Раб моего мужа

«Да уж, спеси у этих «дикси» хоть отбавляй, — подумала Элизабет. — Папа был прав. Корчат из себя голубую кровь, а на деле лишь поселились здесь раньше других».

— Ну и почему же ты не женился на девушке из «хорошей семьи»? — едко поинтересовалась она.

— А на кой черт мне жеманная дура, за которой дадут в приданое клочок земли да горстку рабов? — презрительно бросил Джеймс. — Мне и своих-то девать некуда. А вот мануфактуры и торговая компания твоего папаши пришлись весьма кстати. Теперь я могу выгодно сбывать свой хлопок в Европу.

— Ха! — возмущенно выпалила Элизабет. — Значит, ты женился на моем наследстве?

— Ну что ты, дорогая, — нарочито ласково протянул Джеймс. — Будь ты уродливой старой девой, тогда меня еще можно было бы в этом упрекнуть. Но ты молода и хороша собой. Так что, как выражаются у вас на Севере, я обстряпал весьма выгодное дельце.

«Вот мерзавец! — Элизабет досадливо поморщилась. — И где только были мои мозги, когда я выходила за него замуж?»

— Что с лицом, дорогая? — Джеймс с напускной заботой взял ее под руку. — Тебе не понравилось то, что я сказал?

— Признаться, я не в восторге, — кисло процедила она.

— Да полно тебе. Просто не вижу смысла лгать. Ты ведь не из тех наивных дур, корторые мечтают о великой любви?

Именно о великой любви Элизабет и мечтала, но теперь не призналась бы в этом даже под страхом смерти. Раз уж она, словно глупая муха, угодила в сети циничного паука, винить было некого, кроме самой себя.

— Нет, я не из таких, — сухо ответила она, желая поскорее прекратить неприятный разговор.

Джеймс снисходительно кивнул.

— Рад это слышать, дорогая. И, надеюсь, что отныне ты будешь вести себя как подобает супруге уважаемого человека.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Элизабет.

— Разве тебя не учили, что леди не пристало высовываться из окна спальни в неглиже?

Элизабет нахмурилась.

— Ты говоришь о сегодняшнем утре?

— Именно. Хорошо, что Цезарь — преданный раб, и твое неподобающее поведение не выйдет за пределы поместья.

— Вот негодяй! — Элизабет яростно замахала на себя веером.

— Почему негодяй? Он, как честный слуга, обо всем доложил своему господину.

— А он не доложил, что ни за что ударил мальчика, которому ты велел всю ночь стоять у моей постели?

— И что с того? Разве это повод забывать о приличиях?

— Я просто хотела защитить ребенка.

Джеймс со страдальческим вздохом закатил глаза.

— Дорогая, запомни раз и навсегда: негры не нуждаются в твоей защите. Наверняка этот мелкий негодник наврал с три короба о том, как он устал, и как тяжело ему приходится работать от зари до зари.

— Хочешь сказать, это неправда?

Джеймс прищурился, и по его губам скользнула жесткая усмешка.

— Правда в том, — отчеканил он, — что черномазые — ленивый и лживый скот. Стоит лишь дать слабину, и они сядут тебе на шею, выдумав тысячу причин, чтобы отлынивать от работы.

— Но — Элизабет открыла рот, собираясь возразить, но Джеймс оборвал ее на полуслове:

— Все! Я не желаю продолжать этот разговор. Впредь ты перестанешь мне перечить и будешь вести себя, как подобает моей жене.

— Не нравится — можешь развестись, — буркнула Элизабет себе под нос.

Джеймс вдруг схватил ее за плечи и встряхнул так резко, что зубы клацнули друг о друга и она едва не прикусила язык.

— Не смей даже заикаться об этом! — прошипел муж. — Я скорее пристрелю тебя и закопаю на заднем дворе, чем запятнаю свою фамилию разводом. Поняла?

— Поняла, — холодея от страха, выдавила она.

— Вот и прекрасно, дорогая. Идем дальше.

Хозяйственные постройки — конюшня, мастерские, амбары и скотный двор — располагались в стороне от Большого Дома, чтобы не тревожить господ шумом и неприятными запахами.

Повсюду кипела работа. Двое негров с блестящими от пота спинами ремонтировали телегу. Черный как уголь старик набивал обруч на бочку. Толстуха в окровавленном переднике ощипывала битую птицу, а из-под навеса кузницы доносился звонкий металлический стук.

Посреди двора стоял коренастый белый мужчина в широкополой шляпе. Заложив пальцы за жилетные лацканы, он придирчиво наблюдал за рабами. На его поясе висела кобура и свернутый кнут.

Увидев Элизабет, мужчина приподнял шляпу, обнажив всклокоченные сальные волосы, и изобразил улыбку на мясистом бородатом лице.

— Познакомься, дорогая, это Билл Браун, наш управляющий, — представил его Джеймс. — Билл, это моя жена.

— Очень приятно, мэм. — Билл Браун отвесил неуклюжий поклон.

— Взаимно. — Элизабет улыбнулась.

— Все в порядке? — осведомился Джеймс, оглядывая двор.

Браун осклабил желтоватые зубы.

— Да, сэр, — кивнул он и, немного поколебавшись, добавил: — Разве что

— Что?

— Фанни так и не поднялась после выкидыша, — сказал Браун и, перехватив оторопелый взгляд Элизабет, смутился. — Простите, мэм. Мне не следовало говорить это при леди.

Джеймс не обратил внимания на его извинения.

— Как давно она не встает?

— Четыре дня, сэр.

— Вот чертова негритянка! Наверняка притворяется, чтобы не работать. Где она? Идем!

— Сюда, сэр.

Джеймс и Элизабет последовали за Брауном и вскоре оказались в поселке из нескольких десятков приземистых лачуг. Управляющий подошел к одной из них. У крохотной хибары, сколоченной из потемневших досок, не было даже дымовой трубы.

Прежде, чем войти, Джеймс вытянул руку, преграждая Элизабет путь.

— Дорогая, тебе лучше подождать снаружи. Там очень грязно. Эти черномазые живут как свиньи.

— Нет, я тоже хочу посмотреть, — с неожиданным упрямством возразила она. — Я должна знать, что происходит в «Персиковой долине». Это ведь теперь и мой дом.

Джеймс пожал плечами.

— Как пожелаешь.

Браун потянул на себя скрипучую дверь и, пропустив хозяина, вошел внутрь. Элизабет последовала за мужчинами.

Едва она оказалась в лачуге, как в нос ударила чудовищная вонь. От тяжелого запаха протухшей крови, мочи и какой-то гнили перехватило дыхание. Под потолком с монотонным жужжанием кружили полчища мух.

Дыша ртом, Элизабет остановилась у входа, вглядываясь в полумрак. Когда глаза привыкли к темноте, она различила у стены койку, заваленную кучей выцветшего тряпья.

— Фанни, — позвал Джеймс, и куча зашевелилась.

— Да, масса Джеймс, — тихо просипели в ответ.

— Почему ты не на работе?

— Масса Джеймс, я не могу подняться. Кровь никак не останавливается, и меня всю трясет. То в жар бросает, то в холод. Нездоровится мне, масса Джеймс.

— Чушь! Я дал тебе три дня. Живо поднимайся, и за работу! Нечего здесь бока отлеживать!

— Хозяин, я пыталась встать, клянусь вам, но я не могу. Ноги не держат, а кровь хлещет как из ведра.

Голос рабыни звучал так тихо и жалобно, что Элизабет не выдержала.

— Что с тобой случилось? — спросила она прежде, чем Джеймс успел снова открыть рот.

На черном изможденном лице блеснули испуганные глаза. На вид негритянке можно было дать лет пятьдесят. Странно, разве в таком возрасте еще рожают детей? Или тяжелая жизнь преждевременно состарила ее?

— Что молчишь, будто язык проглотила? — прикрикнул Браун. — Отвечай на вопрос госпожи.

— Простите, миссис, — пролепетала рабыня. — Я работала в поле, и у меня вдруг живот прихватило. Со мной уже такое бывало, когда я носила предыдущих детей Мне бы прилечь, может, все и обошлось бы, но масса Билл велел продолжать работу.

Закипая от гнева, Элизабет повернулась к управляющему.

— Вы не позволили отдохнуть беременной женщине?

Тот развел руками.

— Ну так, мадам, если позволить черномазым прохлаждаться, кто работать-то будет? Она ведь была всего на седьмом месяце.

— На седьмом месяце? Какого черта она вообще делала в поле? — выпалила Элизабет.

Джеймс тут же вцепился ей в локоть и потащил к выходу.

— Что за выражения! — рявкнул он уже на улице. — Ты забываешься, дорогая. Леди так себя не ведут!

— Пусти меня! — Элизабет попыталась выдернуть руку, но безуспешно. — Этой женщине нужен доктор!

— Ей нужна хорошая порка! — бросил Джеймс и, заглянув в хижину, приказал: — Билл, немедленно отправь ее на работу. Сегодня пусть трудится в прачечной, а с завтрашнего дня верни на плантацию. Больше никаких поблажек.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Браун. — Усекла, черномазая? Давай, поднимайся поживее, не то отведаешь моего кнута.

Из хижины донеслись шорох тряпья, скрип досок и сдавленный стон.

— Но это жестоко! — взмолилась Элизабет. — А если она умрет?

— Не переживай, дорогая, ниггеры живучи, как собаки. Ладно, пойдем домой. Похоже, тебе напекло голову.

— С чего ты взял?

— Ведешь ты себя как-то странно.

С этими словами муж потащил ее прочь.

— Что странного в том, что я заступилась за больную женщину? — спросила Элизабет, едва поспевая за ним.

Оглянувшись, она увидела, как Фанни вышла из лачуги. Сделав шаг, негритянка покачнулась и замерла, вцепившись в дверной косяк. Следом, почесывая брюхо, показался Браун.

— Давай! Пошла! — прикрикнул он.

Фанни, придерживая живот и шатаясь из стороны в сторону, побрела к хозяйственному двору.

Больше Элизабет ничего не увидела: хижины скрылись за кронами деревьев.

— Почему ты так жестоко с ней поступил? — не выдержала она.

— Я? — совершенно искренне изумился Джеймс. — Где ты увидела жестокость, дорогая? Я целых три дня кормил ее задаром. Но ведь всему есть предел — у меня не благотворительное заведение. Ты ведь тоже не стала бы держать в доме прислугу, которая только ест и спит.

— Но она больна!

— И что? Я здесь при чем?

— При том, что она была в положении, а ты заставил ее тяжело работать.

— Я не стою с кнутом над моими неграми, дорогая, — усмехнулся Джеймс. — Для этого у меня есть специально обученные люди.

— Какая разница, кто именно это сделал? Все равно это произошло с твоего ведома.

— Брауну платят за то, чтобы работа выполнялась с наибольшей пользой. А методы он волен выбирать сам.

— Значит, тебе все равно, если он заморит рабов до смерти? Главное — прибыль?

Джеймс резко повернулся и словно клещами стиснул пальцами ее подбородок.

Элизабет оцепенела. Лицо мужа побагровело, ноздри раздулись, а глаза стали пугающе белыми, будто исчезли зрачки.

— Хватит нести чушь о том, в чем ты ни черта не понимаешь! — прошипел он. — Я не намерен перед тобой отчитываться. Твоя задача — родить мне наследника. Вот на этом и сосредоточься, любимая.

Он отпустил ее, и Элизабет в страхе отшатнулась. Джеймс же как ни в чем не бывало снова взял ее под руку.

Глава 5

Элизабет вихрем взлетела по лестнице и ворвалась в свою комнату, до смерти напугав служанку.

— Что случилось, мадам? — ошарашено спросила та.

Веер и шляпка полетели на кровать, а сама Элизабет плюхнулась за туалетный столик.

— Ах, Анна, где были мои глаза, когда я выходила замуж за этого человека? — сокрушенно воскликнула она.

— Почему вы так говорите?

И Элизабет, сама того не желая, вывалила на служанку все подробности сегодняшней прогулки. Не утаила даже тот унизительный факт, что Джеймс женился на ней ради наследства. Ее всегда учили, что откровенничать с прислугой неприлично, но так хотелось излить душу, что сдержаться было невмоготу.

— Не мне, конечно, судить, мадам, — подытожила Анна, расшнуровывая ее корсаж. — Но, думаете, замужем за мистером Маккинзи было бы лучше?

Перед глазами возникло одутловатое лицо Альберта, а в ноздри словно ударил кислый запах из его рта. Лечь с ним в одну постель? Бр-р! Какой бы неприятной и унизительной ни была вчерашняя ночь с Джеймсом, хотя бы физического отвращения он не вызывал.

— Знаешь, — пробормотала Элизабет, — лучше бы я вообще не выходила замуж. Ничего хорошего в этом нет.

— Ну, тут уж, наверное, как повезет — задумчиво протянула Анна. — Вот, к примеру, ваша маменька, царствие ей небесное, была вполне счастлива с вашим отцом.

Элизабет промолчала. Она почти не помнила свою мать.

— Жаль, что Господь так рано призвал ее к себе, — вздохнула служанка. — Поднимите-ка руки, мадам.

Элизабет исполнила просьбу, и Анна, стащив с нее прогулочное платье, облачила ее в домашнее.

— А что касается рабов, мэм, — продолжила она, расправляя муслиновые оборки, — я вам так скажу: у нас на Севере бедняки живут не слишком-то лучше.

— Да ну? — Элизабет нахмурила брови. — Они хотя бы свободны, и никто не бьет их кнутом.

— Не бьет? — усмехнулась служанка. — А вы спросите у моего братца. Он работает на литейном заводе. И недели не проходит, чтобы мастер не навешал ему тумаков. Ну да, мутузят его кулаками, а не кнутом, но, думаете, ему от этого легче?

— По крайней мере, он может уйти с этого завода и поискать себе работу получше.

— Ну вы и скажете, мадам, — хмыкнула Анна. — Куда ж он пойдет-то? Таких как он за забором пруд пруди. Пока он будет новую работу искать, его жена и дети с голоду перемрут. Вот ваш супруг — целых три дня дал той женщине отлежаться. А на заводе разговор короткий: захворал — пошел вон!

Элизабет лишь вздохнула. Хорошо, что она родилась в богатой семье, и ей не приходится в поте лица зарабатывать себе на хлеб. Она не могла представить себя в роли прислуги или, не приведи Господь, рабыни. Ей стало стыдно за свое нытье. Бог милостив к ней, поэтому не стоит гневить его своими жалобами.

Обед прошел спокойно. Муж и свекровь перемывали косточки каким-то знакомым, а Элизабет полностью сосредоточилась на еде. Она была столь голодна, что, покончив со сладким картофелем и отбивными, едва удержалась, чтобы не облизать тарелку. Лишь умяв огромный кусок орехового пирога, она удовлетворенно откинулась на спинку стула.

После трапезы семейство расположилось на террасе в креслах-качалках. Майк усердно размахивал опахалом. Девочка-негритянка подала свекрови корзину для рукоделия, и миссис Фаулер принялась вышивать. Джеймс закурил сигару и развернул газету. Элизабет открыла книгу.

Новый роман «Грозовой перевал» захватил ее с головой. История Изабеллы даже напомнила ей свою собственную. Безрассудная любовь ослепила несчастную девицу. Она сбежала с предметом своих воздыханий, но вскоре обнаружила, что связала жизнь с негодяем.

«Какие же все-таки мы, женщины, дуры! Покупаемся на романтические бредни и оказываемся замужем за мерзавцами. — Элизабет украдкой взглянула на Джеймса. — Вот так мечтаешь о мистере Рочестере, а попадется какой-нибудь Хитклифф, и мучайся с ним потом всю жизнь».

В ее размышления ворвался голос супруга:

— Наконец-то чертов Тейлор отбросил копыта, — с удовлетворением заметил он.

— Какой Тейлор? — поинтересовалась миссис Фаулер, не отрываясь от шитья.

— Как какой? Президент.

Элизабет оторопела. Президент Тейлор мертв?

— Сынок, не по-христиански так говорить о покойном. — Свекровь укоризненно покачала головой.

— Знаешь, ма, этот осел собирался наложить вето на компромисс. Если бы он это сделал, Юг сразу бы отделился. Мы уже сыты по горло тем, что янки вечно суют нам палки в колеса.

— Да уж, — со скучающим видом пробурчала свекровь.

Судя по всему, ее, как истинную леди, совершенно не волновала политика, и поддакнула она лишь для того, чтобы поддержать разговор. Элизабет тоже получала наставления, что слабому полу не к лицу интересоваться столь низменными вещами, но, тем не менее, украдкой иногда почитывала газеты.

— Надеюсь, его преемник окажется не таким твердолобым и подпишет этот чертов компромисс, — добавил Джеймс.

— Что за компромисс? — безразлично спросила свекровь.

— В основном дело касается новых территорий. Они в Конгрессе никак не могут определиться, разрешать ли рабство в Калифорнии и Техасе. Но меня больше волнует закон о беглых рабах. Если его примут, то эти вонючие аболиционисты больше не смогут прятать сбежавших ниггеров в своих городах.

— Кстати о сбежавших ниггерах — Впервые за весь разговор в голосе миссис Фаулер прорезался интерес. — Что слышно насчет тех двоих как их там?

— Квимбо и Моисея? Не переживай, ма, далеко им не уйти. — Джеймс, попыхивая сигарой, откинулся в кресле-качалке. — Пирсон знает свое дело. Он их найдет.

— У вас сбежали рабы? — полюбопытствовала Элизабет.

— Да. Неблагодарные твари! Но это пустяки. Увидишь, негроловы в два счета сцапают этих скотов.

— Надеюсь, что нет, — одними губами пробормотала Элизабет, снова склоняясь над книгой.

***

Чем ближе стрелки часов подползали к вечеру, тем тревожней становилось на душе. Джеймс вновь придет в ее спальню и будет проделывать с ней всякие мерзости. Ожидание неизбежного комом встало в желудке, и за ужином Элизабет приходилось буквально впихивать в себя каждый кусок.

— Вы вся дрожите, — заметила Анна, расчесывая ее перед сном. — Волнуетесь?

— Да, немного, — призналась Элизабет, разглядывая в зеркале свое мертвенно бледное лицо.

— Но ведь вчера вы уже

— Да. И мне не понравилось! — неожиданно резко вырвалось у нее.

— Ну, женщинам и не должно нравиться, — заметила Анна, неспешно водя гребнем по волосам. — Вы же не распутница, чтобы получать удовольствие от всякого непотребства.

«Уж лучше была бы распутницей, тогда, может, мне не было бы так паршиво», — подумала Элизабет. Хотя, вряд ли самой последней распутнице понравилось бы то, что вчера Джеймс проделывал с ней.

— Послушай, Анна, а как это вообще должно происходить? — запинаясь, спросила она.

Служанка вытаращила глаза.

— В каком смысле? — удивилась она. — Вы же вчера

— Ну в какой позе? — пролепетала Элизабет, чувствуя, как запылало лицо.

Анна пожала плечами.

— Я-то сама девица, поэтому личным опытом поделиться не могу, — сказала она. — Но, насколько я знаю, мужчина должен быть сверху, лицом к лицу. А что, разве у вас с мистером Фаулером было не так?

— Ах нет, что ты! Все было именно так, — торопливо заверила Элизабет, прижав ладони к горящим щекам.

Нет, она ни за что не признается, что ее поимели сзади. Прямо как ту рыжую псину — еще в детстве она увидела в парке, как спариваются две собаки. Гувернантка быстро закрыла ей глаза и увела прочь, но зрелище успело намертво отпечататься в мозгу.

Ни в романах, ни даже в медицинском справочнике Элизабет не встречала детальных описаний соития. Но догадывалась, что оно происходит, как и сказала Анна, лицом к лицу.

Нужно поговорить с мужем. Она — леди, а не портовая шлюха, и не намерена терпеть подобное обращение. Если уж приходится исполнять супружеский долг, то пусть все будет в рамках приличий.

«Может он сегодня не придет?» — с надеждой подумала Элизабет, садясь на расстеленную кровать.

Но он пришел. Приблизился к ней и, обдавая запахом алкоголя и табака, схватил за руку, заставляя подняться.

— Почему на тебе до сих пор это тряпье? — Джеймс дернул ворот ночной сорочки с такой силой, что затрещала ткань.

— Что ты делаешь? — Элизабет схватилась за его руку. — Прекрати!

— Тебе что-то не нравится?

— Почему ты так груб со мной?

— Груб? — Джеймс отступил на шаг, с усмешкой вглядываясь в ее лицо. — Я сама нежность, моя дорогая. Давай, раздевайся и поворачивай ко мне свой прелестный зад.

Перед глазами возникли две собаки, совокупляющиеся на идеально подстриженной траве.

— Это непристойно! — возразила Элизабет.

— Что непристойно?

— Поза, в которой ты собираешься — Она осеклась, шумно сглотнув.

Губы Джеймса искривила презрительная усмешка.

— Любопытно, — с ленцой протянул он, — и откуда же это моей супруге известно, что пристойно, а что нет? Видимо, у тебя богатый опыт в этих делах?

Элизабет вспыхнула. Да как он смеет!

— Ты же знаешь, что нет, — ледяным тоном отчеканила она.

— Девственность еще не означает невинность, — глубокомысленно заметил Джеймс.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, насколько мне известно, у вас на Севере свободные нравы. Откуда мне знать, как далеко ты заходила со своими воздыхателями до меня?

— Никуда я с ними не заходила! — возмутилась Элизабет.

Джеймс шагнул к ней. Она отшатнулась, но уперлась в кровать. Муж схватился за подол ночной сорочки и после недолгой возни, Элизабет оказалась голой. Она прикрыла руками грудь и лобок, а Джеймс отшвырнул сорочку в угол и сел на матрас.

— Есть разные способы получить удовольствие, не испортив товар, — сказал он. — Вставай на колени!

— Что?

— Ты глухая? Вставай передо мной на колени.

— Зачем?

— Делай, что я велю! — Он стиснул ее запястье. — Ты моя жена, и обязана мне подчиняться.

— Отпусти! Мне больно! — Элизабет дернулась, но Джеймс, не размыкая цепких пальцев, настойчиво потянул ее вниз.

— На колени! Это приказ! — рявкнул он.

— Я тебе не рабыня! — в отчаянии выпалила она.

— Ошибаешься, дорогая, — вкрадчиво протянул муж. — Ты моя жена. Миссис Джеймс Фаулер Да у тебя даже собственного имени нет! И прав у тебя не больше, чем у негритянки. Знаешь, я ведь могу избить тебя до полусмерти, и мне за это ничего не будет Так что, живо на колени, иначе узнаешь, что у нас на Юге делают с непокорными рабынями.

Ошеломленная его угрозами, Элизабет опустилась на ворсистый ковер.

— Вот и хорошо, — довольно пробормотал Джеймс. — Умная девочка.

Он раздвинул ноги и распахнул халат, выставляя все напоказ. Элизабет, до сих пор никогда не видевшая голых мужчин, стыдливо зажмурилась.

— Открой глаза! — приказал Джеймс.

Она упрямо покачала головой. Тогда муж грубо схватил ее за волосы и притянул к своему паху. Элизабет с ужасом ощутила, как что-то скользкое мазнуло по ее губам.

— Давай! Оближи его!

Сердце стучало как бешеное, тело сотрясала дрожь. Господи нет! Это немыслимо! Он сошел с ума! Как он может заставлять ее делать такое!

Элизабет стиснула зубы так сильно, что казалось, вот-вот они раскрошатся. Рванулась назад, но Джеймс зажал пальцами ее ноздри.

— М-м-м! — замычала Элизабет, пытаясь отцепить от себя его руку.

— Не дергайся, или я сломаю тебе нос! Давай уже, открывай рот!

Он слегка крутанул ее нос, и Элизабет в страхе, что он выполнит свою угрозу, приоткрыла рот.

— Шире! — велел Джеймс, и когда она повиновалась, мужской орган протолкнулся ей между губ.

Он оказался солоноватым, не особо противным на вкус. Но когда головка скользнула по языку и ткнулась в нёбо, желудок скрутило мучительным спазмом.

Элизабет едва успела отпрянуть от Джеймса, как ее стошнило на ковер. Содрогаясь в рвотных позывах, она услышала брезгливый комментарий:

— Господи, какая гадость! Никчемная дура!

Глава 6

Сквозь сон Элизабет услышала, как внизу пробили часы. Шесть ударов. Жутко не хотелось вставать в такую рань, но съеденный ужин вчера оказался на полу, и пустой желудок настойчиво давал о себе знать.

Элизабет села на кровати и спустила ноги на пол. В воздухе витал кисловатый запах, на ковре темнело пятно Она поморщилась, вспомнив, как вчера вытирала полотенцами рвоту и замывала следы. Анну она не будила: и так наболтала ей лишнего, не хватало опозориться еще сильней.

Джеймс — грязный извращенец! Как у него только хватило ума сунуть ей в рот свой Фу, какая мерзость! Нет, не стоит об этом думать, иначе ее снова стошнит

Когда она вошла в столовую, пробило семь. Родственнички уже сидели за накрытым столом.

— Доброе утро! — буркнула Элизабет.

Миссис Фаулер смерила ее оценивающим взглядом и надменно кивнула.

— Доброе утро.

Джеймс растянул губы в глумливой усмешке.

— Добро утро, дорогая, как спалось? — слащаво осведомился он.

Внутри все кипело от злости, но Элизабет сдержалась.

— Прекрасно.

Сара почтительно отодвинула для нее стул, и она села за стол. После короткой молитвы семейство приступило к завтраку. Вафли, бисквиты и яйца показалась на голодный желудок такими вкусными, что Элизабет стала с жадностью Гаргантюа поглощать еду, и лишь, натолкнувшись на осуждающий взгляд свекрови, поубавила пыл.

После завтрака миссис Фаулер предложила показать Элизабет дом. В сопровождении девочки негритянки, которая таскала следом огромную связку ключей, они отправились бродить по этажам, заглядывая в каждый чулан.

Везде царила идеальная чистота. Навощеные полы так блестели, что хотелось прокатиться по ним, словно по льду. Фарфоровые тарелки, чашки, салатницы и блюдца выстроились в сервантах ровными рядами, как солдаты на плацу.

Бесчисленные вазочки и статуэтки на каминных полках сверкали как новенькие, а сколько миссис Фаулер ни проводила платочком по шкафам — на белоснежном батисте не оставалось ни следа.