный, длинноногий и подвижный, как ртуть. Шальные черные глаза и четко очерченные губы всегда готовые к улыбке, придавали его лицу вид залихватский и притягательно-небрежный.
Куда делись тощий прыщавый подросток, каким был когда-то вечный зануда Волдырь и неуклюжий застенчивый мальчик, каким Динке запомнился Мамзель? Этим двум бродягам палец в рот не клади – откусят. Динка была потрясена: время явно пошло парням на пользу. Внешне, Мамзель и Волдырь походили друг на друга, как вода на пламень, но всё же были неразличимо похожи, связанные многолетней дружбой, что несомненно накладывает на людей общие черты.
- Но как вы? Откуда? – Динка всполошилась и обрадовалась, обнимая старых друзей. Надо сказать, что Волдырь придержал ее в объятия чуть дольше, чем положено старому другу.
- Мы всегда тут, – пожал плечами Мамзель. – Это ты пропала. Надолго приехала?
Ответить Динка не успела. Неподалеку послышались громкие, встревоженные голоса и Волдырь предостерегающе поднял руку, призывая к вниманию.
- Слышь, пацаны, давайте валить отсюда, – озабоченно произнес Волдырь, прислушиваясь к голосам, – а то, как бы эти скуфы ментов не привели.
Не успел он проговорить, как один из недавних Динкиных обидчиков показался из-за поворота и закричал, что было сил: «Они здесь! Товарищ сержант, тут они! Вся шайка!»
Волдырь метнулся к нему так быстро, что этому прыжку позавидовал бы австралийский кенгуру и с разбега заехал «колобку» ногой по физиономии. «Хххх-рясь!»
Динка явственно услышала звук ломающейся челюсти.
- На тебе «сержанта», стукач! Валим, пацаны!
В следующую секунду Мамзель схватил Динку за руку, и они бросились бежать, ломая кусты. Волдырь мчался за ними, громко ругаясь и сопя, как гиппопотам.
На дорожке, под светом фонаря, где секунду назад Динка встретила своих старых приятелей корчился от боли злополучный «колобок». Его товарищ бестолково топтался рядом, не зная, что предпринять: догонять преступников он не хотел. Набежала толпа. Сердобольные горожане вызвали скорую, какая-то женщина, расталкивая толпу кричала: «Я врач! Разойдитесь, я врач!»
Ей дали дорогу, и она присела возле «колобка», что-то выговаривала ему утешительно, внимательно осматривала и ощупывала ему лицо. Пожилая женщина достала фонарик и осветила бедолагу. Толпа ахнула – зрелище было впечатляющее: казалось, что нос и подбородок потерпевшего поменялись местами.
- Что вы стоите! – неожиданно пронзительно закричала одна женщина, обращаясь к полицейским, которые бдительно осматривали окрестные кусты. – Почему не догоняете грабителей?!
- Да где их догонишь в темноте?! – огрызнулся один из служителей порядка. – Знать бы, куда они побежали…
Толпа взволновалась. Как же так? Людей изуродовали в центре курортного города! И никакой реакции властей! На что тратятся налоги граждан?!
Крики становились всё громче и напористее. Полицейские уныло переглянулись и тут к ним, пробираясь сквозь толпу пробрался бдительный старичок: «Я видел! Товарищ сержант, я видел! Они побежали в сторону эстакады. А оттуда только одна дорога ведет из парка – к станции!»
Полицейские поспешили в заданном направлении.
Та же женщина, что первая обличила полицейских в бездействии воодушевленно предложила «всем мужчинам, что здесь находятся броситься в погоню», но идею не поддержали и толпа стала расходиться. Приехала скорая, «колобков» забрали. В парке снова воцарились тишина и покой.
Все эти события, с того момента, как Волдырь нокаутировал вернувшегося на место преступления «колобка», заняли не больше десяти минут, но дали значительную фору убегающим. Беспрепятственно они покинули парк и спокойным шагом направились в сторону станции.
- Выйдем до станции, оттуда дорогой через старый квартал вернемся в город, – рассуждал Волдырь, поминутно оглядываясь. – Ты как, мала́я? Не устала?
- Нормально, – выдохнула Динка. Бежать в темноте, не видя дороги оказалось не легко.
Впереди показались огни станции и одновременно, навстречу им замигал маячок полицейской машины.
- Чёрт, – выругался Волдырь и дернулся назад, но из парка уже выбегали полицейские, идущие по следу.
Беглецов окружили спереди и сзади. Слева, отвесный обрыв, у подножия которого бушевали морские волны, свернуть туда – верная смерть. Справа поросший густой растительностью глубокий овраг, обратная сторона которого граничила всё с тем же парком, что они покинули. Не сговариваясь, беглецы бросились к оврагу. Динка почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, они неслись по склону, едва успевая тормозить, чтобы не кувыркнуться вниз головой и не сломать свои шеи. Достигли дна оврага, под ногами влажно захлюпало. Сзади, трещали куста, погоня не отставала, раздался крик: «Стоять! Стрелять буду!»
Динка охнула.
- По ручью метров двести, там справа тропинка уходит вверх, туда! – Волдырь командовал, ориентируясь в темноте, как кошка.
Динка молилась, чтобы не споткнуться и не переломать ноги на неровной поверхности. Вот и тропинка. Бежать вверх было трудно. Динка стала задыхаться. Шум погони приближался. Преследователи перестали кричать – тоже берегли силы, но не отставали.
Овраг закончился неожиданно, так же, как и беспросветная тьма. Беглецы оказались неподалеку от эстрады. Горели фонари, тусклый свет которых показался Динке ослепительным. Под одним фонарем стояли трое, среди которых Динка сразу узнала ту танцовщицу – изящную белокурую красавицу с длинными волосами.
- Ну, наконец-то! – красавица повернулась к беглецам без всякого удивления. – Вас только за смертью посылать!
Глава 11
- Заводи! Валим! – от долгого бега голос Волдыря сорвался, но дважды повторять не пришлось. Весь вид беглецов говорил о том, что все вопросы не ко времени. Пять мотоциклов взревели в ночи. Чьи-то руки толкнули Динку за спину парня в черной футболке и знакомый голос крикнул:
- Держись крепче!
Динка задрала подол и села, обхватив бедрами сиденье. Только сейчас она вспомнила, что на ней по-прежнему нет нижнего белья.
Когда запыхавшиеся полицейские выбрались из оврага следом за беглецами, их и след простыл.
- Отбой, – угрюмо буркнул сержант по рации. – Пришли ребят, парк прочесать, к станции они теперь вряд ли вернуться.
Между тем, один за другим мотоциклисты покинули парк. Дома и деревья, мелькавшие вдоль дороги, скоро кончились, дорога уходила вдоль моря дальше от города.