Развод. Высекая из сердца

Подруга молчит, снова отпивая вино, и тут же наливает снова.

— А тебе не кажется, что вы отдалились? — несмело звучит, а я задумываюсь.

— Да не сказала бы…

— Дарин, давай начистоту… — складывает ноги по-турецки: — Вы оба с характером. Уверена, соберись бы мы на встречу одноклассников, они бы очешуели, увидев вас до сих пор вместе…— не понимаю к чему она ведет, но согласно киваю: — И Марат мужик ведь. Классный, но мужик. — снова осторожно подтверждаю: — А мужику, что надо?!

Она определенно хочет, чтобы я разгадала этого крокодила, но я не могу. Пью вино и судорожно ищу догадки.

— Что? — вопросительно смотрю на нее, а она глубоко вздыхает.

— Если он сказал, что изменил, потому что не любишь…значит, что не чувствовал этого от тебя. И прежде чем ты начнешь верещать, я объясню. Они ведь все кобели, любят глазами. Это восхищение, слова любви, какой он молодец, какой замечательный, практичный, умный. Ну просто, черт возьми, нереальное существо какое-то…

Смотрю на нее с отчетливым скепсисом.

— Ну и что?! Двадцать лет значит вместе, а тут вдруг, бедный несчастный, не любят его?! Абсурд, Лесь!

— Моя хорошая, ты у меня слишком самодостаточна, чтобы того, что было у вас в школе хватило на всю жизнь…

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что я реально виновата в измене своего мужа?! — ошарашенно смотрю на нее, с готовностью бросить этот бокал об стену.

— Нет, Дариш. Я хочу сказать, что вы совершенно перестали друг друга понимать, и разговаривать. — поджимает губы: — Я ни на йоту не оправдываю его, и с энтузиазмом настучала бы каблуком по голове. Но не может быть такого, что он изменил, потому что кого-то полюбил. Скорее он сделал это…

— Потому что думает, что я с ним для галочки? — пытаюсь закончить за нее предложение.

Она пожимает плечами, а я сижу в полнейшей прострации.

— Просто подумай, у вас уже ячейка общества, каждый при деле, дочушка золото… — продолжает она: — И пока он испытывал необходимость в себе, тебя например, поддерживать, проблем ведь не было. А сейчас, ты отключилась, тебе это не нужно и он…

— Почувствовал себя лишним…— со стеклянным взглядом в стену заканчиваю за нее.

— Да. — с сочувствием подтверждает подруга.

Тру лицо, отставляя бокал на столик, уже нет сил переживать, честное слово. А голова просто не может уложить и переваривать этот разговор, однако, отпечаток он оставляет.

И я решаю, что как бы то ни было, подумаю на эту тему. Но от прежней цели не откажусь.

Какая бы причина не была, даже если и я виновата, содеянного уже не изменить. Я не смогу ему теперь верить…никогда.

Профукать все крайне просто, одним действием. А вот восстанавливать сломанное, увы, не всегда возможно.

— Ты взяла визитку той конторы? — шумно выдыхая спрашиваю у нее.

Олеся тут же кивает и лезет в карман своих джинс.

— Вот. Я уже там переговорила с одним… — между делом сообщает: — Ярослав. Если что не женат, детей нет. — добавляет со смешинками в глазах.

— Сбрендила?! — вылупляю на нее глаза.

— Ну а что?! Крайне хорош собой. Крайне. — наклоняясь вперед, показывает знак класс: — Не Исаков конечно, но рядом бы постоял.

Смеюсь на высказывание, откровенно хохочу.

Но вместе с тем, мой скоро бывший муж максимально привлекательный мужчина. Несмотря на ситуацию, я способна трезво оценивать его мужскую красоту.

— Придумаешь тоже… — наконец, успокоившись отвечаю: — Назначу встречу. По разделу имущества скорее всего проблем не будет, зная Марата. А вот с самим разводом, вопросик. — снова беру вино, желая чтобы хоть немного расслабило.

— Марат, скорее себя только с трусами и оставит, Дарина. Не глупи. — серьезно замечает подруга: — Ну а с получением согласия и Ярославчик помочь сможет…

Подруга играет бровями, снова вызывая взрыв нашего хохота. И я хотя бы ненадолго позволяю себе просто абстрагироваться.

Глава 8

— Ариш, я тебя заберу после пяти, хорошо? — подъезжаю к детскому спортивному центру, где дочь занимается гимнастикой.

Иногда походы туда сопровождаются слезами и криками, я давно предлагала ей закончить занятия, но она каждый раз сквозь свои слезы, нежелание идет туда. Я не смею ей запрещать.

Как только Арина родилась, мы сразу с Маратом выбрали определенную тактику в воспитании. Слушать ребенка и проявлять интерес к ее желаниям. Захочет бросить гимнастику и пойти играть на пианино — пожалуйста, запрещать не станем.

И каждый раз, когда она идет на занятия с прискорбным выражением лица, я предлагаю ей выбор. Не давлю на нее, не вынуждаю. И она, как самостоятельная личность, делает его. И почему-то всегда в пользу того, чтобы продолжить заниматься гимнастикой.

Характер у нее смешанный. Иногда проскальзывают мои черты, а иногда я смотрю на нее и думаю, что она вылитый Марат.

Например, когда ей что-то нужно, она не ведет себя как обычная девчонка. Не прибегает к папе на ручки, не садится к нему на колени и не выпрашивает. Она подготавливает целую аргументацию, почему ей эта вещь нужна и почему именно сейчас.

И это стопроцентная черта Марата. Он прагматик, все любит просчитывать, составлять план, заглядывать в будущее и наперед анализировать события.

И дочь такая же.

А я нет. Я другая. Я живу здесь и только сейчас. Потому что детдом научил меня одному правилу — будущего может и не быть, а если и будет, то не самое радужное. Не знаю почему, но нас было принято воспитывать под каким-то вечным гнетом, упреками, иногда даже битьем.

Я еще тогда себе сказала, что никогда в жизни не стану так обращаться со своими детьми. Но воспитатели и не были мне родителями.

Единственная проблема, которая осталась со мной, это некая отстраненность и холодность. По отношению к людям в целом. С дочкой я так не делаю, она мой ангелок, и самый важный человек.

Но вот с остальными… Это происходит непроизвольно. Если человек поступает иначе, в разрез с моими принципами, то я закрываюсь и гну свою линию. Не гибкая. Вовсе.

— Ты на работу? — дочь допивает яблочный сок из картонной коробочки, издавая трубочкой гудящие звуки.

— Нет, хочу съездить на нашу квартиру старую. Помнишь, мы там жили до того, как ты в школу пошла?

— Не-а, — дочь мотает головой, — Не помню, ма.

— Ну… Тогда для тебя все будет в новинку, — улыбаюсь ей.

— Что именно? — она супит свои бровки, совершенно не понимая, куда я веду. Не знаю, нужно ли ей говорить прямо сейчас. Или стоит сказать чуть позже.

— Ничего, котенок. Расскажу потом. Сюрприз будет!

Она как-то косо на меня смотрит, молчит, разминая пальцы на своих руках. Нервничает.

— Хороший? — говорит так тихо, что я еле разбираю слова.

— Просто папа уже сделал нам сюрприз, — вдруг говорит громче, — Мне не понравился.

И что отвечать на это? Почему не выдают пособия, как вести себя с детьми, которые видят измену одного из родителей?

Наверно… Потому что это не рядовая ситуация.

— Ты хочешь снова об этом поговорить? — аккуратно задаю ей вопрос. Если ей важно обсудить что-то, я дам ей эту возможность.

— Нет, ма, — отмахивается, — Просто вспомнилось. Ладно, я побежала, — целует меня в щеку и выпрыгивает из машины.

Бежит к крыльцу спортивного комплекса, по пути ее перехватывают девочнки, и она уже забывается от всех проблем пустой болтовней, оставляя меня с мыслями наедине.

Не знаю, как сказать дочери, что хочу переехать. Решение я приняла спонтанно, но сейчас мне нужно будет чаще бывать в городе, решать вопросы по бизнесу и по бракоразводному процессу, поэтому расположение нашей старой квартиры мне больше подходит.

Планирую сделать там косметический ремонт небольшой, мебель кое-где заменить и можно будет заезжать.

— Диана, добрый день! — набираю своего дизайнера, — Я буду на месте минут через пятнадцать. Надеюсь, вы опаздываете. Потому что я да.

Диана очень милый человек, с ней безумно приятно работать. Хоть у нее и не так много опыта и не супер богатое портфолио, но та энергетика, с которой она подходит к делу, впечатляет и завлекает.

— Ой, как хорошо, что вы опаздываете, Дарина! Я сына встречала, он приехал к нам в гости с другого города, и тоже не успеваю.

Слышала, что ее сын олимпийский призер в юношеском разряде по плаванию. Это достойно уважения. И ребенка и его родителей.

— Без проблем. Тогда не торопитесь, я вас подожду там.

Мы прощаемся, я включаю легкую музыку и спокойно доезжаю до старой квартиры, никуда не спеша.

Захожу внутрь, не решаясь сбросить туфли, потому что тут не убирались миллион лет. Включаю везде свет, прохожусь по комнатам и когда захожу на кухню, то застываю в проеме.

Мне становится немного не по себе.

Все тело парализует, потому что догадки одна за другой пронзают голову как стрелы.

Сейчас меня никто не видит, не нужно быть сильной. Поэтому я позволяю слезам тут же сорваться вниз по лицу.

Обхожу стол, где стоит пустая бутылка красного вина, два бокала, на одном из которых виднеется алая помада, и немытая посуда.

Дрожу всем телом и как мазохистка разглядываю этот натюрморт. Не замечаю, как на глазах образовывается пелена. Прикусываю губу, складываю тарелки в раковину, туда же бокалы.

Все же скоро приедет посторонний человек, не хочу, чтобы это кто-то видел.

Размеренно дышу, сжимая зубы, и чувствую, как капля соленой влаги оставляет след на моем лице.

Впервые в жизни жалею, что оказалась права. Он…

Прикрываю глаза, пытаясь уговорить себя собраться.

Открываю дверцу под раковиной, чтобы выбросить бутылку, и моя рука резко дергается, словно по ней током дернуло. На самом деле, это невыносимо сильная боль пронзила мое тело.

Я четко вижу на дне мусорного ведра использованный презерватив.

Больно. Это слишком, Марат.

Даже для меня.

Оседаю на пол, оставляя дверцу открытой. Чувствую, как надламывается внутри и накатывает истерика. Но не готова себе позволять реветь. С глухим воем сдерживаю слезы, глотая рыдания и чувствую себя, как никогда, слабой и уязвленной.

Жестоко понимать, что у него были не только поцелуи в качестве показательной демонстрации для меня.

Он был здесь с кем-то.

И скорее всего не один раз.

Глава 9

— Проходите, Диана. — натягиваю вежливую улыбку, а глаза до сих пор щиплет.

— Рада вас видеть.

Женщина добродушно улыбается. И хотела бы я отмотать назад до того, как обнаружила здесь следы его предательства.

— Это взаимно.

— Что ж, — осматривается: — Чего желаем здесь?

А я стою в ступоре, потому что в голове только чертово мусорное ведро застыло бельмом.

— Дарина? Все в порядке? — замечая, она участливо спрашивает.

— Да, да. Мне просто нужна минутка. Вы пока осмотритесь. — небрежно указываю на квартиру.

А сама скрываюсь в одной из комнат.

Соберись.

Сжимаю глаза со всей силы, и сминаю белую ткань, что скрывает кровать.

Выгляжу, полагаю как душевнобольная.

Но сейчас, вот сейчас, еще подышу и пойду.

Поднимаю глаза к потолку, пытаясь удержать предательские слезы. Шумно выдыхаю, помахав руками у глаз.

Выхожу из укрытия, и ищу женщину, которая уже делает пометки в своем планшете.

— Диана, мне очень неловко. Крайне не приемлемо такое поведение, но нам наверное, нужно отложить консультацию.

Она поджимает губы и слегка улыбается.

— Я понимаю. — звучит как-то слишком осознанно: — Ничего страшного. Как будете готовы, звоните, я выкрою денек.

Смотрю на нее, и даже от этого хочу реветь и злюсь на себя за слабость.

— Спасибо вам огромное, — выходит шепотом.

А она с секунду поразмыслив, вдруг говорит.

— Душевная боль, ее видно за милю. Не переживайте, я буду ждать связи.

Ошарашенно смотрю на девушку, часто моргая.

— Да, у меня сейчас в семье…— сложно говорить это постороннему человеку, но в себе держать еще сложнее: — Я с мужем развожусь и поэтому…

Она опускает глаза и глубоко вздыхает.

— Я была на этом пути, поэтому прекрасно вас понимаю. — отвечает она, делая напоследок несколько фото: — Я начну разрабатывать наброски, если они устроят вас, то продолжим в эту сторону. Если нет, то выслушаю ваши предпочтения и откорректирую.

Хмурюсь, я ведь знаю, что она замужем за крупным бизнесменом, двое детей.

— Вы в разводе? — не шибко воспитанно вылетает из меня.

А она, оборачивается и усмехается.

— Нет, я не смогла.

Кажется, нам можно обсудить даже больше, чем я думала. Провожаю ее взглядом, не решаясь сейчас интересоваться.

Уверена, это наша не последняя встреча.

— Вы замечательная женщина, сильная и независимая. Я такой не была. — говорит она напоследок: — Но не сочтите за грубость, один совет все же могу вам дать. Поговорите с мужем, просто поговорите. Этот урок я выучила на всю жизнь.

Она прощается, а я еще долго смотрю в одну точку, анализируя сказанное.

Спустя несколько часов мы уже заходим с Ариной домой. Она ведет себя тихо, не знаю, наверное чувствует.

Я пытаюсь прийти хоть к какому-то порядку внутри себя. Этот бесконечный хаос в мыслях порядком изводит. А это состояние негативно отразится и на ребенке, и на работе, и на самой себе.

— Ариш, голодна? — прохожу на кухню за водой.

— Мам, уже шесть. Нельзя.

Вздыхаю, переводя взгляд на часы, половина седьмого.

— Может, хотя бы яблоко? — без особой надежды предлагаю.

Она появляется передо мной, и взгляд такой немного с упреком, что вызывает вялую улыбку.

— Ладно, уговорила. — спустя секунду улыбается, а я достаю фрукт из холодильника.

Пока мою, слышу, как в коридоре звучит щелчок двери. Замираю, а сердце тут же пускается вскачь.

Явился, значит.

— Папа? — слышу, как Арина отходит и удивляется, тут же оборачиваясь на меня.

— Привет, моя звездочка. — слышу его низкий голос, и даже представляю, как он присел, глядя на нее и рассматривая с приподнятым уголком губ: — Как у вас дела? Как мама?

Не слышу ответ дочери. Так и не выключив кран с водой, сжимаю яблоко, облокотившись второй рукой на раковину.

Не нужно даже оборачиваться, чтобы почувствовать его присутствие спустя пару минут.

— Здравствуй, Дарина.

Глубоко вдохнув и поднимая подбородок, оборачиваюсь на него.

— Видеть не рада, Марат.

Он, прислонившись к косяку арки, скрестил руки на груди и задумчиво усмехается.

— Поговорим? — проходит ближе к островку посередине кухни.

— Я мнения не поменяла, Марат. — пытаюсь держать себя в руках, чтобы не накинуться на него помять это невозмутимое лицо.

Он молча кивает, опуская ладони на столешницу.

— Как и я.

— Мне вот интересно, ты…

— Что?! — перебивает и прищуривается.

— Тебе даже не стыдно?

— А тебе все еще плевать? — вздергивает в ответ бровь.

Смотрю на него, чувствуя, как волна обиды, гнева, разочарования и чего-то дикого, стремительно поднимается во мне.

Марат видит, чувствует, уверена.

Иначе бы в его глазах не было той бури, которую он демонстрирует мне.

— Поверить не могу! — цежу сквозь зубы: — Кто ты такой?! Мой Марат, он бы никогда...

— Твоим мужем был, им и останусь. — отрывается от столешницы: — Слышишь, не убежишь от меня. И поверь, я готов на многое….

— А это я уже поняла! — повышаю голос на него: — Ты ее сам притащил в отпуск?! Чтобы не скучать с холодной не любящей женой?! Поездку оплатил?! Чего ж номер то не снял?! Боже… — выдыхаю, выключая бесящий кран: — Не могу поверить, что ты до такого опустился, Марат! — восклицаю, разочарованно усмехаясь.

— Опустился…— повторяет он: — Дари…

Посылаю в него озлобленный взгляд.

— Ну хотя бы уже что-то. — вздергивает бровь и кривит рот.

— Да пошел ты, Марат! Собирай свои вещи, и вали на все четыре! — указываю рукой в сторону коридора.

Но он не двигается с места.

Напротив, приближается, прожигая тяжелым изучающим взглядом.

— Думаешь, я разлюбил тебя? — как-то тихо и зловеще звучит.

— Ты в своем уме?! Любимым не изменяют.

— В том то, Дарина, и дело. Когда чувствуют эту любовь.

— Да что ты заладил?! Как попугай! Я с тобой была, слышишь! С тобой, чертов ты… — прикрываю глаза, понимая, что выхожу из себя: — Всегда с тобой была и, ты знаешь…

— Знаю! — повышая голос, рычит: — Слишком хорошо знаю, что говорить тебе бесполезно! Если ты считаешь иначе, хоть убейся об стену, докажи тебе еще свои опасения!

Он резко замолкает, а я ошарашено смотрю на него. Взгляд его глаз ползет к губам, и потом снова возвращается выше.

— Легко думаешь показаться рядом с тобой слабым?! Когда тебя, собственная семья кроме дочери, оставляет за бортом?! Когда я, мать твою, даже не знаю, где пропадает собственная жена! — он словно зверь надвигается ближе, очевидно, совершенно теряя рассудок.

Ноздри раздуваются, в глазах мелькает столько эмоций, что я на секунду теряюсь. Но беру себя в руки, вскидывая подбородок.

Марат замечает это движение, и стоя уже практически вплотную, со зловещей ухмылкой качает головой.

— Еще раз. — практически касается своим лбом моего: — Развода не будет, Дарина.

—Я уже подала заявление.

— А мне начхать. — нагло заявляет, и прожигая взглядом, будто наклоняется еще ближе.

Реакция молниеносна, и я, поднимая руки, толкаю его от себя подальше.

— Не смей касаться меня после той дряни! — кажется, что я и сама рычу: — И соизволь на будущее найти для ваших утех другое место!

— Мама? — испуганное лицо нашей дочери появляется на кухне.

Марат прикрывает глаза, а я цепляю нервную улыбку.

— Звездочка, пойдем поболтаем? — ее отец оборачивается к ней.

Но Арина не двигается с места, а на лице такая мука, что мне хочется прижать своего ребенка и подарить хотя бы какое-то ощущение тепла.

— Пап, тебе лучше уйти. — говорит она тихо, но при этом стойко.

Марат шумно выдыхает и я отчетливо вижу муку на его лице. Мне и самой больно в этот момент.

Откровенно, не знаю, что сделать и что говорить.

— Ариша…

— Уходи. Я не хочу с тобой говорить.

Дочь смотрит на него, пряча обиду и печаль.

А у меня сердце разрывается на тысячу кусочков.

— Ты… — вижу, что он готов вывалить еще кучу нелестностей в мой адрес, но замолкает.

Стараюсь держать лицо и не показывать, как мне на самом деле жаль. Но это те последствия, которых он заслужил.

И с секунду помедлив, он стремительно покидает наш дом, громко хлопнув входной дверью.

Глава 23

Все еще мусолю его слова в своей голове. Так и не выходит из головы, ежесекундно проговаривается, что он готов воспитывать сам, исключив меня.

Да, противоречиво, потому что я не могу сейчас поступиться работой. Но и с другой стороны, чувствую себя каким-то извергом, а не матерью.

И это, к слову, поганое чувство, потому что я отнюдь не такая. Я не похожа на своих родителей, которые бросили меня, еще даже не разглядев.

Я просто так не смогу.

Тру лицо, пытаясь выкинуть ворох мыслей хотя бы на какой-то небольшой промежуток времени. Да, оно неумолимо течет, и надо уже что-то думать, иначе будет поздно, но…

— Мам, — слышу, как Арина зовет из своей комнаты и тут же отбрасываю планшет с выбором тканей.

— Да, звездочка. — вхожу в комнату, замечая, что она сидит за столом, разложив перед собой учебники.

— Можно я не пойду завтра в школу? — на лице такая мука, что сердце кровью обливается.

Сажусь на ее кровать, подтаскивая кресло на колесиках к себе, и смотрю в глаза дочери.

— Почему ты не хочешь? — стараюсь звучать мягче, чтобы она понимала, что я ее друг.

Не враг, который будет насильно заставлять. В рамках разумного, и опять же это разумное, исходя из того, что мы воспринимаем за свои рамки.

— Ну…нога, — она смотрит на гипс, и я прямо чувствую, как от нее исходит разочарование в себе.

— Малыш, — поднимаю подбородок, пытаясь вселить в нее уверенность: — Ты боишься, что над тобой будут смеяться?

Она поджимает губы и уже готова всхлипывать.

Господи, как же сейчас не хватает Марата. Он всегда вселял в нее уверенность, что лучше нее никого на этом свете нет. Своей отцовской любовью затмевал страхи девочки.

— Пальцем показывать будут…

— И что?! — тут же беру ее за обе щеки: — А ты покажи им шпагат с этим гипсом и утри нос, пусть попробуют сделать то же самое.

Ариша улыбается, понимая, что я пытаюсь разбавить обстановку.

— На самом деле, дочь, ты можешь не идти. — серьезным взглядом даю понять: — Это твой выбор сейчас прятаться и бояться пересудов, но… никто в этом мире не имеет права тебя обижать, а если они все же решатся это сделать, ответь им.

Она смотрит с улыбкой.

— Как папа учил? — смеюсь вместе с ней, кивая.

Марат однажды пытался объяснить ей. Когда ей было, по-моему, шесть, что если ее толкнули на детской площадке, и не извинились, не приняли во внимание ее слова о том, что так делать нельзя, значит нужно действовать агрессивнее. А когда Ариша спросила как это агрессивнее, муж с мольбой в глазах смотрел на меня, вызывая во мне истерику минуты на две.

Хорошее было время. Счастливое…

Мы обе замолкаем, я уплываю в то время, когда мы с ним были на одной волне. Арина же наверняка задумывается о том, что ей предстоит сделать выбор.

— Ты подумай, ладно? Мы можем на время договориться о дистанционном обучении…— все же даю понять, что это возможно и зазорного в том, что она боится ничего нет.

Отвлекает от ее ответа щелчок двери.

Мы обе переглядываемся, внутри отчего-то усиливается давление и я знаю, что это он. Няню я сегодня отпустила, сказав, что буду дома, и устрою себе выходной.

— Это папа? — Ариша шепчет, боясь показать мне свою радость, я же пожимаю плечами и киваю ей.

Слышу шаги в коридоре и хочу встать уже с кровати, как он заглядывает в дверь.

Усталый, в неформальной одежде. Нет привычного костюма, обычный пуловер и джинсы.

— Привет, звездочка, — хрипит он посылая в нее тоскливую улыбку.

На душе тут же становится тягостно.

— Извини, — обращается уже ко мне: — Я ключи сегодня оставлю, в следующий раз предупрежу.

Киваю на его слова, чуть нахмурив брови.

— Я тебе кое-что привез, — проходит в комнату, вопросительно приподняв бровь: — Можно?

Поправляю волосы, боже, это ужасно, что он спрашивает разрешения войти в комнату своего ребенка.

Ариша улыбается, и пытается подъехать к нему ближе.

— Что привез, пап?

Марат достает из-за спины набор каких-то фломастеров.

— Сейчас мы будем делать самый красивый гипс в этом городе, — он отчаянно скрывает свое состояние.

Я вижу.

Глаза совсем не улыбаются, а сам будто весь на иголках.

— Вау! Но у меня же полно… — оборачивается на свой стол.

— А эти, неоновые, — Марат присаживается перед ней на колени: — В темноте светятся, представляешь?!

С деланным удивлением озвучивает и прижимает к себе дочь.

Неловко, сильно неловко в этот момент мне. Кажется, снова слабость наваливается, тошнота и дурнота.

Он посылает взгляд на меня из-за спины ребенка, а я теряюсь. Рвано дышу, пытаясь усмирить свое состояние.

— Пойду кофе сделаю, — резко встаю с дивана, чуть пошатываясь.