Развод. Высекая из сердца

Надо же… Какая интересная причина. Я его разлюбила. Странно, что я не была в курсе этого.

— Прекрати собирать вещи! — он выхватывает кофту из моих рук, — Посмотри на меня! Посмотри!

Берет своей рукой мое лицо, приподнимая его. Сейчас он как никогда близко, губы едва касаются моего лица, а горячее дыхание опаляет кожу.

— Тебя интересует только бизнес, твои тряпки эти, ателье твое. Я не нужен тебе стал… Ты забыла про меня.

— Звучишь как маленький обиженный мальчик, — дергаю головой в сторону, освобождаясь из его захвата: — Ты мог сказать мне об этом. Что тебя волнует и тревожит. Но ты выбрал самый простой способ, так что теперь не нужно на меня обижаться, Марат. Ты свой выбор сделал.

— Ты холодная су… — он хватает меня снова, только теперь уже за плечи.

Сжимает их со всей силы, я даже чувствую боль в костях.

— Договаривай!

— Я сделал это, чтобы показать тебе наглядно, как это бывает больно, когда твой любимый человек плюет на тебя.

Шок.

У меня просто шок.

— Лечись, Марат. Прошу тебя. Просто лечи свою голову.

— Мам, — я слышу за спиной жалобный голос Арины: — Вы помирились?

Она превратно расценивает руки своего отца на моем теле. Я вижу, как в ее глазах загорается огонь, она даже начинает улыбаться.

— Конечно, ангелок, твоя мама не сможет от меня уйти. Ведь мы семья и любим друг друга, — Марат прячет эмоции, предназначенные мне, и улыбается дочери.

— Я устрою тебе ад, Марат… — наклоняюсь ближе к его уху, шепчу так, чтобы услышал только он: — Ты с ума сходить начнешь. Я обещаю тебе.

Глава 5

— Правда? — надежда ребенка видна невооруженным глазом.

Сжимаю зубы, сбрасывая его руки с себя.

— Арина, мы опаздываем на рейс. — тот тон, который она воспринимает как строгий.

— Иди ко мне, доченька. — Марат присаживается на корточки и раскрывает объятия.

Дочь обращает свой взор на меня, в котором я читаю страх, что подойди она к нему, это обидит меня.

Господи, испытываю такой силы ярость, что готова и сама ударить этот чертов чемодан. Разве мы имеем право ставить своего ребенка в такое положение?!

— Попрощайся с папой, — говорю мягче: — Он наверняка в скором времени тоже освободится от своей работы… — не без язвы заканчиваю предложение.

Арина кивает и тут же бежит в объятия Исакова. Он прижимает ее к себе, глубоко вдыхая и на секунду прикрыв глаза, переводит взгляд на меня.

Я не знаю, как на него смотреть.

Кроме отвращения, боли и ненависти, я не испытываю ничего. Но его глаза, которые я когда-то полюбила, сейчас так ярко наполнены болью, что вероятно отзеркаливали бы мои.

Только это я позволю увидеть своей подушке или отражению в зеркале. Равнодушная маска сейчас единственный способ, чтобы держаться.

Он ведь даже не испытывает чувства вины, а только обвиняет меня.

Абсурд!

В чем? Только лишь в том же, в чем можно обвинить и его самого.

Он пропадал, расширял бизнес, увеличивая наши финансовые возможности. Я не стояла на месте, и тоже создавала себе имя в своей индустрии.

Он прекрасно знает, как это важно для меня.

В самом начале нашего пути знал, что я не из тех, что в фартуке ждут своих мужей с работы. Обслуживают, одной рукой снимая носки, а второй ставят на стол первое, второе и компот.

Я всю жизнь через падения шла к тому, чтобы, наконец, самостоятельно поднять свое дело. Мечтала заниматься тем, что мне поистине приносит удовольствие.

Какого черта сейчас вдруг проснулась ревность к работе? Почему он считает, что может так поступать?

Да, не спорю, я многое могу решить сама.

Мне не нужен для этого мужчина рядом.

Я всегда справлялась сама.

До шестнадцати лет обо мне никто не заботился, и было крайне сложно открыться Марату. Но он сделал действительно многое, обнажая мою душу, аккуратно и с любовью.

Сейчас, конечно, это ему удалось буквально за секунду, еще и так, что она теперь безжизненной массой валяется где-то рядом.

Тем не менее, я любила этого человека за его твердость. За то, что он вопреки всему, идет к своим целям. За воплощение мужественности, за нежность и страсть, за то, что я всегда знала, я за мужем, несмотря ни на что.

Он верил в меня, даже если я спотыкалась, поддерживал, не отмахивался купюрами, а всегда согревал объятиями и словами.

И он был согласен на это...

Сейчас же, он выставляет виновной меня…как будто совсем недавно не было наших сумасшедших ночей. Словно мы не признавались друг другу в любви сбитым шепотом. Не смеялись в выходные по утрам, когда Ариша пыталась стащить нас с кровати, а нам было так уютно и не хотелось обрывать то мгновение.

Нам было хорошо.

Нет, нам было невероятно хорошо.

Что случилось, почему он с такой уверенностью бросает мне эти слова…

Да, может быть до отпуска не так часто мы проживали те моменты из-за моей коллаборации с одним из дизайнеров… Однако, это же не повод бежать налево и засовывать свои конечности во все дыры.

— Дари… — слышу тихий голос Марата, который возвращает меня из глубин самоанализа.

Смотрю на него, не понимая, как…

Как можно было спустить двадцать лет в помойку.

— Нам обоим нужно время, чтобы утихли эмоции… — отпускает Арину, которая оставляет поцелуй на его щеке: — Но мы обсудим дальнейшие действия и все решим.

Последняя фраза звучит чересчур уверенно, а прищуренные глаза демонстрируют, что мужчина не сдастся.

Я знаю его и вижу невербальные знаки.

Если нужно будет, он начнет воевать.

С собой, со мной, с миром.

Ему плевать.

Такое уже было с его семьей, которая требовала отказаться от меня.

Поджимаю губы, вскидывая брови.

Арина тут же смотрит умоляющим взглядом.

Больше всего мне жаль ее, даже не себя…

— Хорошо. — сглатывая отвечаю.

Марат кивает, добавляя беззвучное спасибо.

А я, смотря в эти темные пронизывающие глаза, уже знаю, что как только сяду в зале ожидания, начну заполнять заявление на развод.

Суд в любом случае состоится, с одиннадцатилетним ребенком нас не разведут по щелчку.

Поэтому пусть уже начнется процесс.

— Идем, дочь. — посылаю в нее улыбку, наплевав на все эти разбросанные вещи и чемоданы: — Нам пора.

Он идет сзади, я чувствую.

Взгляд, шаги, аромат, даже, кажется, тепло его тела.

— Я прилечу за вами. — говорит он хрипло, когда мы выходим за порог номера.

Арина улыбается и кивает с блеском в глазах, я же не обращаю внимания.

— До встречи… — адресовывает, прожигая своим тяжелым взглядом.

Поворачиваюсь к нему едва заметно кивая.

Сама же прокручиваю в голове, что пентхаус в центре города, в котором мы жили семьей, я оставлю нам с дочкой.

Квартира Арины, так и так будет ее. Марат все таки не настолько прогнил, он любит своего ребенка.

Моя машина оформлена на него, но это подарок, а раз подарок, то я тоже заберу себе. Из недвижимости остается дом, который мы скорее использовали как дачу.

Вполне себе равный раздел имущества.

В тех хоромах почти триста квадратов площади, так что он может организовать себе целую оргию.

Разве ли это не то, чего ему так хотелось…

Дорогие читатели!

Если вам нравится наша новинка, поставьте, пожалуйста, лайк⭐️

Нам будет крайне приятно ❤️

Глава 6

— Мам, мне страшно, — Ариша кладет голову мне на плечо и крепко сжимает мою руку.

Под мышкой у нее любимая игрушка заяц, с которым она неразлучна с самого рождения. Ну и естественно это подарок отца…

У Арины аэрофобия. Я точно не помню, когда это началось. Просто в один из полетов на море у ребенка случился приступ удушья и паническая атака.

Сказать, что мы с Маратом чуть не поседели, ничего не сказать… Я думала прямо там на борту умру от страха и тревоги.

И естественно, с мужем было бы лететь намного спокойнее, потому что Арина всегда ложилась ко мне головой на колени, а ноги складывала на Марата. И так спала весь полет.

А сейчас с нами на соседнем месте сидит абсолютно посторонний человек, и разложиться, как обычно, не получится.

— Доча, — улыбаюсь ей, хотя сама переживаю, как пройдет полет, — Просто закрывай глазки и засыпай. Вот увидишь, как только ты проснешься, сразу будем дома.

Она кивает мне и пытается уснуть, но какие-то внутренние страхи не дают ей этого сделать.

— А папа точно вернется? — обеспокоенно спрашивает.

— Конечно.

Я не даю развернутых ответов ей, потому что я понятия не имею, что в голове у мужа. Просто надеюсь, что если не я, то хотя бы Арина имеет для него значение. И он не станет снова делать все назло мне, забыв о чувствах дочери.

— Как думаешь… — она замолкает на секунду, а я вся замираю, потому что чувствую, вопрос будет не из легких, — Эта женщина, что была с отцом, она кто?

Хм. А мне вот совершенно плевать кто она. Мне не интересны сомнительные личности, которые открывают свой рот в сторону моей семьи, а уж тем более в сторону моего ребенка. Порву на клочья и глазом не моргну.

— Ариш, я не знаю, — честно отвечаю ей, — И если ты хочешь от меня откровенности, то мне не интересно. Главное помни, я и папа, мы любим тебя очень сильно. А то, что между нами — это банальная взрослая жизнь. Не бери на свой счет, хорошо?

— Просто я последнее время не очень хорошо себя вела, и вы с папой спорили по поводу моего воспитания. И я подумала…

Я знаю, что она сейчас скажет. Потому что большинство детей так считают, когда между их родителями происходят разлады. Поэтому работаю на опережение, не даю ей сказать эту фразу, тут же перебиваю.

— Дочь, ты ни в чем не виновата. Ты никогда в жизни не стала бы предметом спора или разногласий между мной и папой. Ты самое лучшее, что случалось с нами. Просто запомни это раз и навсегда!

— Правда? — она так проникновенно заглядывает мне в глаза, что я хочу прокричать на весь мир, как ненавижу сейчас Марата за то, что наш ребенок проходит через это.

Киваю ей, улыбаюсь. Надеюсь она не замечает, какая вымученная улыбка у меня получается. Целую ее в лоб и прижимаю к себе.

— Ты хочешь попить молока с печеньем как дома? Тебе это поможет уснуть.

— Да.

Я встаю со своего места, протискиваясь между рядами, и иду в сторону стюардессы.

— Я прошу прощения, у меня там ребенок. Она сильно боится летать, не могли бы вы налить молока и подогреть его, если это возможно?

— У нас не положено до вылета, — стюардесса натягивает слишком широкую улыбку, и мне кажется, что ее губы сейчас лопнут.

Да уж. И это полет в бизнес-классе.

— Девушка, я понимаю, что вы работаете по регламенту, но дочери и правда нехорошо. Ну и тем более, я все понимаю. Но билет стоит баснословных денег, а вы жалеете молока? — вскидываю бровь.

Как же я ненавижу что-то выпрашивать.

Нас в детдоме воспитывали так, что просить помощь — это для слабаков.

Ты сам должен со всем справляться, сам должен уметь решать все свои вопросы. И хоть я уже давно не в детдоме, все равно на подкорке все сидит.

— Я прошу прощения, — другая стюардесса подслушивает наш разговор, тут же разворачивается ко мне уже с подогретым молоком в картонном стакане: — Моя коллега видимо вас не так поняла.

Я благодарю ее, забирая из рук напиток, обращаю внимание, что между девушками накаляется атмосфера, и быстро удаляюсь обратно на место.

— Держи моя хорошая, — вручаю ей стакан молока и достаю из детского рюкзака ванильное печенье: — Включи себе какой-нибудь фильм.

Арина раскладывает свой планшет, ищет нужный ей фильм в папке и уходит в свой детский мир.

А я даю себе время отдохнуть.

Стараюсь не думать о случившемся, хотя мысли так и лезут в голову. В какой-то момент сама не замечаю как, но засыпаю, обнимая дочь.

Родной город встречает сыростью и отсутствием солнца, мы ежимся от прохладного ветра, ожидая такси. И благо, оно появляется довольно быстро, несмотря на высокий спрос.

Таксист помогает уложить наши вещи в багаж. Арина еще полусонная, я усаживаю ее на заднее сиденье, и она тут же падает вдоль, засыпая.

Виновато поджимаю губы, поворачиваясь к водителю. Я понимаю, что это нарушение правил дорожного движения, но у нее такой стресс, я не хочу будить.

— Все в порядке, — мужчина без слов понимает меня, и я выдыхаю, тут же поблагодарив его.

Сама сажусь на переднее сиденье, мы отъезжаем от аэропорта. Вспоминаю, что так и не выключила авиарежим на телефоне. И как только я убираю значок самолета, сообщение одно за другим сыпятся со всех мессенджеров.

Мой взор тут же цепляется за сообщение от Марата, которое было отправлено пять минут назад.

«Вы долетели?»

Пишу ему ответ.

«Да»

«Как Ариша? Как прошел полет?»

Я правда не хочу ему ничего отвечать, но решаю не устраивать показательный бойкот. Это как-то по-детски что ли. Просто сухо отвечаю ему.

«Все хорошо. Ребенок спал»

«Я рад. Прилечу к вам завтра»

К вам? Серьезно?

Пытаюсь сдержать себя от колкого ответа, что его никто не ждет и пусть остается там. Но это неправда. Ариша его ждет. И он это прекрасно знает.

Оставляю сообщение непрочитанным. Он знает, что мы долетели и, что с нами все хорошо. А остальное неважно.

Я планирую начать бракоразводный процесс, как можно скорее. Возможно, уже завтра я буду решать, как ускорить его, хоть и знаю, что разведут нас только через суд. Но я хочу быстрее.

И есть у меня один вариант.

— Моя хорошая, — на том конце провода бодрый голос подруги, кажется, она никогда не унывает: — А чего в такую рань звоним? Уже, небось, нежитесь в солнечных ваннах?

Леська полна энергии, чего не скажешь обо мне.

— Мы с Ариной в России. Только прилетели.

— В смысле? У вас же еще как минимум неделя отдыха…

— Это долгая история, Лесь. Я вообще по делу звоню, у тебя остались контакты той адвокатской конторы, где ты проходила стажировку?

— Да, конечно. А зачем тебе?

Тон подруги с энергичного переключается на недоумевающий.

Я поворачиваюсь на заднее сиденье, проверяя спит ли дочь, и уже шепотом отвечаю:

— Мы с Маратом разводимся. Мне нужна консультация у лучшего адвоката в городе.

Глава 7

Подруга входит в квартиру с поджатыми губами. Арина тут же бросается к ней обниматься.

— Моя златовласка, — Леся смачно целует дочь: — Мы с тобой еще обязательно поболтаем, расскажешь мне все, идет?

— Хорошо. — кивает ей дочь, скромно улыбаясь.

— А пока нам с твоей мамой надо кое-что обсудить…

Многозначительно глядя на мою дочь, она снимает свое кашемировое пальто.

— Ариш, иди пока в свою комнату. — отправляю дочку, понимая, что сейчас начнется допрос с пристрастием.

Олеся, наша подруга еще со школы. Собственно, мы вместе дружили и были в одной компании. Я начала встречаться с Маратом, а она флиртовала со всеми его друзьями, даже некоторое время была в отношениях с одним из них.

Но Михалева крайне свободолюбивая натура, поэтому не спешит обременять себя узами брака. Эта рыжая чертовка наслаждается вниманием мужчин, в открытую флиртует, но не переступает черту. Только в том случае, если симпатия бьет ее собственную планку.

— Мам, а можно я тогда погуляю во дворе, если Варя выйдет? — Арина без слов понимает о чем будет наш разговор.

— Ладно, только не забудь телефон. — отпускаю дочь и фальшиво улыбаюсь.

Эта улыбка уже раздражает саму себя, но как иначе. Если она увидит, как я буду убиваться горем, то на кого я буду похожа?

На ту, которая готова забыть обо всем, только потому что ее предал мужчина.

Нет.

Моя дочь будет сильной девушкой и не позволит вытирать об себя ноги, даже если внутри все будет растерзано до основания.

Леся проходит в гостиную, тут же командует.

— Тащи бокалы, подруга. — достает из пакета две бутылки белого сухого, и со звоном ставит их на журнальный столик.

Наша квартира полностью проект сердобольного дизайнера. Эту девушку я в свое время нашла чисто случайно. Тогда она только начинала свою деятельность, но встретившись с ней я не прогадала. Крайне утонченная особа, с изумительным вкусом. От нее прямо веет воспитанием и благородством, а я редко встречала таких людей.

Поэтому, несмотря на отсутствие большого количества проектов за ее спиной, она тут же запала мне в душу.

Теперь яркие акценты у нас играют красками: стена в гостиной окрашена в насыщенно изумрудный цвет, а белая напольная плитка под мрамор разбавляет буйство красок вперемешку с мебелью и деталями под дерево. По сути, в каждой комнате свой цвет, как своего рода, личное пространство под запрос.

Только мой кабинет тоже зеленый, потому что это любимый цвет, у Ариши пыльно розовый, наша спальня оливкового, а у Марата в его рабочем пространстве глубокий синий.

Ставлю бокалы на столик, садясь с ногами на диван. Подруга бойко берет штопор и бутылку. До того момента, как бокалы не наполнены кисловатой жидкостью, она молчит.

— Я готова. — берет бокал, понимая его в воздух.

— Да нечего особо рассказывать…— вяло начинаю, повторяя ее движение: — Мы застали его в номере с какой-то стервой.

Добавляю слишком резко, чтобы скрыть, что это меня не задевает.

— Прямо в процессе?! — изумленно спрашивает и хмурит брови.

— Нет, скорее это была жаркая прелюдия. — тяну вспоминая тот эпизод.

— И что он сказал в своё оправдание? — продолжает допытываться, не давая никакой реакции.

— Что я его не люблю. — вскидываю брови и усмехаюсь.

Леся пригубливает вино, очевидно, анализируя мои слова.

— А ты любишь? — спрашивает, как по мне, несусветную чушь.

— Лесь! — возникаю, тут же вспыхивая: — Ну а как?! Мы вместе столько лет! Если бы не было любви, я бы оставалась с человеком, по-твоему?!

— Да, прости… — зажевывает губу: — Просто это так неожиданно. — снова делает глоток вина: — Я помню вас, вы же в рот друг другу заглядывали.

В недоумении пытается найти объяснение. Я тоже прошлой ночью пыталась. Но так и не нашла ни логики, ни каких-либо причин такого поступка.

— Да, наверное, наши чувства, они…

— Ой, не смеши моих коней! — восклицает: — Не поверю, чтобы они изжили себя. Ни у Марата, ни у тебя, Дарин.

— Я не знаю… — сокрушенно выдыхаю, наконец, являя свою уязвимость: — Я никогда бы не подумала…он ведь был моим героем, Лесь. От одного взгляда на него плавилась. Как тогда, так и сейчас. Так было…

— Потому-то я и не пойму. — мрачно выдает она: — Марат не кобель же. Одержим ведь тобой был….Вообще, как ваши отношения до были? — смотрит изучающе, а я пожимаю плечами.

— Ну как… как и всегда, просто работы много навалилось. Он новый регион взял, а у меня сама знаешь, скоро показ.

Подруга молчит, снова отпивая вино, и тут же наливает снова.

— А тебе не кажется, что вы отдалились? — несмело звучит, а я задумываюсь.

— Да не сказала бы…

— Дарин, давай начистоту… — складывает ноги по-турецки: — Вы оба с характером. Уверена, соберись бы мы на встречу одноклассников, они бы очешуели, увидев вас до сих пор вместе…— не понимаю к чему она ведет, но согласно киваю: — И Марат мужик ведь. Классный, но мужик. — снова осторожно подтверждаю: — А мужику, что надо?!

Она определенно хочет, чтобы я разгадала этого крокодила, но я не могу. Пью вино и судорожно ищу догадки.

— Что? — вопросительно смотрю на нее, а она глубоко вздыхает.

— Если он сказал, что изменил, потому что не любишь…значит, что не чувствовал этого от тебя. И прежде чем ты начнешь верещать, я объясню. Они ведь все кобели, любят глазами. Это восхищение, слова любви, какой он молодец, какой замечательный, практичный, умный. Ну просто, черт возьми, нереальное существо какое-то…

Смотрю на нее с отчетливым скепсисом.

— Ну и что?! Двадцать лет значит вместе, а тут вдруг, бедный несчастный, не любят его?! Абсурд, Лесь!

— Моя хорошая, ты у меня слишком самодостаточна, чтобы того, что было у вас в школе хватило на всю жизнь…

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что я реально виновата в измене своего мужа?! — ошарашенно смотрю на нее, с готовностью бросить этот бокал об стену.

— Нет, Дариш. Я хочу сказать, что вы совершенно перестали друг друга понимать, и разговаривать. — поджимает губы: — Я ни на йоту не оправдываю его, и с энтузиазмом настучала бы каблуком по голове. Но не может быть такого, что он изменил, потому что кого-то полюбил. Скорее он сделал это…

— Потому что думает, что я с ним для галочки? — пытаюсь закончить за нее предложение.

Она пожимает плечами, а я сижу в полнейшей прострации.

— Просто подумай, у вас уже ячейка общества, каждый при деле, дочушка золото… — продолжает она: — И пока он испытывал необходимость в себе, тебя например, поддерживать, проблем ведь не было. А сейчас, ты отключилась, тебе это не нужно и он…

— Почувствовал себя лишним…— со стеклянным взглядом в стену заканчиваю за нее.

— Да. — с сочувствием подтверждает подруга.

Тру лицо, отставляя бокал на столик, уже нет сил переживать, честное слово. А голова просто не может уложить и переваривать этот разговор, однако, отпечаток он оставляет.

И я решаю, что как бы то ни было, подумаю на эту тему. Но от прежней цели не откажусь.

Какая бы причина не была, даже если и я виновата, содеянного уже не изменить. Я не смогу ему теперь верить…никогда.

Профукать все крайне просто, одним действием. А вот восстанавливать сломанное, увы, не всегда возможно.

— Ты взяла визитку той конторы? — шумно выдыхая спрашиваю у нее.

Олеся тут же кивает и лезет в карман своих джинс.

— Вот. Я уже там переговорила с одним… — между делом сообщает: — Ярослав. Если что не женат, детей нет. — добавляет со смешинками в глазах.

— Сбрендила?! — вылупляю на нее глаза.

— Ну а что?! Крайне хорош собой. Крайне. — наклоняясь вперед, показывает знак класс: — Не Исаков конечно, но рядом бы постоял.

Смеюсь на высказывание, откровенно хохочу.

Но вместе с тем, мой скоро бывший муж максимально привлекательный мужчина. Несмотря на ситуацию, я способна трезво оценивать его мужскую красоту.

— Придумаешь тоже… — наконец, успокоившись отвечаю: — Назначу встречу. По разделу имущества скорее всего проблем не будет, зная Марата. А вот с самим разводом, вопросик. — снова беру вино, желая чтобы хоть немного расслабило.

— Марат, скорее себя только с трусами и оставит, Дарина. Не глупи. — серьезно замечает подруга: — Ну а с получением согласия и Ярославчик помочь сможет…

Подруга играет бровями, снова вызывая взрыв нашего хохота. И я хотя бы ненадолго позволяю себе просто абстрагироваться.

Глава 8

— Ариш, я тебя заберу после пяти, хорошо? — подъезжаю к детскому спортивному центру, где дочь занимается гимнастикой.

Иногда походы туда сопровождаются слезами и криками, я давно предлагала ей закончить занятия, но она каждый раз сквозь свои слезы, нежелание идет туда. Я не смею ей запрещать.

Как только Арина родилась, мы сразу с Маратом выбрали определенную тактику в воспитании. Слушать ребенка и проявлять интерес к ее желаниям. Захочет бросить гимнастику и пойти играть на пианино — пожалуйста, запрещать не станем.

И каждый раз, когда она идет на занятия с прискорбным выражением лица, я предлагаю ей выбор. Не давлю на нее, не вынуждаю. И она, как самостоятельная личность, делает его. И почему-то всегда в пользу того, чтобы продолжить заниматься гимнастикой.

Характер у нее смешанный. Иногда проскальзывают мои черты, а иногда я смотрю на нее и думаю, что она вылитый Марат.

Например, когда ей что-то нужно, она не ведет себя как обычная девчонка. Не прибегает к папе на ручки, не садится к нему на колени и не выпрашивает. Она подготавливает целую аргументацию, почему ей эта вещь нужна и почему именно сейчас.

И это стопроцентная черта Марата. Он прагматик, все любит просчитывать, составлять план, заглядывать в будущее и наперед анализировать события.

И дочь такая же.

А я нет. Я другая. Я живу здесь и только сейчас. Потому что детдом научил меня одному правилу — будущего может и не быть, а если и будет, то не самое радужное. Не знаю почему, но нас было принято воспитывать под каким-то вечным гнетом, упреками, иногда даже битьем.

Я еще тогда себе сказала, что никогда в жизни не стану так обращаться со своими детьми. Но воспитатели и не были мне родителями.

Единственная проблема, которая осталась со мной, это некая отстраненность и холодность. По отношению к людям в целом. С дочкой я так не делаю, она мой ангелок, и самый важный человек.

Но вот с остальными… Это происходит непроизвольно. Если человек поступает иначе, в разрез с моими принципами, то я закрываюсь и гну свою линию. Не гибкая. Вовсе.

— Ты на работу? — дочь допивает яблочный сок из картонной коробочки, издавая трубочкой гудящие звуки.