Альфонс и его дамы

Меня провели в кабинет без окон, с тяжелой металлической дверью. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, с сединой на висках и холодными, как у змеи, глазами. Он жевал сигару и смотрел на меня без всякого выражения.

— Садись, Мирон, — сказал он по-русски без акцента. — Или как тебя теперь зовут? Андрей? Ну, без разницы.

Я сел. Он вынул сигару изо рта, положил в пепельницу.

— Аркадий Львович много о тебе рассказывал. Умный, хитрый, беспринципный. Хорошо работаешь с людьми, особенно с женщинами. Такие кадры нам нужны.

— Кто вы? — спросил я.

— Твой новый работодатель, — усмехнулся он. — Зови меня Борис Иванович. Мы занимаемся… логистикой. Международной. Перевозим разные грузы из точки А в точку Б. Иногда грузы бывают… специфические. С ними нужен особый подход. Ты будешь заниматься документами и общением с клиентами. Твой дар убеждения пригодится.

Я молчал. Логистика. Специфические грузы. Это могло быть что угодно — от оружия до наркотиков. Или до людей.

— Первое время будешь жить здесь, в гостевом доме, — продолжил он. — Телефона нет, интернета нет, выхода в город без сопровождения нет. Вводим в курс дела. Через месяц, если не накосячишь, получишь допуск и свободу передвижения. Вопросы?

— Сколько я здесь буду?

— Два года. Как договаривались. Потом — свободен. Или, если захочешь, останешься на хороших условиях. У нас многие остаются.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. На выходе меня перехватил охранник и проводил в комнату — спартанскую обстановку, кровать, стол, стул, решетка на окне. Тюрьма, только с кондиционером.

Я сел на кровать и уставился в стену. Два года. Два года взаперти, в чужой стране, без связи, без надежды. Что будет с Ликой? С моей матерью? С теми, кого я бросил?

В кармане куртки я нащупал что-то твердое. Записка. Я вытащил ее, развернул. Лика. Должно быть, сунула, пока я спал.

«Я буду ждать. Сколько нужно. Пиши код. Я расшифрую. Люблю. Л.»

Я сжал бумажку в кулаке и закрыл глаза. Сквозь решетку окна пробивался чужой, безжалостный свет пустыни. Где-то далеко, в другой жизни, осталась она. И это было единственное, что не давало мне сойти с ума.

Глава 23

Глава 22. Новые правили игры

Первая неделя на вилле превратилась в бесконечный, изматывающий день сурка. Подъем в шесть, завтрак в столовой для персонала, потом часы изучения документов в комнате без окон. Борис Иванович оказался прав — мой дар убеждения здесь действительно требовался, но совсем в ином качестве.

На восьмой день меня вызвали в главный офис. В кабинете кроме Бориса Ивановича сидели двое незнакомцев. Один — молодой, чуть старше меня, с нервными движениями и бегающими глазами. Второй — мужчина лет пятидесяти, с военной выправкой и тяжелым взглядом человека, который видел слишком много дерьма.

— Знакомьтесь, — Борис Иванович обвел рукой присутствующих. — Мирон, наш новый специалист по коммуникациям. Егор — наш логист, будет вводить тебя в курс. А это полковник Громов. Наш… скажем так, консультант по особым вопросам.

Полковник едва заметно кивнул. Егор дернулся, как от удара током.

— Садитесь, — Борис Иванович указал на стулья. — У нас проблема. Груз застрял на транзитном складе в Омане. Таможня требует документы, которых у нас нет. А груз, скажем так, не любит долгого хранения.

— Что за груз? — спросил я, понимая, что это мой первый экзамен.

— Не твоего ума дело, — отрезал полковник. — Твоя задача — съездить, договориться, чтобы выпустили. У тебя двадцать четыре часа.

— С кем договариваться?

— С начальником склада. Его зовут Ахмед аль-Хусейни. Он любит женщин, виски и деньги, в таком порядке. Ты должен предложить ему все три опции в нужной последовательности.

Я усмехнулся про себя. Старый знакомый типаж. Таких я умел обрабатывать еще в универе.

— Мне нужна информация о нем. Семья, хобби, слабости. И бюджет на… переговоры.

— Бюджет уже есть, — Борис Иванович подвинул ко мне кейс. — Здесь пятьдесят тысяч долларов. Десять — на подкуп, остальные — на… представительские расходы. Аль-Хусейни любит ночные клубы. Ты должен стать его лучшим другом на одну ночь.

— А девушка? — спросил я. — Вы сказали, он любит женщин.

Борис Иванович и полковник переглянулись.

— Девушка уже ждет в машине, — сказал полковник. — Наша лучшая. Работает на нас. Будет твоей… спутницей. Не подведи.

Через час я сидел в внедорожнике рядом с девушкой, которую представили как Жанна. Ей было около двадцати пяти, длинные черные волосы, глаза с поволокой, идеальный макияж и запах дорогого парфюма. Но под этой гламурной оболочкой чувствовалась сталь.

— Значит, ты новый мальчик Бориса? — спросила она, разглядывая меня. — Симпатичный. Долго не продержишься, если будешь так смотреть.

— Как — так?

— Как будто я не человек, а инструмент, — она усмехнулась. — Я такие взгляды знаю. У тебя самого такой же. Мы с тобой одной крови, Мирон. Только я хотя бы не вру себе.

Я промолчал. Она была права, но признавать это не хотелось.

В Оман мы прилетели частным самолетом. Аэропорт, машина, отель — все было оплачено, все работало как часы. Жанна переоделась в невероятно открытое платье и превратилась в секс-бомбу. Я надел костюм, который мне выдали, и почувствовал себя актером в дешевом боевике.

Встреча с аль-Хусейни была назначена в ресторане при отеле. Он пришел с охраной — два здоровых амбала с автоматами наперевес. Сам Ахмед оказался толстым, лоснящимся мужчиной лет пятидесяти, с масляными глазками, которые сразу же прилипли к Жанне.

— Мистер Воронов, — он протянул мне руку, но смотрел на мою спутницу. — Какая очаровательная леди.

— Жанна, — она улыбнулась той самой улыбкой, которая, я знал, стоила мужчинам состояния. — Очень приятно.

Мы сели за стол. Заказ, вино, легкая беседа ни о чем. Ахмед пил виски как воду, но не пьянел. Глаза его оставались холодными и расчетливыми, несмотря на откровенные заигрывания с Жанной.

— Перейдем к делу, — сказал он наконец, когда принесли десерт. — Ваш груз. Он создает мне проблемы. Очень большие проблемы. Документы не в порядке. Я могу его конфисковать. Или сжечь. Или просто забыть о нем на год.

— Мы хотим решить вопрос, — сказал я, ставя на стол кейс. — Здесь десять тысяч. За беспокойство.

Ахмед усмехнулся, даже не взглянув на кейс.

— Десять тысяч? Мистер Воронов, вы меня обижаете. Этот груз стоит миллионы. Ваши хозяева заработают на нем целое состояние. А мне вы предлагаете жалкие десять тысяч?

— Это только начало, — вмешалась Жанна, наклоняясь к нему так, чтобы вырез платья стал еще глубже. — Мы можем обсудить и другие… формы благодарности.

Ахмед посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Вы предлагаете мне себя, дорогая? — спросил он. — Это лестно. Но я достаточно богат, чтобы купить любую женщину. А вот чтобы сохранить свое место и свою голову на плечах, мне нужны гарантии. Гарантии, что ваши люди не придут ко мне через месяц с новыми требованиями. Что я не окажусь крайним, если что-то пойдет не так.

Он был умен. Опасен. И с ним нельзя было работать стандартными методами.

— Гарантии будут, — сказал я, принимая решение. — Я лично останусь здесь, на складе, до момента отправки груза. Если что-то пойдет не так — вы сдадите меня. Я буду вашей страховкой.

Ахмед удивленно поднял бровь.

— Ты готов рискнуть свободой ради этого груза?

— Я готов рискнуть собой ради дела, — ответил я, и это было почти правдой. Работать на Бориса Ивановича означало, что моя свобода и так уже не принадлежит мне.

Он смотрел на меня долго, изучая. Потом кивнул.

— Хорошо. Ты остаешься. Три дня. Если за это время груз уйдет и никаких проблем не возникнет — ты свободен. Если нет… — он развел руками. — В Омане есть тюрьмы. Не самые комфортные.

— Договорились.

Жанна смотрела на меня с уважением. Ахмед улыбнулся и поднял бокал.

— За смелых. Их мало, но они украшают этот мир.

Остаток вечера прошел как в тумане. Ахмед пил, Жанна флиртовала, я сидел и думал о том, что только что подписал себе приговор на три дня в компании вооруженных людей и контрабанды неизвестного происхождения.

Ночью, в номере отеля, Жанна постучала в мою дверь. Она была уже без платья, в коротком шелковом халате, с бокалом вина в руке.

— Не спится? — спросила она, проходя в комнату без приглашения.

— Думаю.

— О том, как вляпался?

— О том, как выбраться.

Она села на край моей кровати, протянула мне бокал.

— Ты молодец. Я думала, ты сломаешься. А ты предложил себя в заложники. Это сильно.

— Это глупо.

— Это единственное, что могло сработать. Ахмед не купится на баб и деньги. Ему нужна власть. А ты дал ему власть над тобой. Теперь он в выигрыше. И груз уйдет.

Я посмотрел на нее. Вблизи, без сценического макияжа, она казалась уставшей и очень молодой.

— Ты давно здесь?

— Три года, — она пожала плечами. — Танцевала в клубе в Дубае, попала в плохую историю, меня подобрали люди Бориса. Теперь я работаю на них. Лучше, чем в клубе.

— И не хочешь уйти?

— Куда? — она усмехнулась. — Домой? А где он, дом? У меня нет дома. Есть только работа. И ты, кажется, такой же.

Она придвинулась ближе. Ее рука легла мне на колено.

— Мы могли бы скоротать ночь, — сказала она просто. — Без обязательств. Просто чтобы не думать.

Я смотрел на нее. Красивая, доступная, своя по духу. Еще год назад я бы не раздумывал. Но сейчас перед глазами стояло другое лицо. Лика. Ее огромные глаза, ее тихая улыбка, ее доверие.

— Не могу, — сказал я, убирая ее руку.

— Почему? — она удивилась. — У тебя кто-то есть?

— Да.

— И ты хранишь верность? В нашей работе? — она рассмеялась, но без злости. — Это мило. И глупо. Но мило.

Она встала, поправила халат.

— Ладно. Спокойной ночи, рыцарь. Удачи тебе завтра. И помни: если что-то пойдет не так — кричи. Я буду рядом.

Она ушла, оставив после себя запах духов и недосказанности.

Я сидел на кровати и смотрел в окно на огни чужого города. Где-то там, на складе, ждал груз, который мог стоить мне свободы. Где-то там, в другой жизни, ждала Лика. А здесь, в этой комнате, я только что отказался от женщины, которую мне предложила сама судьба, ради призрака, который, возможно, уже забыл меня.

Но я знал, что поступил правильно. Впервые в жизни.

Утром я приехал на склад. Ахмед встретил меня лично, без охраны. Он провел в свой кабинет, налил чай.

— Три дня, — напомнил он. — Будешь жить здесь. Комната есть, еду принесут. Никакой связи с внешним миром. Если груз уйдет — ты уйдешь с ним. Если нет…

— Я понял условия.

— Хорошо. Тогда познакомься с моим помощником. Он будет следить за тобой.

В комнату вошел молодой парень, почти мальчик, лет восемнадцати. Высокий, худой, с автоматом наперевес и испуганными глазами.

— Это Юсуф, — представил Ахмед. — Мой племянник. Учится на инженера, но помогает мне на каникулах. Он будет твоей тенью. Не обижай его.

Юсуф смотрел на меня с любопытством и страхом. Я кивнул ему.

— Привет. Не бойся, я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — ответил он на хорошем английском. — Просто… вы первый русский, которого я вижу.

— И как тебе?

— Страшно, — честно признался он. — Ваши все такие… большие.

— Я не кусаюсь, — повторил я. — Обещаю.

Ахмед усмехнулся и вышел. Мы остались вдвоем. Юсуф сел в угол, положив автомат на колени, и уставился на меня.

— Ты правда готов сидеть здесь три дня? — спросил он.

— Правда.

— А если груз не выпустят?

— Тогда, наверное, я поеду в тюрьму.

— Тебе не страшно?

Я посмотрел на этого мальчика, который держал автомат, но боялся меня, безоружного. И вдруг понял, что должен ответить честно.

— Страшно, — сказал я. — Но я обещал одному человеку, что вернусь. Поэтому не имею права бояться.

Юсуф задумался, потом кивнул.

— У меня тоже есть такой человек. Мама. Я ей обещал, что закончу университет и стану инженером. Поэтому я здесь, с дядей. Он платит за учебу.

Мы замолчали. Два человека, заложники обстоятельств, в чужой стране, связанные обещаниями тем, кто ждет дома.

Три дня тянулись бесконечно. Юсуф оказался славным парнем, мечтающим уехать в Европу и строить мосты. Я рассказывал ему о России, он — об Омане. Мы ели вместе, спали по очереди, охраняя друг друга от… сами не знали от чего. На третий день пришел Ахмед.

— Груз ушел, — сказал он. — Ты свободен. И, Мирон… ты молодец. Если захочешь работать на меня — приходи. Я плачу хорошо.

Я покачал головой.

— Спасибо, но у меня уже есть работодатель.

— Знаю. Борис Иванович — тот еще сукин сын. Но у него есть принципы. Это редкость в нашем мире. Удачи тебе.

Мы пожали руки. Юсуф обнял меня на прощание, сунув в карман какую-то бумажку.

— Мой номер, — шепнул он. — Если что — звони. Ты мой первый настоящий друг.

В машине, увозящей меня в отель, я развернул бумажку. Там был номер и приписка: «Инженером я стану. А ты — возвращайся к своей. Она ждет».

Я улыбнулся впервые за много дней. За окном проносился чужой, но уже не такой враждебный город. Впереди была встреча с Жанной, доклад Борису Ивановичу и, может быть, новая жизнь.

Но главное — впереди была надежда. Та самая, ради которой я согласился на три дня ада. Та самая, ради которой я отказался от Жанны. Та самая, которая звалась Ликой.

Глава 24

Глава 23. Цена лояльности

Возвращение на виллу Бориса Ивановича было триумфальным. Не потому, что я ждал оваций — просто факт, что груз ушел, а я остался жив и на свободе, говорил сам за себя. В мире, где людей меняли как патроны в обойме, это было достижением.

Меня не встретили с цветами. Вместо этого Борис Иванович вызвал меня в кабинет через час после приезда. Я успел только принять душ и переодеться.

В кабинете, кроме хозяина, сидел полковник Громов и новый человек — мужчина лет тридцати, с лицом, которое украшала свежая ссадина на скуле. Он смотрел на меня с плохо скрываемой злостью.

— Садись, Мирон, — Борис Иванович кивнул на стул. — Познакомься. Это Руслан. Он должен был заниматься грузом до тебя.

Я сел. Руслан даже не кивнул. Смотрел волком.

— Руслан немного облажался, — продолжил Борис Иванович с ленивой усмешкой. — Вместо того чтобы договариваться с Ахмедом, он попытался надавить. Ахмед таких вещей не любит. В итоге Руслан получил по лицу, а груз застрял. Ты пришел, сделал работу. Теперь вопрос: что делать с Русланом?

Я посмотрел на полковника. Тот сидел с каменным лицом. Потом перевел взгляд на Руслана. В его глазах читалась ненависть, но под ней — страх. Настоящий животный страх человека, который знает, что его судьба сейчас решится.

— А что с ним обычно делают? — спросил я.

— По-разному, — Борис Иванович закурил. — Можно отправить в разнос — на низовую работу. Можно оштрафовать. Можно… уволить. — Последнее слово он произнес с особым значением. «Увольнение» в их мире означало пулю в затылок где-нибудь в пустыне.

— А он провинился в первый раз? — спросил я.

— В третий, — ответил полковник. — Первый раз закрыли глаза. Второй — оштрафовали на полгода зарплаты. Третий — по уставу, увольнение.

Руслан побелел. Его руки на коленях дрожали.

— Борис Иванович, я… я исправлюсь. Дайте шанс.

— Ты уже просил шанс. Дважды. — Борис Иванович даже не смотрел на него. Он смотрел на меня. — Что скажешь, Мирон? Ты пострадавшая сторона. Тебе пришлось рисковать собой из-за его косяка.

Я понимал, что это проверка. Борис Иванович проверял не мою мораль — мою логику. Способность принимать решения, которые приносят пользу системе, а не эмоциям.

— Не увольнять, — сказал я.

Руслан выдохнул. Полковник приподнял бровь. Борис Иванович усмехнулся.

— Аргументируй.

— Руслан — опытный боец. Это я видел по тому, как он держится. Его ошибка — не в навыках, а в подходе. Он попытался решить вопрос силой, где нужна была дипломатия. Это можно исправить обучением. Уволить его — потерять ресурс. Заставить работать на низовых позициях — демотивировать. Я предлагаю: перевести его в мою группу. Научим работать с людьми. Если не научится — тогда увольнение. Но дать шанс.

Борис Иванович выпустил клуб дыма в потолок.

— А ты не боишься, что он тебя прибьет во сне? Он, знаешь ли, зуб на тебя точит. Считает, что ты украл его кейс.

— Я не ворую чужие кейсы, — спокойно ответил я. — Я решаю проблемы. Если Руслан хочет остаться в игре — он будет работать. Если предпочтет ненависть карьере — значит, он идиот, и его действительно стоит уволить. Но это будет его выбор.

Руслан смотрел на меня, и в его глазах ненависть постепенно сменялась чем-то другим. Уважением? Страхом? Неважно. Главное, что он понял: я не враг. Я — тот, кто может его спасти.

— Решено, — Борис Иванович погасил сигару. — Руслан переходит в группу Мирона. С завтрашнего дня. Если еще раз накосячит — пеняй на себя. Свободны.

Мы вышли в коридор. Руслан остановил меня, схватив за локоть.

— Зачем ты это сделал? — спросил он. Голос был глухой, напряженный.

— Потому что мне нужны люди, которые умеют стрелять. А я умею договариваться. Вместе мы сильнее, чем поодиночке.

— А если я тебя подставлю?

— Не подставишь, — я посмотрел ему в глаза. — Потому что я теперь твой шанс. Последний. Если ты его упустишь, никто не спасет. Даже я.

Он молчал долго. Потом кивнул и ушел.

Я пошел в столовую. Жанна сидела за угловым столиком, пила кофе и читала что-то на планшете. Увидев меня, отложила гаджет.

— Слышала, ты спас Руслана. Зачем?

— Садись на его место?

— Не смеши. Ты же не дурак. Руслан — ценный ресурс. Его нельзя терять.

Она усмехнулась, пододвинула ко мне чашку.

— Ты мыслишь, как хозяин. Это опасно.

— Почему?

— Потому что хозяева долго не живут. Их убирают те, кто хочет стать хозяевами.

Я задумался. В ее словах была своя, циничная правда.

— А ты как мыслишь? — спросил я.

— Как женщина, которая хочет выжить, — она пожала плечами. — Я не строю планов. Не привязываюсь. Не верю обещаниям. Это единственный способ остаться в живых в нашем деле.

— И долго ты так?

— Три года. И ни царапины. В отличие от некоторых.

Она посмотрела на меня с вызовом. Я вспомнил ту ночь, когда отказался от нее. Она не напоминала, но и не забыла.

— Жанна, — начал я.

— Не надо, — перебила она. — Я поняла. У тебя есть кто-то. Ты верен. Это глупо, но это твой выбор. Я не обижаюсь. Просто… будь осторожен. Вера в людей убивает быстрее пули.

Она встала и ушла, оставив меня с недопитым кофе.

Вечером меня вызвали к полковнику. Он сидел в своем кабинете, похожем на штаб военной части — карты на стенах, мониторы, рация.

— Закрой дверь, — сказал он без приветствия.

Я закрыл. Полковник указал на стул.

— Сегодня ты поступил умно. Борис Иванович доволен. Но я хочу знать: ты правда думаешь, что Руслана можно переучить, или просто играешь в благодетеля?

— Думаю, можно, — ответил я. — Руслан — воин. Его учили стрелять и выполнять приказы. Его не учили думать и договариваться. Этому можно научить за полгода. Может, за год. Но если получится — у нас будет боец, который умеет не только убивать, но и решать вопросы.

Полковник смотрел на меня тяжелым взглядом.

— А ты сам? Кто тебя учил договариваться?

— Жизнь. И женщины.

— Женщины? — он усмехнулся. — Это в России, что ли?

— Да. Там был университет. И женщины, которые открывали двери. Буквально.

— Борис Иванович рассказывал твою историю. Альфонс, мошенник, аферист. А теперь ты спас человека, которого не знал. Это не вяжется.

— Я не спас, — поправил я. — Я вложился в актив. Руслан — это инвестиция. Если он окупится — хорошо. Если нет — потери невелики. Он все равно был на выходе.

Полковник рассмеялся. Впервые за все время нашего знакомства.

— А ты циник, Мирон. Настоящий. Борис Иванович в тебе не ошибся.

— Спасибо, — сказал я. — Это комплимент?

— Это констатация. В нашем мире циники живут дольше. Но не намного. Помни об этом.

Он отпустил меня. Я вышел в коридор и остановился у окна. За стеклом простиралась пустыня, черная и бескрайняя, как будущее.

В кармане я нащупал бумажку, которую дал мне Юсуф. «Она ждет». Три слова, которые держали меня на плаву. Но сколько еще я смогу держаться? Сколько еще смогу оставаться собой, пока вокруг меня учат быть циником, убивать и предавать?

В комнате я лег на кровать и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Лики. Ее тихая улыбка, ее доверие, ее вера в то, что я изменюсь. Но что, если я не изменюсь? Что, если эти два года превратят меня в монстра, которому не будет места рядом с ней?

Я вспомнил Жанну. Ее цинизм, ее холодную мудрость. Она была права: в этом мире выживают те, кто не привязывается. Но я уже привязался. И это было моей слабостью. И, возможно, единственной силой, которая еще оставалась.

За окном завывал ветер. Где-то там, в пустыне, умирали люди, о которых я никогда не узнаю. Где-то там, в России, спала Лика, верящая в мое возвращение. А я лежал в казенной комнате на чужой земле и думал о том, сколько еще смогу быть собой, прежде чем этот мир переделает меня под себя.

Утром Руслан ждал меня в столовой. Он выглядел помятым, но спокойным.

— Я готов работать, — сказал он, садясь напротив. — Научусь договариваться. Но ты должен кое-что понять.

— Что?

— Если ты меня предашь — я убью тебя. Не потому, что злой. Потому что больше не за что будет держаться.

Я посмотрел на него. В его словах была честность, которую я уважал.

— Договорились, — сказал я. — Не предам. Но если ты меня подставишь — я тебя уничтожу. Не пулей. Репутацией. Ты станешь изгоем. И никто не возьмет тебя даже мусор выносить.

Руслан усмехнулся.

— Жестоко.

— Это бизнес. Добро пожаловать в мою команду.

Мы пожали руки. В этот момент в столовую вошел Борис Иванович. Он посмотрел на нас, кивнул.

— Уже дружите? Хорошо. У меня есть новое задание. Для вас двоих. Через час вылетаете в Дубай.

Он положил на стол тонкую папку. Я открыл, пробежал глазами. Фотография женщины лет сорока, шикарной, дорогой, с холодным взглядом.

— Кто это? — спросил я.

— Наш партнер. Вернее, бывший. Она решила, что может вести свой бизнес без нас. Мы должны убедить ее в обратном. Ты, Мирон, будешь вести переговоры. Руслан — обеспечивать весомость аргументов.

Я смотрел на фотографию. В ее глазах читался тот же холод, что и в моих на старых снимках. Она была мне родственна по духу. И я знал, как с такими разговаривать.

— Когда вылетаем? — спросил я.

— Через час. Самолет на взлетной полосе.

Я встал. Руслан поднялся следом.

— Мирон, — окликнул меня Борис Иванович. — Там, в папке, есть еще кое-что. Посмотри перед вылетом.

Я открыл папку на ходу. Внутри оказался лист с рукописным текстом. Я прочитал и замер.

«Если вы читаете это, значит, я уже мертва. Не верьте Борису Ивановичу. Он убил моего мужа и хочет забрать бизнес. Мое имя — Елена Воронова. Если вы русский — помогите. Они не оставят свидетелей».

Я поднял глаза. Борис Иванович смотрел на меня с улыбкой.

— Зачем вы это мне дали? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Проверка, — спокойно ответил он. — Ты умный, Мирон. Но умных нужно проверять на лояльность. Задание простое: привези ее ко мне. Живую. А то, что она там пишет… — он усмехнулся. — Убитые мужья — это ее бизнес. Не мой. Хочешь проверить — проверяй. Но помни: время пошло.

Я сжал лист в кулаке. Внутри все кипело. Фамилия Воронова не была моей настоящей? Или это просто совпадение? И кто эта женщина — жертва или преступница, пытающаяся спасти себя?

Руслан смотрел на меня выжидающе.

— Поехали, — сказал я. — Разберемся на месте.

Мы вышли на улицу. Солнце палило нещадно. Вдалеке гудел двигатель частного самолета.

— Ты в порядке? — спросил Руслан.

— Нет, — честно ответил я. — Но это не важно. Важно — сделать работу и остаться живым.

Я сел в машину. Листок с предсмертным письмом жег карман. В голове крутились мысли. Если эта женщина говорит правду — Борис Иванович убийца. Если врет — она психопатка. В любом случае, я оказывался между двух огней. И выйти из этого живым можно было только одним способом: найти правду. И использовать ее.

Мы ехали к самолету, и я впервые за долгое время чувствовал, что игра стала по-настоящему опасной. Не потому, что мне угрожали пули. А потому что ставкой была не моя жизнь. Ставкой была правда. Обо мне. О моем прошлом. О том, кто я на самом деле.

Глава 25

Глава 24. Зеркало

Самолет, который Борис Иванович назвал «частным», оказался стареньким с облупившейся краской на крыльях и салоном, пахнущим керосином и дешевым табаком. Руслан занял место у иллюминатора, положив автомат на колени. Я сидел напротив, перебирая содержимое папки.