Давай начнем сначала

Я вжимаюсь в стену и чувствую себя совершенно беззащитной.

Трясусь, как осиновый лист на ветру.

«До корпоратива еще есть время. Надеюсь, он про меня забудет», — успокаиваю себя мысленно.

— Маша? — слышу удивленный мужской голос за спиной.

Оборачиваюсь и торопею. Потому что вижу Константина, брата Глеба Морозова. Да, у моего бывшего опера тоже есть младший брат. В отличие от моего братца Вити, Косте палец в рот не клади. Предприимчив, уверен в себе и любую дверь открывает с ноги.

Теряюсь. Нет, сегодня однозначно странный день. Встретить обоих Морозовых за одно утро – это нечто! Меня, наверное, кто-то сглазил.

— Привет, Костя, — чувствуя неловкость, я напряженно улыбаюсь.

Он улыбается в ответ во все свои тридцать два белоснежных зуба.

— Ты здесь работаешь? — уточняет спокойно, будто невзначай.

— Да. Устроилась недавно, — я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Поглядываю на часы. До начала рабочего дня осталось десять минут. — А ты какими судьбами?

— К окулисту на прием.

Я тушуюсь. Конечно, к окулисту! У нас ведь офтальмологическая клиника. Делаю шаг назад, чтобы улизнуть.

— Ты как, замуж вышла? — не унимается Константин.

Я грустнею. Старые раны снова дают о себе знать.

— Нет, не вышла. Да и не выйду, наверное, никогда, — произношу резковато.

Костя вздыхает. Забирает у администратора свои документы.

— Знаешь, я постоянно вспоминаю тот день, когда вас с Глебом ограбили, — произносит мрачно. — Так нехорошо получилось! Вы ведь с Глебом были отличной парой. Мы с родителями все надеялись, что он на тебе женится.

— Женится? — я неуклюже отмахиваюсь. — Зачем мне муж, который не сможет защитить нас с дочкой?

— С какой дочкой? — замирает Константин.

Я пугаюсь. Язык мой – враг мой!

— Никакой. Забудь.

— Маша! — обескураженно таращится на меня Морозов-младший.

Но я уже бегу вперед по просторному холлу. Врываюсь в ординаторскую, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце.

Здесь тихо работает телевизор на стене. Приятно пахнет кофе.

— Машенька? — слышу голос Нестерова и вздрагиваю.

Глава 6. Маша

— Машенька? — слышу голос Нестерова и вздрагиваю.

Понимаю, что мы с Николаем Олеговичем одни в ординаторской.

Испуганно поднимаю на него глаза.

Он поправляет ворот белого халата и обольстительно улыбается.

— Кофе будешь? Я как раз делаю на две персоны. Как чувствовал, что ты сюда заглянешь, — подмигивает мне.

Пока кофе льется в чашку, доктор Нестеров скользит по моему лицу многообещающим взглядом своих порочных зеленых глаз, а потом медленно протягивает белоснежную чашку «эспрессо».

— С-спасибо, — заикнувшись, киваю я. Забираю кофе у него из рук.

Николай Олегович – мужчина красивый. Видный. Седина на висках придает ему еще больше привлекательности. Но моя женская сущность напрочь отказывается воспринимать его, как мужчину. Он по возрасту мне в отцы годится.

— Маша, у тебя рабочий день во сколько заканчивается? В шесть? — мягко интересуется доктор Нестеров.

— Ну, да, — нервно сглатываю.

— Я сегодня тебя подброшу до дома. Без меня не уходи.

— Но я…

— Никаких «но», Машенька. Прокатимся по вечернему городу, поужинаем где-нибудь. Узнаем, так сказать, друг друга получше перед новогодним корпоративом.

— Но…

— Т-с-с. Никаких «но». На корпоратив идешь со мной, проказница, — коснувшись указательным пальцем моих губ, игриво шепчет он, а потом стремительно покидает ординаторскую.

Я стою, как замороженная, с чашкой кофе в руках. Хлопаю глазами, как наивная дурочка. Что это сейчас было?!

«Что это было? Подкатывает он к тебе, Маша» — одергиваю себя.

Ставлю дрожащими руками кофе обратно на столик. Похоже, доктор Нестеров все же занес меня в свой тайный список.

«Я же Любочку сегодня пораньше обещала забрать!» — чуть не плачу.

Но делать нечего. Быстро переодеваюсь в белый халат, креплю на голову колпак и достаю стерильную маску. У нас в клинике находиться без маски запрещено.

«Надо срочно звонить маме! Попрошу ее поговорить с матерью Николая Олеговича. Пусть она намекнет ему, что приставать к дочерям знакомых – неприлично!» — приходит в голову спасительная мысль.

До начала рабочего дня остается три минуты, и я хватаюсь за мобильник.

Позабыв про чашку кофе, бегу в дамскую комнату и запираюсь изнутри на ключ.

Дрожащими руками набираю номер.

«Нестеров слишком старый! Да и не люблю я таких мужчин. Слишком уж он настырный», — бьет в голову набатом. Не хочу я становиться его трофеем! Не хочу, и все тут…

Почему-то все тело пробивает нервной дрожью. С каждым мгновением я все сильнее осознаю масштабы катастрофы. Если мама не поможет, у меня два пути – или в объятия к Нестерову, или с оглушительным треском вылететь из клиники под новый год.

— Алло, Маша? Что с Любонькой?! — слышу на другом конце наполненный паникой голос мамы.

— Привет, мам. С Любонькой все в порядке, — выдыхаю в трубку.

— А что случилось?

— Мам, тут… я даже не знаю, как сказать…
Я рассматриваю свое отражение в небольшом зеркале над раковиной, потираю нервно лоб.

— Говори, как есть! — строго требует она.

— Нестеров начал ко мне приставать, — громко шепчу в трубку.

— Коленька Нестеров? Да ты что?

— Мама, ситуация вышла из-под контроля. Мне нужна твоя помощь.

— Хвала небесам! Счастье-то какое! Я уже думала, что этого никогда не случится.

Кто-то снаружи дергает дверь дамской комнаты, и я перехожу на еще более тихий шепот:

— Мам, ты что? Он же старый, — с негодованием шиплю в трубку.

— Старый? Николай? Да ты что, глупышка! Самое то, что надо. Мужчина в сорок – как выдержанный коньяк, дочка. И приголубит умело, и любить будет так, что искры полетят!

— Мама, о чем ты? Мне Любоньку надо из садика пораньше забрать, а тут Нестеров со своими подкатами! Он хочет меня забрать с работы и отвезти куда-нибудь поужинать. Ты не могла бы…

— Могла! Я все могу! Уже собираюсь и мчусь на подмогу! Любонька будет в полном порядке, не волнуйся.

— Мам… Не надо сюда ехать. Не могла бы ты поговорить с матерью Николая Олеговича? Попроси ее повлиять на него.

— Конечно поговорю! Она спит и видит Коленьку женатым. Уверена, она очень обрадуется, что он обратил на тебя внимание.

— Мам, послушай! Ты меня неправильно поняла. Мне не нужны его ухаживания.

— Брось, Маша! Такого жениха надо ловить на крючок. Лучше скажи, у тебя белье красивое есть? А платье для новогоднего корпоратива?

— Мам, хватит! — вспыхнув, рычу возмущенно.

— Все, побежала собираться к вам. Ни о чем не беспокойся. Сейчас скажу отцу, он даст денег на платье. А Любоньку я беру на себя!

В трубке раздаются короткие гудки.

Я чувствую, как от напряжения пульсируют болью виски. Нет, не такой помощи я ждала от мамы.

Кто-то снова дергает дверь снаружи. Я выключаю телефон и быстро опираю дверь. Натыкаюсь на главную медсестру.

Она испепеляет меня взглядом.

— Блинова, ты почему еще не на рабочем месте? Прием начался!

— Уже бегу, — лепечу испуганно и несусь вперед по роскошному холлу нашей клиники.

Глава 7. Майор Морозов

Машина мчится по дороге, а я лихорадочно вытряхиваю из памяти даты. Няхе-милахе на вид года два-три. А может, больше? Кто их, детей, разберет? Я их вблизи и не видел ни разу.

Усталости больше нет. Мысли скачут в голове, как дикие кони.

— Приехали, — сообщает Суханов, и я вдруг осознаю, что мы возле нашего отделения.

— Слушай, Глеб, у тебя все в порядке? Странный ты какой-то, — посматривает на меня он.

Вместо ответа я выбираюсь из машины. Не выдерживаю. Наклоняюсь к чистому сугробу, зачерпываю в ладони снег и прижимаю его к лицу.

— Точно в порядке, Морозов? — высунув голову в окошко, уточняет Суханов.

Я отмахиваюсь и вваливаюсь внутрь нашего полицейского участка.

***

Подполковник Дубровин вышагивает вокруг стола, заложив руки за спину. Он у нас – важная птица. Начальник отдела, как никак.

— Значит, так, орлы! Есть у меня для вас еще одно важное сообщение, — начинает издалека.

Мы с мужиками переглядываемся. Кто-то шумно вздыхает, кто-то закатывает глаза. Новый Год на носу, всем хочется поскорее заняться приготовлениями к празднику, подарки детям купить, а не сидеть в отделе ни свет ни заря и выслушивать новые задачи от начальства.

Громче всех вздыхает Суханов. У него в этом году родился сын. Первый Новый Год с новым членом семьи накладывает особую ответственность.

— А дело вот в чем, — продолжает вещать Дубровин. — В этом году наша любимая районная прокуратура решила совместить празднование Нового Года с нашим отделом. Вроде как повеселиться по-настоящему и подарить всем чудесный праздник.

По нашему столу прокатывается недовольный гул. Не любим мы прокурорских! Чего стоит прокурор Белкин и его секретарша Олечка!

Началось все с того, что в прошлом году прокурор Белкин и наш Дубровин не поделили красивую Ниночку-архивариуса. Как говорится, нашла коса на камень. Архивариус приняла ухаживания Белкина, а наш Дубровин остался с носом. Правда, роман прокурора и архивариуса длился всего две недели, но это уже лирика.

С тех пор прокурорские задирают нос задирают и делают вид, что нет ведомства важнее прокуратуры. В костюмчиках ходят, с иголочки. Все, как один, высокомерные снобы. На наш отдел и вовсе смотрят, как на людей второго сорта. И такое ощущение, что это не районная прокуратура, а генеральная.

В общем, у нас с прокурорскими процветает взаимная неприязнь. А тут совместный корпоратив! Ни в какие ворота.

— Да, знаю, что это полный… — Дубровин цедит неприличное слово и строго хлопает по столу ладонью. — Но прокурор уже забронировал ресторан. Не отвертишься. Поэтому в приказном порядке всем явиться на корпоратив в костюмах! Покажем снобам, что мы тоже не лыком шиты. И да, Суханов, предупреждаю твой вопрос: на корпоратив надо явиться в классическом костюме, а не в костюме Человека-Паука.

— Жаль, я прям со своим костюмчиком слился. Как вторая кожа, — фыркает Мирон.

— Ты маску с головы сними, умник, — хмурится подполковник. У тебя сын родился, а ты все клоуна из себя корчишь!

Коллеги смеются. Да, весело у нас.

— Значит, так: дресс-код на вечеринку: черный классический костюм-тройка и бабочка. Уделаем ублюдков!

— Что, опять прокурорские тон вечеринки задают?! — выдыхает возмущенно опер Юрка Иванов. Он у нас самый низкий, но юркий и быстрый. В некоторые моменты Юра не заменим, поэтому в отделе его уважают.

Подполковник хмурится.

— Иванов, приказы поступают сверху не для того, чтобы их обсуждать, а для того, чтобы исполнять. Нельзя в этом году в грязь лицом ударить, понимаешь?

— Товарищ подполковник, вы цены на костюмы видели?! Никто не станет покупать костюм ради каприза прокуратуры! — срывая с головы маску человека-Паука, возмущается Суханов.

— В общем, так. Бабочки решено закупить на весь наш состав, а вот костюмы, будьте добры, разыщите. На прокат возьмите, в конце концов! Покажем снобам, что мы тоже не лыком шиты! — громыхает Дубровин.

Я в разговоре не участвую. Мне вообще параллельно, что они там в прокуратуре себе надумали. Мы с Мироном, между прочим, еще не завтракали. А голод, он не тетка. Грызет изнутри, требуя ресурса. Еще Блинова из головы не идет. Перед глазами всплывает тот день, когда ее брат Витя навел на мою квартиру грабителей. Мы их в тот вечер по горячим следам взяли. Раскололись, как миленькие. Четверо студентов колледжа задумали ограбление. И этот придурок Витя без зазрения совести участвовал в организации. Я его, видите ли, как жених старшей сестры не устраивал, вот они с ребятами и решили поживиться за мой счет. И ни у одного не екнуло, что я мент!

Я тогда заявление писать на Виктора Блинова не стал исключительно из-за Маши. Мы с Сухановым просто хорошенько их отделали в допросной и заставили вернуть все украденное. Потом отпустили. Добрые, мы, да.

Я домой вернулся, а Маши и след простыл. В шкафу пусто, на столе прощальная записка. Вот так меня нагрела семейка Блиновых. И грабители на свободе, и невеста бросила.

Надо было тогда проучить молокососа. Чтоб знал – чужое брать нельзя. Жаль, время упущено.

Полковник наконец объявляет, что все свободны, и я выхожу в коридор. Думаю, чем бы поживиться. Может, в «Дом шавермы» на набережной заглянуть? Там такую шаурму делают, закачаешься.

При мысли о большой шаурме сосет под ложечкой, и я делаю уверенный шаг к выходу.

— Глеб Сергеевич, там к вам посетитель, — окликает меня дежурный.

— Кто еще? — чувствуя, как ускользает мечта о шаурме, уточняю кисло.

— Ваш брат, Константин. Ожидает в коридоре у кабинета.

— Надо же, — протягиваю удивленно. Костю я уже полгода не видел. Он у нас теперь важный гусь. Заделался в бизнесмены, фирму свою открыл. Не до встреч с родней ему теперь. В последний раз мы встречались на день рождения отца в родительском доме. Поклялись собраться вместе на Новый Год, все там же, в родительском доме. Да мне, собственно, и идти больше некуда. Суханов теперь отец года. Ему не до дружеских посиделок. Так что я к маме на оливье и праздничного гуся.

— Костя? Сколько лет, сколько зим? — широко улыбаюсь сидящему на лавке под кабинетом следователя брату. — Что, бандиты наезжают? Бизнес хотят отжать? — уточняю весело.

Брат фыркает. Высокомерно на меня посматривает. Не любит он, когда над ним подшучивают.

— Глеб, бандиты остались в прошлом. На дворе две тысячи двадцать пятый. В двадцать шестой переходим. Искусственный интеллект правит миром, — отчитывает меня с умным видом. И вдруг зависает. — Постой-ка, а ты почему в шубе Деда Мороза? Аниматором по утрам подрабатываешь? Или денег на куртку совсем нет? Позвонил бы. Я бы тебе одолжил.

Я с гордостью поправляю красную шубу с белым воротником.

— Угадал, Костенька. Аниматором подрабатываю. Время-то хлебное, неделя до Нового Года. Вот и выступаю на утренниках.

Мы переглядываемся и весело смеемся.

Я по-свойски обнимаю Костика за плечи, и мы вдвоем вваливаемся в мой кабинет.

— Слушай, хорошо, что ты зашел. Раз уж заговорили про одолжения, одолжи костюм, а? — прощупываю почву по горячим следам.

— Глеб, я вот одного не понимаю: для чего тебе работа, которая не позволяет купить костюм? — ехидно ухмыляется брат.

— Да позволяет она. Просто мне костюм ни к чему, — оправдываюсь я. — А тут приказ начальства поступил: прийти на корпоратив в черном костюме, да еще и с бабочкой. Бабочку нам выдадут на входе, а вот костюма у меня нет.

— Ладно, будет тебе костюм, заезжай ко мне вечером, — соглашается Костя. Осматривается. — Миленько у тебя тут. Только пусто как-то. Ты бы хоть кактус на подоконник поставил? Все веселее будет.

— Я не цветовод. Я больше по оперативной работе спец. А ты ко мне по какому вопросу? В жизни не поверю, что соскучился, — с ожиданием посматриваю на брата.

Он усаживается на стул для посетителей. Серьезнеет.

— Знаешь, кого я утром встретил в офтальмологической клинике?

Глава 8. Майор Морозов

— Знаешь, кого я утром встретил в офтальмологической клинике?

Я приподнимаю бровь.

— Девушку своей мечты?

— Нет, Глеб. Не угадал.

— Ладно, не томи. Что у тебя ко мне за дело?

— Я встретил там Марусю Блинову. Бывшую твою, из-за которой ты в прошлом по карнизу гулял.

Я чувствую, как у меня снова падает планка. Сегодня что, день встречи с бывшими возлюбленными?

— Маше тоже потребовались очки? — уточняю хмуро.

— Нет, Глеб! Не понимаю, как ты работаешь следователем, если не можешь сопоставить факты?

— Да все я могу. Просто спать хочу. И жрать хочу. Мы с Мироном сегодня всю ночь грабителей караулили.

— Глеб, забудь про грабителей. Есть дело поважнее - Маша Блинова. Она, кстати, работает в клинике медсестрой.

— Меня мало интересует моя бывшая девушка. Устроилась на работу? Флаг ей в руки. Наши дороги давно разошлись.

— Угу, только она проговорилась, что воспитывает дочку.

Я выгибаю бровь.

— И?

— Ты не думаешь, что ребенок может быть твоим?

Я подскакиваю на месте. Напряженно провожу по волосам ладонью.

— Кость… ну, давай будем реалистами, — выдыхаю жестко. — Мы не виделись больше трех лет. У Маши своя жизнь, у меня своя. Вероятность того, что ребенок мой – ничтожно мала.

— Она произнесла эту фразу так, будто отец – ты. Понимаешь?

— Тебе показалось! — я злюсь. Даже не знаю, на кого больше – на себя, за то, что не могу забыть Блинову, или на Костю за то, что будоражит мои подозрения еще сильнее?

— Я бы на твоем месте проверил.

— У тебя все?

— Да, у меня все.

— Я заеду вечером за костюмом. Приготовь его.

— Обязательно. Значит, до вечера?

— Конечно, брат.

— Ну, все, я пошел. А про Машу – я бы на твоем месте прощупал почву.

— Отвали, Костя. Понял? — рычу, сжимая кулаки. Потому что брат никогда тактичностью не отличался. Вот и сейчас – не понимает, что режет по больному. Ворошит то, что я поклялся себе забыть.

— Уже отвалил. До вечера, — подмигивает мне и ретируется из кабинета.

— Нашелся благодетель, — рычу раздраженно, стягивая с себя шубу Деда Мороза.

…Я гоню свою белую «Весту» вперед, лавируя между автомобилями, с надеждой поскорее получить горячий кофе и шаурму.

Мне везет, «Дом шавермы» у набережной уже открыт.

«Наконец-то!» — выдыхаю с предвкушением. Выбираюсь из своей «Весты». Осматриваюсь.

На набережной успели установить огромную елку, прямо возле уснувшего фонтана. Правда, за ночь ее замело снегом. Лавочки превратились в сугробы, тротуары никто еще не чистил. Я застегиваю дубленку до самого горла и с любопытством подхожу к кованому ограждению. Смотрю вниз. Река вместе с пляжем на другой стороне замерзла.

Ее накрыло снежным покровом, будто одеялом. Тишина. Ни единого человека вокруг. Только вороны этим ясным морозным утром каркают на обледеневших верхушках деревьев.

Потираю ладони – холодно. Снег скрепит под ногами.

В «Доме шавермы» с утра не многолюдно. За прилавком сегодня Нюра, дочка хозяина бистро, и от этого сразу поднимается настроение. Не девушка, а сказка! Волосы черные, длинные, коса тянется аж до самого пояса, глаза зеленые, губки пухлые, а как она шаурму готовит! Никто больше так не умеет. Нюра говорит, что секрет – в особом соусе, рецепт которого знают только она и ее бабушка.

Я притормаживаю перед барной стойкой.

— Ну, приветик, красавица, — улыбаюсь Нюре своей самой обворожительной улыбкой. — Накормишь уставшего от жизни оперативника?

— Глеб, привет! — Нюра расплывается в очаровательной улыбке, и я чувствую, что плыву. — Тебе, как всегда?

— Угу, — мычу довольно.

— Сейчас все будет, — обещает она.

Мелькает черная коса за прилавком – Нюра готовит мою любимую шаурму. А я любуюсь красивыми изгибами ее тела и все думаю – как же нам, мужикам, мало надо для счастья. Вкусно поесть да полюбоваться красавицей. Ладно, не только полюбоваться, здесь я лукавлю. Вообще, у меня в планах было пригласить Нюру на свидание. Красавица, которая умеет готовить – это сокровище для современного мужчины.

Но сейчас при мысли о красавицах я мрачнею. Перед глазами всплывает Блинова, а вслед за ней пингвиненок с огромными глазками и кудряшками. Сердце странно ноет. Почему-то вспоминается, что Маша умела варить борщ. Настоящий, а не из пакетиков.

Забираю у Нюры заказ и изо всех сил гоню прочь тоску.

Усаживаюсь за столик у окна, любуюсь снегом и медленно жую свою шаурму. Только аппетит внезапно куда-то пропадает. И шаурма кажется сухой. А хочется борща. Настоящего.

Да что же это такое?!

Так и не пригласив Нюру на свидание, я отправляюсь домой.

Поднимаюсь к себе на третий этаж, отпираю дверь своей однушки.

— Да, Маш, у меня теперь есть квартира в новостройке, как ты хотела, — цежу ядовито, хлопая входной дверью.

Скинув куртку и берцы, падаю лицом вниз на диван. Лежу.

Минута, другая, третья. Сон не идет.

«Я бы на твоем месте прощупал почву», — бьет в голову набатом ехидная фраза Кости. Переворачиваюсь на спину. Лежу и таращусь в потолок.

Да чтоб тебя! Почему я встретил Машу именно сегодня? И вообще, где она взяла этого лупоглазого пингвиненка по имени Люба? Надо было воспитательницу к стенке прижать, чтобы возраст ребенка выдала. Тогда бы я не так переживал.

Стоп. Детский сад, младшая группа. Со скольки лет туда принимают детей?

Остатки сна исчезают, а рука сама по себе тянется за телефоном.

Формулирую вопрос искусственному интеллекту. Отправляю.

«После трех лет ребенок имеет законное право на место в детском саду, в младшей группе».

После трех лет… То есть, если это не ясли, то пингвину точно есть три годика?

Подскакиваю на диване. Провожу по волосам ладонью. Получается, сроки сходятся?

Нет, это уже ни в какие ворота!

Мечусь по квартире, как раненный зверь. В голове вертится один вопрос: кто отец пингвина?

Я следователь, а значит, верю только фактам.

Если Маша после расставания оказалась в положении, то почему не сообщила о ребенке? Не захотела?

«Ну, конечно! Я же не дотягивал тогда до звания «Папа Года»»!

Стоп. Может, я и не дотягивал до мужчины ее мечты, но это не повод скрыть от меня ребенка.
Обида разъедает мое сердце, как едкая кислота.

«А может, ребенок не от меня? Костя – тот еще фантазер. Он и ребенка в глаза не видел. Откуда ему вообще пришла в голову эта глупая идея?»

«Это не мой ребенок. Не мой, и все. Случайная встреча в метель на перекрестке, а у меня воображение разыгралось», — убеждаю себя.

И такая злость накрывает, что хочется разгромить всю квартиру.

Я пинаю кухонный стул и отправляюсь в душ. Лью на голову контрастно то ледяные, то горячие струи. Пытаюсь избавиться от наваждения. Смыть с себя прошлое, которое так неудачно всплыло этим утром.

Но все тщетно. Маленький пингвин с очаровательной улыбкой так и стоит перед глазами.

«Почему Блинова не сообщила о том, что беременна?»

Почему, почему, почему…

Мысль о том, что пингвин не мой, заставляет скрежетать зубами. Ничего не изменилось с того дня, как я пошел гулять по карнизу. Я по-прежнему дико страдаю Машей Блиновой. А теперь еще и маленькой няхой с огромными глазами.

После контрастного душа становится немного легче. Я принимаю решение действовать осторожно. Сначала мне надо навести справки о Блиновой. Узнать, когда родилась маленькая девочка, которая сегодня чуть не довела меня до обморока своей улыбкой. А там можно будет по-тихому сделать ДНК экспертизу. И если ребенок мой… Закусываю кулак. Зажмуриваюсь.

Пытаюсь совладать с эмоциями.

А можно поступить намного проще, в моей обычной манере - поехать в офтальмологическую клинику и прижать Машу к стенке. Она быстро расколется, я же ее знаю. И не таких на допросах раскалывали.

Когда у меня появляется план действий, отчаяние отступает. Ему на смену приходит оптимизм.

Ухмыляюсь. Моя, или не моя Люба-пингвин? Ненавижу неизвестность. Именно поэтому в шесть вечера я подкараулю Машу у клиники и живо вытряхну из нее всю правду.

Я отправляюсь на кухню, где делаю себе яичницу с беконом и крепкий кофе. Настроение повышается. Я даже подпеваю себе под нос какую—то веселую песню из новогоднего сборника.