Давай начнем сначала

Она тарабанит в дверь ванной комнаты. Дергает ручку, снова тарабанит.

Я обмираю. Таращусь на свое отражение в зеркале. Избили? Не может быть… Хотя, о чем я? Это же Глеб Морозов!

Пытаюсь вспомнить, что произошло перед моим уходом. Когда Нестеров двинулся в сторону Глеба и Кости, я поняла, что надо бежать. Схватила сумочку и рванула к выходу. Пальто на ходу застегивала. И с такси повезло. Меня таксист у входа подхватил. Если бы произошла драка, братья Морозовы не показались бы на пороге так быстро. А они шли за мной по пятам.

Отпираю дрожащими руками дверь ванной комнаты.

— Избили? — округляю глаза. — Как? Когда? Мы с ним расстались у ресторана. Я в такси села… Может, напали в переулке?

— Нет. — Мама бледна. У нее тоже дрожат руки. — В ресторане. Коленька сейчас сидит в полицейском участке, заявление пишет. Его мама говорит, что какой-то ненормальный пациент из офтальмологической клиники выследил его в ресторане и напал. Ты разве не в курсе?

От страха у меня темнеет в глазах. Думать не получается – мысли скачут в голове, как безумные. А виртуозно врать я никогда особо не умела.

— Не знаю я ничего! Я домой уехала, — утверждаю уверенно. — Наверное, Николай Олегович посадил меня в такси, а потом на него пациент этот и напал.

— Ой, что делается! Сплошные психи на улицах, — причитает мама.

— Мама, ты домой едешь? Собирайся скорее, если хочешь, чтобы я тебя подбросил, а то я в клуб опоздаю, — торопит ее Витя. Снимает с шеи Любочку и передает мне в руки.

— Конечно, конечно. Уже бегу, сыночек, — мама скрывается в гостиной.

Выходит переодетой.

— Все, девочки, до встречи послезавтра, — целует сначала Любочку, а потом меня.

— А почему до послезавтра? — уточняю осторожно.

Мама удивленно приподнимает бровь.

— Так у тебя же корпоратив. Ты забыла?

— Я не пойду, мам. Лучше с Любаней это время проведу, — пытаюсь отнекиваться. — Нам еще елку нарядить надо. А мы ее даже не купили!

— Пойдешь, Маша. Тебе устраиваться надо. Пока молодая, пока дочка маленькая – надо мужчину искать. Если Николаша приглашает, надо идти.

— Мам, ты едешь? — кипятится у двери Витя с черным мешком на плече.

— Еду, сыночек. А ты, Маша, не глупи. Послезавтра буду у вас.

Мама быстро одевает верхнюю одежду, и они с Виктором исчезают на лестничной клетке.

Я запираю двери на все замки. Фух, кажется, на сегодня мне удалось легко отделаться. А вот что будет завтра в клинике после нападения на доктора Нестерова, я даже представить боюсь.

Любочка ждет, когда щелкнет последний засов, а потом тянет меня через гостиную за руку в нашу с ней комнату.

На диване лежит шапка Деда Мороза.

— Деда Мороз, — шепчет с трепетом Любочка и сует мне шапку. Ее серо-голубые глазищи горят искренним восторгом.

Я сажусь на диван и прижимаю шапку к лицу. От нее пахнет Глебом. Ярко, остро и одновременно тоскливо. Любочка что-то балакает на своем детском языке, забирается на диван и нахлобучивает шапку мне на голову.

Я прижимаю ее к себе, целую в пухлые щечки. В душе полный раздрай. В голове только он один – Глеб Морозов. А как иначе, если сегодня вечером у меня было свидание не с Нестеровым, а с ним? Тот десерт «С любовью» пробил глухую стену, которую я так долго строила. И глазки Любочки, один в один повторяющие глаза Глеба, добивают ее остатки.

Не нужны мне машины и квартиры! Мне Глеб Морозов нужен. Только боюсь, если он узнает, что я от него Любочку скрыла, точно меня не простит. Гордый он.

Глава 13. Майор Морозов

Мы с Сухановым с раннего утра на оперативной работе. Ходим по центральному рынку. Здесь сосредоточено два самых больших городских ломбарда, и накануне Нового Года золотых украшений сюда несут прилично. Рядом с приемщиком сидит наш сотрудник, проверяет каждый принесенный товар. Если сдадут что-то из ограбленного ювелирного магазина, будем брать на месте.

А пока, чтобы не маячить у входа в ломбард, мы от безделья бродим между рядов.

На рынке сегодня предновогодняя ярмарка.

Чего только не продают – елочные игрушки, мишуру, украшения, фрукты и овощи, колбасы и сыры, и даже цветы.

Суханов приценивается к деликатесам.

— Вот, мужчина, попробуйте этот сервелат. На Новогоднем столе разлетится в два счета, — приговаривает продавец – женщина неопределенного возраста, закутанная в пуховый платок и тулуп.

Мирон не гнушается, пробует все, что дают. У него в этом году намечается семейное застолье – родители жены приезжают на неделю в город.

Мне деликатесы ни к чему, я Новый Год к родителям иду отмечать. А там правит кухонным балом наша с Костей матушка. Что бы мы с Костей не принесли, она все забракует. Так что можно даже не напрягаться.

От скуки я глазею по сторонам. Взгляд цепляется за палатку с игрушками. Там, среди новогодних украшений, возвышается пухлый королевский пингвин.

Перед глазами всплывает няха-милаха из садика, и что-то опаляет грудь звериной тоской. Я ловлю себя на мысли, что дико хочу ее увидеть. Сгреб бы в охапку и зацеловал ее симпатичную мордашку.

Оставив Суханова на растерзание продавцам нелегальных деликатесов, я устремляюсь к палатке с игрушками.

— Елочку не желаете? Мишуру? — приплясывая на морозе, предлагает продавец.

— А пингвин сколько стоит? — уточняю, переминаясь с ноги на ногу.

— Пингвин? Две с половиной тысячи.

— Сколько?! — вскрикиваю изумленно.

— Немецкое качество, единственный экземпляр. А внутри дорогие конфеты. Кондитерский концерн Бабаевский, между прочим.

— Грабеж какой-то, — кипячусь из-за ценника. Но почему-то послушно лезу во внутренний карман за бумажником.

— За две отдашь? — закидываю удочку и как бы невзначай свечу ксивой.

— Ладно, бери, — потерев замерзшие руки, соглашается тот.

— Глеб, ты куда потерялся? — слышу за спиной голос Суханова. От него пахнет колбасой с чесноком, и я морщусь. Сую продавцу игрушек двухтысячную купюру и забираю пингвина.

— Это че за аттракцион невиданной щедрости? — изумляется мой напарник. — Ты за эту набитую перьями утку только что две тысячи выложил? Зачем она тебе? Дротики метать в свободное от работы время?

— Это не утка, Мирон. Это пингвин, — фыркаю оскорбленно. — И чему тебя в школе учили? Между прочим, внутри конфеты.

— Обалдеть. Дай одну!

Он тянет свою хищную лапу к пингвину, но я прячу игрушку к себе за пазуху.

— Отстань, Суханов. Это для ребенка.

Мирон округляет глаза.

— Какого еще ребенка? Если для моего, то ему еще конфеты рановато, ему лучше пачку подгузников купи.

Я едва не произношу «для моего», но вовремя останавливаюсь, потому что няха-милаха из садика может быть и не моей дочерью.

— А когда нас сменят? — пытаюсь поскорее сменить тему.

— Дубровин сказал, что в три часа машина приедет.

Я смотрю на часы. До трех еще пятнадцать минут.

...Через пятнадцать минут я покидаю злачное место под названием «центральный рынок».

Разметая по обочинам талый снег, я гоню свою «Весту» к детскому саду. На переднем сиденье гордо восседает набитый конфетами пингвин.

Я планирую ввалиться в детсад без приглашения и подарить ребенку игрушку. Ничего не могу с собой поделать. Манит меня к пингвиненку магнитом. Увидеть ее хочу.

Глава 14. Майор Морозов

Вот и тот самый детский сад, в котором я вчера пытался поймать Блинову.

На углу у соседней многоэтажки раскинулся елочный базар. Ели и сосны мигают гирляндами, зазывают их купить, намекают, что до Нового Года осталось совсем недолго. В небольшом киоске рядом продают гирлянды и шоколадные наборы.

Я выбираюсь из машины. Забираю пингвина.

— Купите зимний букет для воспитателя, — протягивает ушлая торговка елками. Улыбается, сует мне настоящий букет из еловых веток, унизанных шишками.

— Девушка, а вы налоги с продаж платите? — прищуриваюсь я.

— А вы инспектор? — смеется она.

— Почти, — киваю согласно. Но в следующий миг думаю о том, что воспиталку надо будет чем-то умаслить. А чем ее умаслить накануне Нового Года, если не шоколадом и елкой?

— Ладно, давайте свой букет из веток, — смягчаюсь. — И еще вон ту коробку конфет с Дедом Морозом.

Забираю еловый букет и конфеты, и устремляюсь к калитке.

Через пропускную систему прохожу без проблем и оказываюсь во дворе.

На этот раз дорожки тщательно очищены от снега, а ступеньки перед входом в здание щедро посыпаны солью.

Внутри остро пахнет жареным луком и тушеной капустой. Елка в углу холла все также мигает разноцветными гирляндами, а бумажные снежинки и дождик едва заметно покачиваются в такт сквозняку от двери.

Охранник на входе сканирует меня подозрительным взглядом.

— Вы к кому, мужчина?

— К ребенку. Подарок несу, — я машу у него перед носом игрушкой.

— У детей сейчас тихий час.

— Ничего, я быстро. Передам воспитателю и пойду.

— Ладно, проходите. Только бахилы и маску не забудьте.

Я натягиваю бахилы и с опаской осматриваюсь по сторонам. Как знать, когда из-за угла выпрыгнет та сумасшедшая тетка в белом халате с градусником? Это в прошлый раз она мне его в рот всунула. Как знать, куда решит вставить в этот раз?

Но тетки в белом халате не видно. Наверное, она дежурит исключительно по утрам.

Я устремляюсь в группу номер три. Помню, куда надо идти.

По пути размышляю, как воспитательнице голову задурить, чтоб не препятствовала вручению подарка.

На входе в раздевалку младшей группы с ней я и сталкиваюсь.