Раб моего мужа

Элизабет так стиснула веер, что несколько перьев хрустнуло в ее руках.

Самсон заложил руки за спину и отступил назад.

— Нет, мистер Фаулер. — Он помотал головой. — Я не стану этого делать.

— «Мистер Фаулер», — перекривил его Джеймс. — Вот умора! Ниггер разговаривает как школьный учитель. Не выделывайся, черномазый, говори как все! Для тебя я «масса Джеймс», понял?

— Да, масса Джеймс.

— Хорошо. А теперь возьми бич и высеки этого раба.

— Нет, масса Джеймс.

Чуть заметный ропот пробежал по толпе рабов. Джеймс подскочил к Брауну, выхватил у него бич и яростно хлестнул им землю под ногами Самсона.

— Делай, что тебе велено, мразь, или окажешься на его месте! — рявкнул он.

— Не буду! — буркнул Самсон, исподлобья глядя на него.

— Ну хорошо, тварь, ты сам напросился! — злобно выплюнул Джеймс. — Чак, Томас, живо привяжите этого ниггера к столбу!

Надзиратели схватили Самсона под руки.

— Последний раз спрашиваю, ты или он? — процедил Джеймс.

Ответом ему было молчание. Тогда он взмахнул рукой, приказывая продолжать.

Браун освободил Квимбо из кандалов. Ноги раба подкосились, и он свалился на землю.

— Уберите его, — велел управляющий.

Два крепких негра выступили из толпы. Они подхватили Квимбо под руки и уволокли прочь, а надзиратели в это время приковывали Самсона к столбу. Элизабет смотрела на приготовления, и сердце бу́хало в груди так гулко и тяжело, словно ему стало трудно перегонять враз застывшую в жилах кровь.

Приковав Самсона к столбу, Томас разорвал на нем рубаху. Взору открылась гармонично развитая — широкая в плечах, узкая в талии — спина. Под шоколадной кожей бугрились крепкие мускулы, шелковистым блеском отливая на солнце.

Браун сделал шаг назад и помахал бичом, рассекая им воздух. Затем вопросительно посмотрел на Джеймса. Тот кивнул.

Свист, удар, вскрик. Элизабет зажмурилась и дернулась, словно это по ее хребту прошелся жесткий сыромятный хвост. Открыв глаза, она увидела, что кожа на спине лопнула, и из раны сочится кровь.

— Ну как? Нравится? — с издевкой спросил Джеймс, расхаживая вокруг. — Это только первый удар, а впереди еще сорок восемь. Но ты можешь их избежать. Просто выполни мой приказ.

— Нет!

Джеймс кивнул Брауну.

— Продолжай.

Тот размахнулся. Негры вокруг застыли в гробовом молчании. Элизабет затаила дыхание.

Вжух! Самсон содрогнулся всем телом так, что пошатнулся столб. На спине, пересекая предыдущую, вспыхнула новая багровая полоса. Не успел он перевести дух, как на него обрушился еще один удар. И еще! И еще…

Элизабет казалось, будто она спит и видит кошмар. Вот бич свистит в воздухе и хлестко вгрызается в плоть. Самсон дергается и стонет, белые зубы сверкают на искаженном от боли лице.

Вжух! Самсон рычит, стискивая закованные руки в кулаки. Вжух! Негры вздрагивают и отводят глаза. Вжух! Свекровь машет веером все сильней. Вжух! На лице Джеймса играет довольная усмешка.

Вжух! Бич впивается в спину, сдирая с нее кожу длинной полосой. Капли крови орошают утоптанную землю. Несколько из них попадает Элизабет на рукав.

Вжух! Самсон ревет как раненый зверь. По лбу Билла Брауна струится пот. Он лихо размахивает бичом, раскручивает над головой и с оттяжкой хлещет в самый неожиданный момент, чтобы причинить как можно больше страданий.

Вжух! Жесткий кончик врезается в истерзанную кожу, выбивая из нее алые брызги. Самсон судорожно хватает воздух ртом. Вжух! Вжух! Вжух! Бежевые штаны и земля под его ногами побурели от крови.

Вжух! Самсон уже не кричит, он не может даже стонать. На губах выступает кровавая пена. Клочья рассеченной кожи свисают со спины. Вжух! Колени подгибаются, тело обмякает и повисает на вывернутых руках.

— Стой! — воскликнул Джеймс. — Воды!

Чак подтащил ведро и окатил Самсона водой. Тот со стоном открыл глаза.

Джеймс подошел к нему и, схватив за волосы на макушке, заставил поднять голову.

— Что ж, ниггер, ты пережил двадцать пять ударов. Половину того, что предназначалось беглецу. Посмотрим, хватит ли тебе сил выдержать остальное.

Самсон молчал. Кровь стекала у него по спине, тяжелое дыхание со свистом рвалось из груди. Джеймс выпустил его волосы, отступил на шаг и повернулся к Брауну.

— Продолжай, — велел он.

И тут Элизабет не выдержала. Она бросилась к мужу и рухнула перед ним на колени.

— Пожалуйста! Хватит! Не надо! — взмолилась она, цепляясь за его руки.

— В чем дело, дорогая? — с наигранным удивлением спросил Джеймс. — Тебе не нравится наше маленькое представление?

— Пожалуйста, Джеймс, прошу тебя! — захлебываясь слезами, пролепетала она. — Я сделаю все, что ты захочешь, только прекрати этот кошмар!

Муж насмешливо покачал головой.

— Вот уж не думал, что северянки такие слабонервные.

Он протянул руку к ее лбу и что-то стер с него пальцем.

— Ты испачкалась, дорогая, — пояснил он, демонстрируя окровавленную подушечку.

— Пожалуйста! — всхлипнула Элизабет.

Джеймс молча взирал на нее сверху вниз. Элизабет со страхом и мольбой глядела в холодные серые глаза, и сердце раненой птицей трепетало в ее груди.

Наконец муж повернулся к Брауну и сказал:

— Ладно, думаю, этот ниггер усвоил урок. Отвяжите его.

— Спасибо! — Она схватила Джемса за руку и прижалась к ней щекой.

Он оттянул большим пальцем ее нижнюю губу, и Элизабет ощутила на подушечке металлический привкус.

— Помни, дорогая, ты обещала сделать все, что я захочу, — вкрадчиво произнес Джеймс, и Элизабет торопливо закивала, боясь, что он передумает.

Самсону освободили руки. Он сполз, обнимая столб, и осел на забрызганную землю. Его спину бороздили глубокие раны. Между их рваных краев розовело мясо, и блестела кровь.

— По домам, черномазые! Всем разойтись! — приказал Билл Браун, вытирая тряпкой окровавленный бич. — Завтра новый рабочий день.

***

— Быстрее!

— Глубже!

— Убери зубы!

Джеймс в распахнутом халате развалился в кресле, а Элизабет голая стояла перед ним на коленях и делала то, о чем неприлично даже помыслить, не говоря уже о том, чтобы называть это вслух.

Она догадывалась, что муж потребует от нее именно этого, и за ужином выпила побольше вина, чтобы приглушить отвращение и не оконфузиться, как в прошлый раз. Но это не слишком помогло, и сейчас она держалась из последних сил. Джеймс, схватив ее за волосы, насаживал голову на член так глубоко, что желудок сводило судорогой, и приходилось отчаянно стискивать кулаки, чтобы унять рвотный позыв.

В носу хлюпало, по щекам текли слезы, рот переполняла слюна. Джеймс предупредил, что она должна будет проглотить его семя, иначе Самсон получит оставшиеся удары. Поначалу Элизабет содрогалась при мысли о том, что ей придется совершить, но сейчас ей было почти все равно, лишь бы эта пытка поскорее закончилась.

Муж выказывал недовольство, когда она задевала его зубами, и ей пришлось тщательно за этим следить. Элизабет прикрывала зубы губами, и резцы неприятно царапали нежную внутреннюю часть верхней губы.

Помогать себе ладонью, или хотя бы обхватить пенис у основания, чтобы он не входил так глубоко, Джеймс не позволил.

— Еще раз полезешь руками — свяжу их у тебя за спиной! — пригрозил он и в наказание притянул ее к себе так близко, что Элизабет ощутила, как головка раздвигает гортань.

Она испугалась, что он повредит ей горло. Попыталась вдохнуть, но не смогла. Ее охватила паника, она подалась назад, но Джеймс крепко удерживал ее за волосы. Когда он, наконец, отпустил ее, Элизабет резко отпрянула, но едва успела втянуть воздух в легкие, как муж снова прижал ее голову к своему паху.

Истязание продолжалось мучительно долго, а Джеймс, войдя во вкус, все ускорял темп. Элизабет чувствовала себя вещью, неодушевленным предметом, который используют для того, чтобы удовлетворить животную похоть. Она задыхалась, ее тошнило, волосы лезли в рот и противно щекотали язык.

Наконец, Джеймс замер и застонал. Элизабет ощутила, как член содрогается у нее во рту, наполняя его густой, горьковатой спермой. Она замерла, не решаясь пошевелиться. Отчаянно захотелось выплюнуть эту мерзость. Ее просто вырвет, если она попытается ее проглотить.

Джеймс высунул обмякший член у нее изо рта и, взяв ее за волосы, заставил поднять голову. Элизабет поймала на себе его затуманенный взор.

— Глотай! — приказал он, и она, зажмурившись, проглотила.

На вкус это напоминало соду, которой при простуде полощут горло, только гораздо противней. Желудок скрутило судорогой. Элизабет резко вдохнула, чтобы подавить тошноту, и поднялась с колен.

Затекшие икры покалывало, но она не обратила на это внимания. На каминной полке стоял стакан недопитого бренди, который Джеймс принес с собой. Элизабет схватила стакан и отхлебнула. Многострадальное горло обожгло, но ей было все равно, лишь бы заглушить этот омерзительный вкус!

— Ну что ж, неплохо для первого раза, — снисходительно заметил Джеймс.

Развалившись в кресле, он даже не удосужился прикрыть свой срам. Вялое мужское достоинство свисало между раскинутых бедер, а с его кончика тянулась белесая нить.

— Надеюсь, ты доволен? — холодно произнесла Элизабет, утерев губы тыльной стороной кисти.

— Вполне. Поражен твоим рвением, дорогая, — глумливо заметил Джеймс. — Ты так старалась ради этого ниггера.

Он требовательно протянул руку. Элизабет отдала ему стакан, а сама накинула пеньюар и уселась в кресло напротив.

— А я поражена, что ты едва не угробил раба, за которого отдал целое состояние и своего сына в придачу, — огрызнулась она.

Джеймс залпом допил бренди и, наконец, запахнул халат.

— Таких, как он, нужно сразу сломать, — жестко сказал он. — Ниггеры — это животные, которые понимают только силу и страх. Собака лижет палку, которая ее бьет.

— Так ты получишь только ненависть, — устало бросила Элизабет. — Нечего удивляться, что негры сбегают с твоей плантации.

— Ничего, скоро я искореню эту чуму, — самоуверенно заявил Джеймс.

— Какую чуму?

— Драпетоманию, — ответил муж и, поймав ее непонимающий взгляд, добавил: — Разве ты не слыхала о такой болезни? Впрочем, что вы, янки, можете знать о неграх? Вы якобы боретесь за их правда, а на деле даже не представляете, что вас ждет, если толпы этих обезьян хлынут ваши города.

— Так что это за «драпе…», как ты там сказал? — перебила его Элизабет.

— Драпетомания — склонность к побегу, — пояснил Джеймс. — Душевная болезнь черномазых. Лечится поркой.

— Я смотрю, у тебя все лечится поркой, — буркнула она.

— Думаешь, я шучу? Драпетомания — это научно доказанный факт. Напомни мне завтра, я покажу тебе статью, где подробно описаны психические недуги негритянской расы.

— Чушь собачья! — фыркнула Элизабет. — Представь, если бы тебя заковали в цепи, били, издевались, заставляли работать с утра до ночи. Разве ты не захотел бы сбежать?

— Причем тут я? — опешил Джеймс. — Ты что, сравниваешь меня с черномазыми?

— А чем ты лучше их? Разве Господь не создал всех людей равными?

Даже в полумраке спальни стало заметно, как сузились у Джеймса глаза.

— Значит, по-твоему, ниггеры не хуже меня? — В его голосе послышались зловещие нотки. — Выходит, для тебя нет никакой разницы между белым джентльменом и вонючим скотом? Может, ты еще и ляжешь под ниггера, раз никакой разницы нет?

— Да как ты смеешь! — взвилась Элизабет. — Ты сам плодишь от негритянок детей. Какое ты имеешь право меня в чем-либо обвинять?

— Я — мужчина, это другое, — самодовольно заявил Джеймс, на что Элизабет лишь досадливо закатила глаза.

Муж поднялся с кресла и подошел к ней.

— Спокойной ночи, дорогая. Ты была сегодня на высоте.

Он взял ее двумя пальцами за подбородок, но Элизабет своенравно дернула головой, освобождаясь из его хватки.

— Спокойной ночи, — ледяным тоном бросила она.

Когда за Джеймсом захлопнулась дверь, Элизабет кинулась в уборную, где долго и тщательно чистила зубы мятным порошком. Яростно орудуя щеткой, она с отвращением смотрела на себя в зеркало. Горло саднило, истерзанная зубами верхняя губа припухла и онемела, слезы градом катились из покрасневших глаз.

Какой позор! Джеймс заставил ее проделывать непотребство, о котором не пишут даже в самых вульгарных романах. Обошелся с ней как со шлюхой. Унизил. Растоптал.

Глава 11

Спустившись наутро к завтраку, Элизабет обнаружила, что ни Джеймса, ни миссис Фаулер за столом нет.

— Масса уехал в Мейкон, — бойко доложила Сара, отодвигая стул. — А мисс Дороти слегла с этой, как ее… мигренью.

Что ж, тем лучше. Элизабет не слишком жаждала лицезреть постную мину свекрови и самодовольную рожу муженька. Радуясь внезапному одиночеству, она приступила к еде.

— Кофе, мэм? — спросила Сара.

— Да, пожалуйста.

Негритянка подошла к столу и взяла кофейник.

— Спасибо вам, — наполняя чашку, вполголоса проговорила она.

— За что? — Элизабет недоуменно подняла глаза.

Рабыня с опаской оглянулась на Цезаря, который околачивался в дверях, и тихо сказала:

— За Самсона. Не вступись вы за него, его забили бы до смерти. Никто не выдержит пятьдесят ударов бичом.

Перед глазами возникла истерзанная, окровавленная спина, и к горлу подкатил ком. Элизабет отодвинула вафли.

— Как он? — спросила она.

— Плохо, мэм, — вздохнула Сара. — У нас закончилась мазь для лечения ран, а мисс Дороти сказала, что до конца месяца больше не даст.

Элизабет сердито фыркнула. Что за идиотские порядки на этой плантации!

— Идем!

Она вскочила так резко, что едва не опрокинула стул. Подхватив юбки, вылетела из столовой и, не обращая внимания на оторопевшего Цезаря, понеслась на второй этаж.

— Миссис Фаулер! — Она бесцеремонно забарабанила в спальню свекрови.

Дверь открылась. На пороге стояла перепуганная Роза с флакончиком нюхательной соли в руках. Элизабет отодвинула ее плечом и решительно шагнула внутрь.

Свекровь с мокрой тряпкой на лбу возлежала в кровати, утопая в белоснежных сугробах перин.

— В чем дело? — страдальчески вопросила она.

— Дайте мне ключ от кладовой, где хранятся лекарства, — потребовала Элизабет.

— Зачем?

— Мне нужна мазь для заживления ран.

— Для того ниггера, что ли?

— За того ниггера ваш сын, между прочим, отвалил уйму денег. Я понимаю, что вам плевать на страдания раба, но подумайте, какие убытки понесет ваше имение, если он умрет.

— Но я уже выдавала банку мази на этот месяц! — возмутилась свекровь.

— Она закончилась. Наверное, вы слишком часто порете ваших рабов.

— Они должны лучше работать, чтобы нам не приходилось их пороть.

Элизабет уперла руки в бока.

— Все, хватит! Некогда мне с вами пререкаться. Где ключ?

Опешив от такого напора, миссис Фаулер скорбно поджала губы и трагично закатила глаза. Элизабет неотрывно сверлила ее выжидающим взглядом. Поняв, что от нее не отстанут, свекровь указала костлявым пальцем на секретер.

— В левом верхнем ящике, — надменно бросила она и с видом мученицы откинулась на подушки. — Возьми и оставь меня в покое!

Элизабет подошла к секретеру и извлекла из него увесистую связку ключей. Когда она задвигала ящик, взгляд зацепился за стоящий на полке пузырек с надписью «Лауданум».

Несколько лет назад она упала с лошади и сломала руку, и это средство — настойка опия — было единственным, что унимало боль. Правда к нему легко пристраститься — несколько недель после отмены у Элизабет ломило суставы, и побаливала голова. Но это ерунда по сравнению с муками, которые, должно быть, испытывает Самсон.

Оглянувшись на свекровь, Элизабет украдкой сунула пузырек в карман и вышла за дверь.

К достоинствам миссис Фаулер относилось скрупулезное ведение хозяйства, поэтому каждая коробочка, скляночка и флакончик имели аккуратную подпись. В глаза бросилась оранжевая стеклянная банка с широким горлышком и этикеткой «Мазь для заживления ран». Элизабет сняла ее с полки и, открутив крышку, понюхала. Пахло душистыми травами и бараньим жиром.

— Да, это она, — кивнула Сара, взглянув на банку.

— Возьми, и отнеси ее Самсону.

Элизабет протянула ей мазь, но негритянка вскинула руки.

— Простите мэм, но мне нельзя отлучаться из дому до конца рабочего дня. Цезарь тут же помчится докладывать мисс Дороти, и меня высекут.

— О, господи! — простонала Элизабет. — Ладно, я сама отнесу. Где мне его найти?

— Сами? — Сара ошалело уставилась на нее.

— Ну… Анну с собой возьму. А что такого?

— Ничего, мэм… Просто…

— Что?

— Мисс Дороти ни разу в жизни не заглядывала в негритянский поселок.

— Я — не мисс Дороти. Так где мне искать Самсона?

Сара суетливо поправила сбившийся тюрбан и оглянулась по сторонам. Убедившись, что вездесущий Цезарь их не подслушивает, произнесла:

— Масса Джеймс приказал Люси забрать его к себе. Вы как за конюшню завернете, то сразу увидите — первая хижина с краю, возле колодца.

— Хорошо, — кивнула Элизабет. — И знаешь что? Пойдем на кухню, захвачу чего-нибудь перекусить.

— Да, мэм.

На кухне безраздельно властвовала тетушка Глория — дородная негритянка с необъятной грудью и круглыми, лоснящимися от печного жара щеками. Увидев Элизабет, она расплылась в ослепительной улыбке.

— Ах, мисс Элизабет, радость-то какая! Заходите скорее, садитесь. Чем старая Глория может вам услужить?

Элизабет слегка опешила от такого радушия. Она пояснила, что хочет отнести Самсону еды, и кухарка тут же схватила с полки корзинку для пикника и принялась наполнять ее всякой снедью.

Когда корзинка ломилась от свертков с хлебом, сыром и ветчиной, Элизабет позвала Анну, и вместе с ней отправилась в негритянский поселок.

Стояла адская жара и, пересекая сад, Элизабет жалела, что не взяла с собой ни веера, ни зонта. Горячий ветер доносил с полей пение негров и грубые окрики надзирателей.

Бедные рабы, вынужденные горбатиться под палящим солнцем! Целый день — от рассвета до заката — они возделывают хлопок, который поступает на текстильные мануфактуры Новой Англии или на бостонские склады, а оттуда — в Ливерпуль. Так «белое золото» превращается в настоящее и течет в карманы богачей, которые нежатся в роскоши, паразитируя на рабском труде.

«Южане ни за что не согласятся освободить рабов, — с горечью подумала Элизабет. — Они даже готовы выйти из Союза, хоть это и грозит войной. А Север не отпустит Юг, потому что… чего уж тут скрывать… мы тоже наживаемся на хлопке. Взять хотя бы фабрики моего отца…»

Размышляя о несправедливости жизни, Элизабет добралась до хозяйственного двора. Большинство негров трудилось в поле, и здесь было безлюдно. Лишь кузнец размеренно стучал молотом по заготовке, да две старухи кипятили в чанах белье. Они проводили Элизабет и Анну удивленными взглядами и снова принялись за работу.

За конюшней лежал негритянский поселок. Дощатые лачуги жались друг к другу как куры на насесте, а на протянутых между ними веревках сохло выцветшее тряпье. Повсюду веяло такой убогостью и нищетой, что Элизабет стало не по себе.

Посреди вытоптанной площадки торчал колодец, а неподалеку, как и говорила Сара, стояла хижина, сколоченная из серых досок. Элизабет огляделась по сторонам, чтобы спросить, здесь ли живет Люси, но вокруг не было ни души.

Во рту пересохло, язык стал шершавым словно наждак. Элизабет попросила Анну достать из колодца воды, а сама подошла к хижине и потянула на себя дверь. Створка с жалобным скрипом поддалась. Повеяло подгоревшей кукурузной кашей вперемешку с тяжелым духом запекшейся крови.

Очаг, грубый стол и койка под лоскутным одеялом составляли скудную обстановку лачуги. В полутьме Элизабет не сразу разглядела брошенный в угол тюфяк и человека, ничком лежащего на нем.

— Самсон? — окликнула она, нерешительно переступая порог.

Лежащий со стоном пошевелился и повернул голову. По подолу платья он, видимо, понял, что перед ним госпожа, и попытался встать.

— Лежи-лежи, — торопливо сказала Элизабет.

Глаза окончательно привыкли к полумраку, и она разглядела его спину. Там не было живого места. Вся исполосованная, расчерченная глубокими бороздами, она представляла собой месиво из лохмотьев рассеченной кожи и запекшейся крови. У Элизабет перехватило дыхание, и она с трудом проглотила застрявший в горле ком.

— Мисс… Элизабет? — еле слышно пробормотал Самсон.

— Да, это я… Ты хочешь пить?

— Да… пожалуйста…

В хижину как раз вошла Анна с ведром. Взяв со стола тыквенную бутылку, Элизабет наполнила ее водой и, достав из кармана пузырек «Лауданума», накапала несколько капель.

Самсон начал медленно подниматься, опираясь на руки. Как бы он ни старался не тревожить раны, было видно, что каждое движение причиняет ему сильную боль. Наконец он, тяжело дыша, встал на колени, и Элизабет протянула ему воду.

— Возьми. Я добавила туда лекарство. Тебе станет легче.

— Спасибо, мэм, вы очень добры, — хрипло сказал Самсон, принимая бутылку из ее рук.

Он пил так жадно, что его кадык с шумом двигался верх и вниз. Когда бутылка опустела, Самсон вернул ее Элизабет.

— Спасибо.

— Хочешь есть? — спросила она, доставая из корзины сверток.

— Благодарю, мэм, не хочется, — ответил он и добавил: — А вы бы не могли оставить это для Люси?

— Конечно, оставлю, — кивнула Элизабет. — Но ты должен есть, чтобы набраться сил.

— Я поем, мисс Элизабет, обещаю.

— Хорошо. Я принесла мазь для твоей спины.

Элизабет достала из корзины оранжевую банку. И что теперь? Самсон не сможет сам намазать свою спину, а Люси вернется с поля только после заката. Может, Анна?.. Элизабет оглянулась на служанку, но та привалилась к косяку и выглядела такой бледной, словно собиралась вот-вот хлопнуться в обморок… Что ж. Придется сделать это самой.

Она стянула митенки с рук.

— Ты можешь встать? — спросила она Самсона. — Нужно очистить тебе раны.

— Да, мэм. — Он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, встал посреди лачуги.

Элизабет принялась поливать водой носовой платок и осторожно промокать спину, смывая сукровицу и запекшуюся кровь. Самсон не шевелился, но всякий раз, когда влажная ткань касалась истерзанной плоти, было видно, как напрягаются его мышцы.

Промыв раны, Элизабет откупорила банку. Зачерпнув немного мази, она поднесла руку к ране, пересекающей спину выше лопаток. Ее пальцы дрожали, и когда она, как можно нежнее, прикоснулась к разорванной коже, Самсон выгнулся и со свистом втянул воздух ртом.

Она тут же отдернула руку.

— Больно?

— Пустяки, мэм… Немного щиплет.

— Наверное, так и должно быть. Тебя раньше не секли?

— Никогда, мэм.

«Мой муж — сволочь», — подумала Элизабет, но не стала высказывать это вслух. Как бы она ни презирала Джеймса, жена не должна на людях дурно отзываться о супруге.

— А кто был твоим прежним хозяином? — спросила она, набирая еще мази из банки.

— Мистер Чарльз Бэйли, — ответил Самсон и снова вздрогнул, когда она коснулась его спины.

— Он был хорошим человеком?

— Да, мэм, очень. Мы выросли вместе. Бок о бок прошли Мексиканскую войну. Я был его конюхом и личным слугой, но он относился ко мне скорее… как к товарищу, а не к рабу… Простите, что смею так говорить.

— Тебе не нужно просить прощения, — сказала Элизабет, продолжая легкими мазками наносить снадобье. — Но ты должен понять, что мой муж, к сожалению, не такой.

С губ Самсона сорвался горький смешок.

— Я уже это понял, мэм. Ощутил, так сказать, на собственной шкуре. Люси сказала, если бы не вы, он бы запорол меня до смерти.

Элизабет не ответила, но при воспоминании о вбивающемся в глотку члене, и вязкой сперме, противно заполняющей рот, желудок скрутило тошнотой. Поступила бы она так же снова, знай, чего именно потребует от нее Джеймс?

Взгляд упал на серебрящуюся от мази спину, перепаханную рваными черными бороздами. Да. Она бы сделала это. Не смогла бы допустить, чтобы человек погиб такой мучительной смертью у нее на глазах.

— Пожалуйста, не перечь ему больше, — попросила она, зачерпывая пальцами мазь. — Он очень вспыльчив, и я не уверена, что в следующий раз смогу тебя защитить.

Самсон немного помолчал, задумавшись, затем сказал:

— Постараюсь, мэм. Но если мистер Фаулер снова прикажет мне кого-нибудь выпороть… то вы не вступайтесь за меня. Пусть он засечет меня до смерти, но бить для него негров я не стану.